Глава 16 · Старец

Егор с управлением не справился и споткнулся. Ему повезло не сломать при этом все кости, отделался только ушибом на колене. Когда он встал, опираясь на дерево, то его чуть не вырвало от страшного зрелища на поляне перед Брешью. Сплошной кровавый ковёр из бренных останков воинов, а посреди них парило странное создание, внешне похожее на человека.

— Уклонился? — удивлённо спросил сам себя этот теневой убийца и посмотрел Егорке в глаза. — Это похвально. Отдай мне цветок, мальчишка, и тогда обещаю, ты умрёшь быстро — как твои спутники.

Страх заставил забыть про боль и вообще про что бы то ни было, кроме спасения собственной жизни. Потому следующий бросок молнии по пересечённой местности вывел его на относительно ровную тропинку, но заклинание прервалось, когда он внезапно повис в воздухе. Снова возникла эта микросекунда осознания происходящего.

В погоне он спасался молниеносным рывком, но умений маневрировать пока ещё не доставало, поэтому он не заметил, как сорвался прямо в овраг, сейчас его тело застыло посередине и впереди маячили ветки могучей ели.

— А-а-а-а! — закричал он в полёте и хотел было закрыть глаза.

«Смотри», — сказал спокойный нежный женский голос в его голове и он готов был поклясться, что это Софи!

Егорка послушался и это спасло ему жизнь, второй рывок молнии продлил полёт и тело скользнуло по ветвям дерева, не получив урона. Ель вспыхнула от жара и загорелась. Времени думать не было, поэтому после экстренного торможения в сугроб, мальчишка выбрался и, тяжело дыша, встал в стойку.

Снова рывок. Сотни две метров. Снова торможение. Он выигрывал для себя время, но понимал — стихия тени тоже быстрая. Это ему не раз демонстрировал Артём Борисович, потому мальчик знал — впечатление безопасности обманчиво. Гомункул вот-вот настигнет его. Никогда ещё Егорка не боролся так за свою жизнь, как сейчас.

Голова работала на удивление ясно и он успевал наметить нужный маршрут, правда глобально не понимал, где он сейчас находится: движется ли в сторону людей, либо, наоборот, отдаляется в глушь?

Когда мана закончилась, к его удивлёнию, цветок поделился с ним своими запасами! Необычные ощущения, словно он чувствовал единение с чужой душой, куда более опытной, чем он. Она и подсказала ему куда свернуть и мальчик беспрекословно слушался. Километр за километром, он отрывался от погони и только под конец заметил, что обувь просит каши.

Сапоги были расплавлены по краям, а под носок неприятно набился снег. Всё-таки это не артефактное снаряжение, оно не способно выдерживать такие нагрузки. Чтобы тело не остыло, он продолжал двигался вперёд, выбирая прямые маршруты рывков и под вечер, каким-то чудом успел выйти к небольшому селению, где его замёрзшего и голодного принялись спасать.

— Мне надо отправить письмо! — воскликнул он сразу же и попросил местного друида написать Юре Пичуге, отдал даже за это все свои последние деньги.

Бывший контрабандист иногда наведывался к Барятинским и знал леса, как свои пять пальцев, поэтому быстро откликнулся на зов мальчишки. Писать в саму усадьбу Егорка не рискнул, вдруг Ломоносов перехватит послание?

Пока Пичуга добирался, мальчик успел перекусить и отогреться на печи. Закутавшись в одеяло, он вынул магический цветок и прикусил от досады губу. Камелия выглядела совсем увядшей. Стебель пожелтел, листья заметно пожухли, а красный бутон почернел по краям. Это испытание далось Софи непросто.

В том, что цветок хранил душу Софи, у мальчика не осталось сомнений. Вероятно, он видел обряд переселения тогда в усадьбе и теперь ему, во что бы то ни стало, надо сохранить живой артефакт, но как?

Маны у него совсем не осталось, поэтому надо было ждать следующего дня. Гомункул отстал, но надолго ли? Воспоминания о случившемся вызывали по всему телу дрожь: перед глазами снова встала картина расчленения отряда. Порождение тени с такой хладнокровной лёгкостью расправилось с людьми, что Егорке стало страшно. Кто способен справиться с таким врагом? И безопасно ли оставаться в Вологде?

Ответы на эти вопросы ему ещё предстояло найти. Был бы он обычным ребёнком, а не рано повзрослевшим крестьянским сыном, то забился бы в угол, ожидая своей участи. Но это не в характере Егорки. Он будет сопротивляться, ведь Артём Борисович положился на него!

— Что случилось, малой? — тут же спросил Юра Пичуга, как только вошёл в избу.

Жестом он приказал всех присутствовавших семейных покинуть помещение. Мальчишка сбивчиво пересказал свои приключения взрослому и даже продемонстрировал артефакт. Цветок подсказывал — этому человеку можно верить.

— Мана говоришь? — покосился на него Пичуга и чуть заметно прикоснулся к камелии, но тут же одёрнул руку и поморщился. — Больно. Сейчас погоди, — он порылся у себя в заплечной сумке и достал оттуда несколько пузырьков, — Пей.

— Что это?

— Пей говорю.

Егорка последовал приказанию и ощутил прилив ментальных сил.

— Это Феликс сварил, одолжил у него на всякий случай несколько склянок, ну как?

— Здорово, Юрий Никитич! Подействовало! — вся его мана восстановилась от одного только глотка.

Он сразу же взялся за цветок и мысленно попросил забрать у него эти запасы. Его чистое детское желание помочь было услышано и артефакт постепенно вернул свой старый облик, для этого пришлось опустошить все запасы зелий Пичуги.

— Я достану тебе ещё, — успокоил он мальчика. — Артём Борисович пока не вернулся, но я думаю тебе следует с ним встретиться.

— А где он сейчас?

— В Польше.

— Чего? А что он там…

— Не твоего ума дело. Я не могу прикоснуться к этой вещице, значит, поедешь со мной, понял?

— Но этот же опасно, — возразил Егорка, — гомункул убьёт вас.

— Не убьёт, собирайся, мы заедем ненадолго в Вологду и сразу отправимся в путь.

Бывший контрабандист был напуган до самых печёнок, но мальчишке этого не показывал. Судя по его рассказам, за артефактом сейчас охотились две сущности: со стороны света и со стороны тьмы. Зачем он им не ясно, но у Пичуги был должок перед Барятинским.

Купец успел прикипеть к молодому барону и Юре нравилось, как тот управляет своим кланом. Каждый в нём мог найти своё место и в целом атмосфера справедливости подкупала. Даже если ты самый пропащий для всего остального общества, у Барятинского это ничего не значило. Поощрялись только личные успехи и стремление приносить пользу. Если ты слабак и не мог выполнять задачи, плакался на судьбу и всё такое прочее, то тебе не сюда.

Юра же горел идеями, планы бесконечно крутились у него в голове и он видел, как Феликс богател на глазах. Барятинский и его вытащил с самого дна, дав второй шанс, так что в этом плане он последователен.

Пичуга пока боялся подходить к барону с различными предложениями, всё-таки они ещё недостаточно близки. Мышление купца и интуиция подсказывали ему держаться за этого человека любой ценой.

Поэтому без лишних сантиментов он оставил мальчишку у себя дома, а сам пошёл посреди ночи в усадьбу. Феликс ещё не спал, поэтому получилось урвать десяток склянок с маной. Бывший жулик так был занят алхимией, что лишь махнул рукой Пичуге и попросил его удалиться.

— Очки, очки, да надо проверить, — бубнил он себе под нос и зачем-то принялся рассматривать артефакт на свет.

Юра закинул в сумку зелья и, оставив коротенькую записку на столе, наведался в пустующую мастерскую. Там для себя он отыскал короткий меч, зачарованный водой. Для торговца эта стихия основополагающая. Неизвестно, куда тебя закинет судьба, а вода — это всегда жизнь. Для Егорки он взял кинжал-болванку.

— Куда-то собрался? — раздался сзади знакомый голос и Пичуга вскрикнул от испуга.

— Бес, то есть Рустам Сайфуллоевич, простите напугали, вы так бесшумно подкрались… — торговец держался за сердце и снова отвернулся, чтобы спрятать оружие, к счастью, с бухарцем больше никого не было. — Да так, есть небольшой заказец… — туманно отбрехался он и попытался пройти мимо, но воина не так-то легко было провести.

— Поговорим? — сказал он, держа Пичугу за руку.

Юра сглотнул и знаком показал, что не здесь, на что получил короткий кивок.

— Значит, Ломоносов предатель и вы хотите отправиться навстречу Сычу? — переспросил тот уже за пределами усадьбы, в одном из тёмных проулков Вологды, где их не могли услышать.

— Так и есть.

— Вот же дрянь, — выругался Бес и заложил обе руки за голову, думая о чём-то своём, весь взрывной характер Рустама кричал ему тут же отправиться на разборки, но он понимал — Клирикрос уничтожит всех, по сути он сейчас незаметно держал в заложниках семью Артёма. — А нам сказал, что это гомункул напал на Софи.

— Я так и знал, что тут не чисто, девушка хоть жива?

— Жива, — процедил Бес, — только в себя не приходит, лежит без сознания. Аничков с Кишкой пытались ей помочь — без толку.

Эмоции всё ещё бушевали внутри бухарца, но Сыч всегда учил быть хладнокровным, что бы ни происходило. Сейчас его с ними нет и нужно самим принимать решения.

— Я еду с вами.

— Но как же…

— Пошлю весточку, ничего страшного. Сычи без меня разберутся, а вам нужна охрана. Идём.

Так Бес и присоединился к путешественникам, заставив Егорку прыгать от радости. В тот же день они оседлали коней и покинули Вологду.

* * *

Полоцк, граница Российской империи и Скандинавского союза.

Одна только мысль, что Барятинский раньше него перевоплотился в Девятого поедом съедала седого старца. Распутин предупреждал желторотого императора, что Барятинский не справиться с управлением столь великой силы и вот он результат! На империю надвигалась угроза, пострашнее любой именной Бреши и по пути нет никого, кто мог бы её остановить.

«Кроме меня».

Да, Распутин некромант восьмого шага был одним из сильнейших магов если не человечества, то Российской империи. Не раз его умения сдерживали врага на границах, не давая растерзать ослабшую державу. Вот и сейчас он столкнулся с выбором отойти в сторону и дать императору прочувствовать свою ошибку, либо…

«Либо умереть в попытке всё исправить».

Григорий не был гордецом, но и святым его сложно назвать. Всю жизнь он жаждал построить сильную империю, чтобы её граждане не боялись угроз со стороны Скандинавского союза или Брешей. Человечество и так достаточно пожило в страхе.

Не то чтобы он пёкся о жалких простолюдинах, но такой порядок вещей его не устраивал. Нельзя построить что-то великое, когда выживание — единственное, о чём ты думаешь. Это тормозит прогресс.

В то же время Распутин не чурался шоковых методов конкретно для своей школы. Ученики должны были пройти все круги ада, прежде чем осознать себя. Для некромантии такой подход оправдан, но не для всего остального. Смерть должна стать тёмному магу избавлением, а не страхом. Поэтому выпускники и делали такие громкие успехи.

Сейчас лучшие его ученики собрались в Полоцке, чтобы остановить надвигающегося Девятого. Все они умрут. Тут нет никаких сомнений, но это задержит продвижение Барятинского, чтобы император успел оттянуть войска с севера и сформировать новый фронт. Уже внутри собственной державы. Вероятно многие города на границе будут стёрты с лица земли. Эти люди обречены стать подношением новому Повелителю смерти.

— Что говорят друиды, Стас? — спросил он своего последователя.

— В течение получаса будут тут, — безэмоциональным голосом ответил командир седьмого отряда, но Распутина не обманешь — он чувствовал страх.

Не каждый день сталкиваешься с явлением, о которым слышал лишь из книжек о стародавних временах. К тому же поведение Барятинского никак не вязалось с обычной практичностью юноши — уж больно жестокими были его поступки. Пусть, где прошёл новый Повелитель, уже назвали тропой смерти, потому не удивительно, что люди опасались за свои жизни.

Григорий ополоснул лицо в тазике с водой и вытер руки любезно поданным полотенцем. Так вот какого это, знать, что скоро умрёшь? Он чувствовал каждую ворсинку и как капельки влаги стекают за пояс, поэтому вышел наружу с голым торсом: чтобы прочувствовать всё в последний раз. Снежинки, падавшие ему на плечи казались уникальными. Всё в этом мире было новым и старым одновременно.

Распутин с грустью понял, что не хочет умирать.

— Скажи остальным, чтобы уходили, — не глядя на Стаса, бросил он и пошёл по расчащенной от снега дороге.

— Но Григорий Ефимович… — робко возразил парень.

— Мне нужно повторять дважды?

Косой взгляд сильнейшего некроманта современности отрезвил зарвавшегося последователя и тот бухнулся на колени перед старцем, голова упёрлась в морозную землю. Зажмурившись и одними губами командир произнёс про себя: «Спасибо», но так, чтобы не злить учителя. Жалость к себе — последнее, что следует демонстрировать миру.

Единственное оружие, которым Григорий планировал сражаться — это атлант тени. Его последний козырь. Никакое другое в битве с Девятым не поможет, а так имелся хотя бы мизерный шанс победить. Рука уверенно сжимала нож и с каждым шагом маг ощущал эту лавину смертоносной ауры, надвигающуюся с запада.

В мире некромантов она сродни гигантскому колоколу, возвещающему о прибытии короля. Его слышали абсолютно все, кто был связан с тёмными силами, поэтому к Барятинскому стекались когда-то изгнанные мортиканты, проштрафившиеся химерологи, отступники и прочая шваль, готовая собраться в армию ради наживы. Сильный лидер был как магнит для потерянных душ.

Аура давила на разум, внушала чувство тревоги обычным людям. Это как грызуны или мартышки чуют приближение хищника, так и здесь. Инстинкт самосохранения вопил: «Беги, беги! Забудь про что такое „бей“, ты не выживешь!»

Встречать Девятого запланировали на специально расчищенной поляне. Клирики подготовили вокруг барьер на случай, если надо будет отступать. Эта ловушка должна была задержать Повелителя смерти на какое-то время.

Григорий встал на месте, дожидаясь когда с другой стороны выйдет вперёд Барятинский. Тот скользил по снежной поверхности, будто левитировал. Ноги застыли в одном положении, а само тело чуть покачивалось в пространстве, как бьющееся сердце. На секунду Распутину показалось, что картинка перед глазами рябит, но быстро уловил знакомые манипуляции с маной и сам исчез от посторонних глаз.

Для стороннего наблюдателя на поляне никого не было и лишь появляющиеся следы указывали на наличие там одного из магов. Битва началась без слов. Видимо, Барятинский решил не тратить их на какую-то букашку на своём пути. Это раззадорило Григория, ожидавшего большего уважения к своей персоне.

«Сражаться с ним на износ — значит проиграть».

Единственный путь — вложить все силы в один мощный удар в слабое место. Защита Девятого колоссальна — его барьеры, тени и куча стихий могли комбинироваться в сплетения заклинаний, совершенно новых по своей природе. В каком-то роде это даже восхищало старца, но есть в высшей некромантии техники, способные концентрировать ману в одну точку и наносить вред совершенно на другом уровне.

Григорий развёл руки в стороны, стягивая всё своё ментальное тело ближе к груди. Это было истинное разрушение, его магическое бытие после такого не способно на дальнейшую жизнь, но Распутин прекрасно это понимал. Каналы, по которым текла мана, разрушались; сминались пути к рукам, ногам, к внутренним органам и формировалась сфера. Будто всё сгребали в одну кучу.

Это было произведение искусства, игра с собственной жизнью и оценить подобное мог только такой же мастер. Когда он почти уничтожил себя, оставив лишь последнюю ниточку, ведущую к мозгу, рука активировала атлант и некромант распался на тысячи частиц.

Став распылённым духом, он помчался на застывшего в ожидании врага и промахнулся. Тот в последний момент с какой-то нечеловеческой скоростью вильнул вправо.

«Нет, нет, нет, нет!» — раздалось в голове некроманта, он не мог в это поверить.

Удар сжатой до предела маны должен был уничтожить ментальное тело Барятинского. Тех запасов, что были у Распутина, хватило бы на такое, но теперь, когда на рывок потратилась четверть магической энергии, он засомневался в успехе.

Перспектива бессмысленной смерти настолько напугала Григория, что он, не думая, уменьшил сферу ещё на четверть и, растворившись второй раз, сам напоролся на выставленный вперёд нож Артёма.

— Ты пытался, старик.

Некроманту нужен был хоть какой-то физический контакт: кожа к коже, но этого не произошло. Однако улыбка всё же осенила его лицо: подойдёт и кровь к коже. Из-за того что он был не одет, между соперниками на короткий миг образовался неразрывный контакт. Выплеснувшаяся из живота струйка крови попала на ладонь Девятого. Случайность, стоившая тому пропущенного удара.

Григорий оборвал последнюю ниточку питавшую мозг, и выстрелил по сознанию Барятинского из концентрата маны, абсолютно уверенный, что новый Повелитель останется безмозглым истуканом, ведь ментальное тело получит дыру.

«Как же я ошибался…»

Луч вырвался из груди некроманта и пробил защиту Девятого, а старик, испустив дух, снова появился у всех на глазах, чтобы безжизненно шлёпнуться в снег.