Глава 17

После того как с возвращением моих личных вещей было покончено, Браунштейн снова подошел ко мне и, глядя в глаза, пламенно произнес:

— Займусь приватизацией немедля. Как только получите рекомендации — звоните. Все остальное я возьму на себя.

Он протянул руку.

— Договорились, — кивнул я, скрепив наш договор крепким рукопожатием. — Если нужна будет помощь, я и мои люди тоже всегда на связи.

Он направился к своему авто, где его ждал водитель. Я проводил взглядом вторую машину охраны, в которой сидели четверо крепких мужчин в одинаковых костюмах — одного из них я уже видел во время боя со слепнями. Серьёзная контора у Виктора Валерьевича, без охраны не ездит.

— Людей хватает, — словно прочитав мои мысли, вздохнул Браунштейн, обернувшись. — А вот толковых специалистов в области юриспруденции, увы нет. Была у меня превосходная помощница…

Он тяжело вздохнул и улыбнулся.

— Была? — уточнил я. Слово не вязалось с его теплой улыбкой.

— Была, — мягко кивнул Виктор Валерьевич. — А потом она стала мне превосходной женой. Сейчас мы ждём малыша, и Альбина совсем отошла от дел. Ума не приложу, где ей взять замену. — Кого ни позовёшь на собеседование — никто не в состоянии элементарно отличить исковое заявление от ходатайства! Какое правовое сознание, если базовые категории путают? Эх! Увы, профессия наша престижна, оттого и продажна. Богатые родители своих чад в университеты пропихивают, а те и рады диплом за рубли получать… Мало кто своей головой положения добивает! — он обреченно постучал себя указательным пальцем по лбу и снова тяжело вздохнул. — Вот мы с Альбиной стипендиаты были… Конкурс один к тысячи на бюджетное место прошли… Хорошо хоть государство за этими местами пристально смотрит. Ой, к черту!

Он махнул рукой и обреченно покачал головой.

Похоже, проблема для него действительно актуальная. Я, считай, ему на больную мозоль надавил.

Умная и приличная помощница…

Хм! А ведь есть такая!

В голове всплыло воспоминание: контора мерзавца Лихштейна — хамоватый юрист и его замученная секретарша. Настя, кажется. Толковая девчонка, остроумная и явно прилежная, вот только работала на редкостного мудака.

— Возможно, я смогу помочь, — сказал я. — Есть на примете один специалист. Молодая, исполнительная и с юридическим образованием.

Браунштейн полностью развернулся и заинтересованно поднял брови.

— В самом деле? — позабыв как дышать, выпалил он.

— Да, — кивнул я. — Работает у нотариуса Лихштейна помощницей.

— У Лихштейна? — он поморщился. — Удивительно, что у него вообще кто-то работает дольше одного дня.

— Вот именно, — назидательно поднял я указательный палец. — Думаю, она будет рада сменить место. А свою стрессоустойчивость она сполна показала на прошлой работе. Вы ведь знаете, я с вами откровенен. Я уверен, она как минимум достойна сразу прийти к вам на испытательный срок. Если заинтересует, могу все устроить.

Виктор Валерьевич на несколько секунд задумался, а затем кивнул и произнес:

— Буду признателен. До связи, господин Северский.

Я кивнул ему, и Браунштейн направился к своей машине. Ко мне подошел Святогор, слышавший весь разговор от и до. И глядя на то, как Браунштейн садится в машину, он произнес:

— Проблема кадров всегда актуальна.

— Согласен, — кивнул я.

— И в твоей гвардии эта проблема актуальна как никогда, — он пристально уставился на меня своим единственным глазом.

— Что, капитан, — хмыкнул я. — За своих ратуешь?

Выдержав мой взгляд, он предельно серьезно спросил:

— А если и так?

— Тогда это правильно, — улыбнулся я. — Пробей, кто чем дышит сейчас. Но пока ничего конкретного не предлагай. Сперва мне расскажешь.

Он расплылся в довольной улыбке и ответил:

— Добро, Первый. Принял. Сегодня же приступлю к исполнению.

Несколько секунд мы стояли молча, глядя на то, как обе машины Браунштейна плавно набирают ход.

— А насчет юриста, — неожиданно произнес Святогор, кивнув на машины. — Здравый мужик. Сам на меня вышел вчера, и даже нос от моей халупы не воротил. Уважаю.

— Согласен. Доверия заслуживает.

— Правда есть один момент, который меня смущает, — проговорил Святогор. Но его слова не заставили меня напрячься — я слышал веселье в его голосе.

— Продолжай уже, — выдохнул я, после недолгой паузы.

Горцев осклабился и произнес:

— Как бы он и новую свою помощницу не обрюхатил. А то совсем работать некому будет.

Я едва заметно улыбнулся и поймал себя на мысли, что Свят бы легко нашел общий язык с моим старым другом Шестым Предтечей.

* * *

Анастасия Гаврилова смотрела на экран компьютера и вновь попыталась сосредоточиться на очередном договоре купли-продажи.

— Ик!!! — донеслось из кабинета Лихштейна.

Девушка улыбнулась. Отчего-то внезапный недуг ее начальника радовал её. Ведь так Лихштейн меньше разговаривает, меньше чего-то требует, да и вообще меньше времени проводит в конторе.

Вот только, к сожалению, икота звучит все реже и реже, постепенно сходя на нет. Увы, вскоре все станет ещё хуже. Ведь из-за этой икоты Вильфгейм Лихштейн провалил несколько дел, и стал совсем несносным.

Будто в подтверждение грустных мыслей девушки, из кабинета донесся крик:

— Настя! Где, мать твою, документы по Совушкиным⁈

— На вашем столе, Вильфгейм Арменович, слева, — ровным тоном ответила девушка, на этой работе отточившая до максимума умение держать себя в руках.

— Нет тут них… А, вижу. Могла бы и сказать, что слева!

Спорить с Вильфгеймом Лихштейном было бесполезно — это уяснила давно Настя.

Вот только «держать себя в руках» — не значит ничего не чувствовать. С каждым новым днем безмерное терпение девушки было готово лопнуть.

«Уволюсь, — в очередной раз подумала она. — Хватит терпеть этого психованного…»

Она до бела сжала пальцы от злости. А затем стиснула зубы, и плавно выдохнула.

«Нельзя!» — мысленно повторила девушка, и сердце сжалось. Ипотека за студию двадцать три квадратных метра не простит пропусков платежей. А мама? Ей так нужна поддержка… На рынке юристов хоть пруд пруди — и новичков, и опытных. А с рекомендацией от Лихштейна куда её возьмут? Разве что в похоронное бюро.

«И куда я пойду? — грустно думала она снова и снова. — Где вообще найду достойную работу по специальности, если уйду отсюда?»

Время от времени её посещали подобные мысли, но всякий раз они заводили в тупик.

— Контора нотариуса Лихштейна, — машинально ответила девушка, когда зазвонил телефон.

— Анастасия? — мужской голос звучал спокойно и уверенно. — Это Северский Антон Игоревич. Мы встречались у вашего работодателя, пили кофе…

— Да, я помню, — быстро произнесла она и улыбнулась краешком губ.

Ведь редко к Лихштейну приходят достойные люди. Обычно ведь подобное, как говорится, тянется к подобному.

— Слушаю вас, — произнесла она.

— У меня есть для вас предложение. Как вы смотрите на то, чтобы сменить место работы?

Она невольно оглянулась на дверь кабинета. Оттуда донеслось до боли знакомое омерзительное «ик!».

— Я… вся внимание.

— Виктор Валерьевич Браунштейн ищет помощницу. Возможно, вы о нём слышали.

Настя едва не выронила трубку. Браунштейн? Тот самый Браунштейн⁈

— Я… да, конечно, — судорожно закивала она. — слышала.

— Он уже устал проводить собеседования со всякими бездарями. Так что за вас я поручился и попросил взять на испытательный срок без всяких лишних разговоров. Так что если вы согласны, самое время…

— Я согласна! — закричала в трубку Настя.

Настя схватила ручку и лихорадочно записала адрес на обратной стороне какого-то подписанного акта.

— Спасибо, ваше благородие, — выдохнула она. — Адрес записала. Я приеду!

— Настя! — проревел из кабинета Лихштейн. — С кем ты там треплешься⁈ Мне нужны акты по Совушкиным. Живо сюда!

Северский услышал крик нотариуса, усмехнулся и отключился.

— Настя! — еще громче закричал Лихштейн. — Ты оглохла⁈

Она встала, одёрнула юбку и уверенной походкой вошла в его кабинет.

Лихштейн сидел за столом с покрасневшим лицом, волосы были взъерошены. Он напряжённо вчитывался в материалы, пытаясь разобраться в очередной сложной задаче. Между тем Настя, как и раньше, несла на себе почти всю работу по этому проекту. До нынешнего момента, разумеется.

— Ну⁈ — рыкнул он. — Что встала⁈ Кто звонил⁈

— Господин Северский, — спокойно ответила девушка.

Лихштейн побледнел.

— С-северский? — он сглотнул. — Какого хрена ты разговариваешь с лопухами?

— Предложил мне работу у Браунштейна.

— У како… Что?

— Вильфгейм Арменович, я увольняюсь. Отпуск я не брала, так что отрабатывать не обязана. До свидания. Заявление пришлю по почте вечером.

Она развернулась и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. За спиной раздалось яростное «ИК!!!», а следом грохот упавшего стула.

Настя улыбнулась, вышла на улицу…

И впервые за долгое время вдохнула полной грудью.

* * *

Петрович вёл «Егерь» по знакомым улицам, то и дело поглаживая новую оплетку руля. Наличие лобовика и полное обновление автомобиля доставляло старику практически физическое удовольствие.

А я сидел рядом и прикидывал план действий. Три рекомендации, говорите? Граф Воронов — вряд ли мне откажет в такой мелочи после излечения его любимой птички. Баронесса Ольховская… Она предложила мне дружбу, мы только что обменялись контактами, и думаю, Ольга Аркадьевна будет рада посодействовать в таком небольшом деле. Ну и виконт Прудников… тоже не должен отказать после случившегося в Белкино.

Тем временем Рух ощущался где-то на границе сознания, нетерпеливый и радостный.

«Скоро буду», — послал я ему мысленный импульс.

«Без тебя было скучно, — ответил он. — Старик ворчал. Мелкий грустил. А одноглазый всех строил».

— Антон Игоревич, вы голодный, должно быть, — подал голос Игоша с заднего сиденья. — Может, закажем еды по дороге? Там сервисы всякие есть, привезут горячее прямо к подъезду…

— Дело говорит, — поддержал Святогор. — Подкрепиться нам всем сейчас не помешает.

— Да вы рехнулись, что ли? — Петрович аж крякнул от возмущения. — Какую нахрен готовую еду вы заказывать в мой дом собрались⁈ В магазин заедем, нормальных продуктов купим, я сам всё приготовлю. Лучше этих ваших ресторанов будет! Без глютоматов сраных!

— Домашняя еда — это святое, — поддержал я.

Мы заехали в супермаркет. Петрович метался между рядами, точно полководец накануне сражения, раздавая приказы Игоше и Святогору. Последний сохранял абсолютное спокойствие, но я уловил усмешку на его лице, когда старик строго распорядился: «Сметанку бери пожирнее — не вздумай тащить это обезжиренное недоразумение!»

Забавное зрелище: бывший имперский капитан, личный дворянин, таскает корзину за пожилым гвардейцем, а тот придирчиво щупает помидоры и смотрит срок годности молока и яиц.

Через пятнадцать минут погрузились обратно в «Егерь» и двинулись дальше. Уже у подъезда Петровича, когда я вышел из машины, первым почувствовал Руха. Он сидел на крыше соседнего дома и пристально следил за нашей машиной.

Он спикировал вниз, невидимый для остальных. Приземлился мне на плечо и ткнулся лбом в щёку. От него исходило живое и мягкое тепло.

«Они переживали. Каждый думал о своем, но все были на взводе. Старик не спал первую ночь, всё ходил по квартире одноглазого. Мелкий вздрагивал во сне. Ну а одноглазый…».

Да уж, мой арест стал для всех неожиданностью. Надо будет как-нибудь отблагодарить их за верность. Не словами, разумеется, словами тут не отделаешься.

При входе в квартиру Петровича я перенастроил Защитные Руны — добавив в исключения Руха и Святогора. На самом деле, Руны не сработали бы на них, если бы те прибыли вместе с Петровичем или Игошей. А вот если бы явились сюда без них…

Ну я всех заранее предупредил о нюансах.

Едва оказавшись дома, Петрович сразу захватил кухню и выгнал оттуда Святогора, который попытался предложить помощь.

— Не мельтеши! — буркнул старый. — Сам справлюсь. Иди вон Антона Игоревича охраняй, раз на то поставлен. А вот Игоша не помешает…

Святогор хмыкнул и вышел.

Ну а я отправился в ванную. Три дня в камере не добавили свежести. Горячая вода хлынула на плечи, смывая тюремную пыль и усталость.

Когда я вышел из ванной, из кухни тянуло чем-то мясным и невероятно вкусным. Петрович творил чудеса в каждой своей стихии… А стихий у него три — стрельба из Слонобоя, экстремальное вождение и готовка.

Переодевшись, я зашёл на кухню. Стол был уже накрыт — Петрович прям-таки расстарался: котлеты с картошкой, салат из свежих овощей, ломти хлеба, графин с брусничным морсом. Всё выглядело по‑домашнему просто, но от одного вида еды у меня свело живот от голода. В изоляторе кормили сносно, но сравнивать тамошнюю баланду с блюдами Петровича было просто смешно.

Игоша, Святогор и Петрович уже сидели за столом, но к еде не притрагивались.

— Ждали вас, Антон Игоревич, — сказал старик, встав с места. За ним поднялись и остальный

— Садись, старый, — улыбнулся я и махнул рукой. — Все садитесь.

Я занял место во главе стола и разлил морс по стаканам. Рух разместился на шкафу.

— За верность, — сказал я, подняв стакан. — Пока меня не было, вы не разбежались и держались вместе. Молодцы. Я это запомню.

Петрович вздохнул, отводя взгляд, а Святогор коротко кивнул, принимая тост как данность.

Мы чокнулись и выпили.

— А теперь, и поесть можно, — изрек я. — И после еды у меня будет несколько важных звонков.