Глава 17 · Девятый

Окраина Варшавы, две недели назад.

Моя рука, державшая атлант, пробила грудь Обскуриана насквозь, но первое, что я увидел, были не муки от страшной травмы, а глаза ещё не сдохшего Мор’Галиана. Мой ментальный блок до этого отлично справлялся с попытками пробраться в сознание, но в этот раз его способность была усилена отцом.

Я услышал голос бога смерти внутри своей головы и понял — сейчас произойдёт нечто ужасное. Тварь пыталась занять как можно больше места и оплела моё ментальное тело липкими чёрными щупальцами в попытке сломать его. Этот процесс грозил мне безвозвратной смертью, потому что регенерировать магическую сущность, тот скелет на котором держатся потоки маны, невозможно.

Поэтому я всячески сопротивлялся, но это как ребёнку сражаться с двухсоткилограммовым варваром — скоро меня разберут на запчасти и прощай новый мир. Тягаться со столь могущественной сущностью, проведшей сотни лет в теневой тюрьме, дело тяжкое. Этот бог давно утратил в себе человеческие черты, у него было время усилить себя, я же в этой части вселенной совсем недавно. Простой архимаг, умеющий манипулировать сознаниями…

Кстати, о них.

Обскуриан положил глаз на моих старых клонов и если сумеет подчинить их, то уже не будет простым богом смерти. В его арсенале появятся многочисленные стихии, в том числе и те самые сто процентилей тени. Это существенный перевес в балансе сил между ним и Клирикросом. Бог света первым освоил две полных стихии и потому победил своего соперника. Ни в коем случае нельзя сдаваться, ведь тогда у него не будет равных!

Спасение пришло откуда никто не ждал. Нашу борьбу прервала смерть гиганта Мор’галиана, а следом за ней и та награда, что положена за убийство полубожетвенных сущностей. Наши сознания мигом перенесло в новообразовавшийся четвёртый клон и нагрузка на ментальное тело ослабла. Это дало мне секундную задержку, в результате которой я запер нас внутри нового клона. Я рискнул. Теперь мы один на один, но сил у меня всё равно намного меньше, поэтому я спрятался в подсознательном. В коконе. В той части, где меня не убить, но и я не могу тронуть своего соперника.

«Это подарит надежду человечеству».

Обскуриан не будет так силён как мог бы. У Клирикроса появился шанс справиться с ним, это всё что я могу сделать в создавшейся ситуации. Ментальное тело тоже в безопасности, ведь бог заперт в ловушке моего резервного сознания.

Внешний мир сейчас не доступен, я существую в форме мысли: сразу везде и нигде. Абсолютное одиночество. Абсолютная пустота.

Здесь не было привычного течения времени, поэтому я понятия не имел: прошёл день, месяц или десятилетие? Одно знал точно: медитативное состояние усиливало меня. Когда-нибудь я рискну выйти отсюда и выгоню незваного гостя. Я постарался отогнать все чувства, присущие человеку: ярость, сожаление, беспокойство за родных, страх.

Поддайся я хоть одному из них, и всё пропадёт — утону в бесконечных догадках, которые ни к чему не приведут. Я не знал, что будет, когда освобожусь, но я дал себе слово разобраться со всем дерьмом, что натворит моё тело без истинного хозяина. Моя точка отсчёта — это возвращение физической оболочки, а всё остальное сейчас не важно.

Самодисциплина помогла. Я шаг за шагом делал успехи, полностью отдавшись делу: укрепил манаканалы, через повышение их гибкости ускорил прохождение потоков маны и снизил её расход на заклинания, но верхом этих стараний стала возможность сжижать ману в твёрдое состояние и снова её растворять!

Полная концентрация на одной проблеме дала мне возможность разобраться в устройстве этой техники, ведь не было никаких отвлекающих факторов. Я превращал всё своё ментальное тело в непробиваемый камень, затем растворял его через какое-то время, а следом видоизменял в газ. Это если описывать простым языком, ведь данные процессы нельзя приравнивать к материальным.

Возможно, мне помог скачок в некромантии, я же, как никак, стал Девятым.

Время шло, а я не нуждался ни во сне, ни в отдыхе. Простой человек сошёл бы уже с ума от недостатка звуков или любой другой входящей информации, но магия целительства одарила меня твёрдой психикой. Это однообразие среды я использовал себе во благо: нигде не найдёшь более идеальных условий для подобных экспериментов. Оттого и блестящие результаты. Во внешнем мире я бы выкраивал на всё это по три-четыре часа в день несколько лет, здесь же всё по-другому.

Наконец, моё статичное, ничем не обременённое существование прервалось. Это было сродни пробоине. Я было испугался, что бог смерти нашёл особую технику вскрытия подсознательного, но быстро понял, что это не так.

Самый натуральный луч света озарил кромешную тьму, прорезав мыслепространство. Он подарил надежду вырваться из липких лап бога смерти. Уцепившись за соломинку, я вылез обратно из своего кокона и принялся безжалостно выдавливать Обскуриана в образовавшееся отверстие. Клоны слушались только меня, так что вскоре противник запаниковал.

Моё ментальное тело было кем-то повреждено, сотворить такое могли единицы некромантов. От боли у меня подкосились ноги: кричали мы оба — ощущения будто изнутри черепушку скребут ложкой. Обжигающая, резкая боль давила на глазные яблоки.

Вскоре через левый зрачок заструилась тёмная энергия, то самое духовное тело моего соперника. Выпущенное в настоящий мир, оно явно было недовольно происходящим, получив фатальные повреждения. От таких ран не оправляются. В конце концов, на нём всё ещё была печать камелии — она и запрещала Обскуриану находиться в реальном мире. Да что там: он плохо себя чувствовал даже на нижних слоях Потустороннего.

В последнем дерзком порыве бог перезахватил моё тело и заставил его прыгнуть на девятый этаж теней. Как только мы там оказались, Обскуриан вылетел на свободу и мгновенно скрылся. У меня же не осталось никаких сил его преследовать.

Паршивое ощущение опустошённости заполнило всё тело. Менталка травмирована и не факт, что когда-то вернётся в норму. Держась за глаз я увидел на ладони кровь.

«Чёрт».

Не хватало ещё зрение потерять из-за этого урода, но через пару минут мутная пелена спала и я снова мог видеть. Некромантия быстро восстановила повреждения тканей, а также вернула бодрость организму. Сейчас в нём параллельно шли сотни целительных процессов.

«Распутин? Что он тут делает?»

Я заметил бездыханный труп руководителя сильнейшей школы тёмных магов и тут до меня дошло — это он виновник моего освобождения. Поднявшись, я подошёл к нему и перевернул на спину. Старческое лицо смотрело в небо со страхом, и на секунду мне стало жаль этого некроманта. Тот факт, что он вышел против Повелителя мёртвых один на один вызывал уважение. Трофейный атлант я спрятал на груди в ножны и осмотрелся.

«Где я?»

Вокруг лесная зона. Поляна явно расчищена загодя. Стоило об этом подумать, как меня накрыл круговой барьер. Какой-то испуганный клирик побежал прочь в глубь леса, но не он привлёк моё внимание, а наблюдавшая неподалёку армия из сотен преступников. Удивительно, но моё некромантское зрение настолько улучшилось, что я видел всё на расстоянии больше километра. Живое и неживое.

Я подошёл к краю барьера и дотронулся до него рукой. Можно обойти преграду через девятый слой теней, но так не интересно. Любопытно оценить новые силы и насколько велики повреждения ментального тела. Круги для рунической магии слушались нехотя — я словил расфокусировку. Как будто заливаю одно количество маны, а надо чуть-чуть больше.

«Утекает».

Скорректировав данные, я проломил этот ничтожный барьер с полтычка, но выглядело это эффектно. Взрыв подмял под себя всё: деревья прижало к земле словно траву, а тех ничтожеств, что ждали моих приказаний снаружи, убило в момент.

«Меньше возни», — подумал я про себя и сделал первый шаг в сторону паривших высоко в воздухе некромантш.

Жмудская вместе с бойцами ковена приземлилась на почтительном расстоянии и, сложив чёрные крылья, преклонила колено.

— С возвращением, мой Повелитель, — глаза смотрели в землю.

Тому же примеру последовали и остальные девять воительниц с копьями, а также Кудяблик, которого они подвезли.

— Можно не так официально, — улыбнулся я и Рената с радостью встала, чтобы бросится ко мне в объятия, остальные девочки тоже с облегчением выдохнули и теперь смотрели на свою госпожу с толикой зависти.

— Мы думали, что ты уже не вернёшься, — она так крепко вцепилась, что пришлось в шутку отдирать её от себя, взрослая вроде бы дамочка, а ведёт себя как малый ребёнок.

— Рад, что ты выжил, ещё повоюем, — кивнул я Кудяблику и тот погладил свою растрёпанную бородищу.

— Это мы всегда за.

— Господин, вы должны немедленно узнать о предательстве, — вдруг сказала рыженькая некромантша, стараясь привлечь к себе внимание и у неё это получилось.

— Что случилось?

И тогда я услышал о поступке Ломоносова. В моё отсутствие он зачем-то вернулся в Вологду без объяснения причин. Это показалось всему ковену подозрительным, ведь Ваня мог придумать тысячу причин для подобного поступка и все они сошли бы за приемлемое оправдание, но он покинул группу молча.

«Сукин сын», — я сжал кулаки, понимая к чему это может привести. — «Хочешь взять в заложники мою семью? Но зачем?»

Я и так, считай, был на стороне Клирикроса: мы вместе уничтожали последователей бога смерти и делали на этом поприще успехи. Что ещё ему может понадобиться?

«Софи».

Точно. Этот гад крутился всё время возле Софи. Одарил её процентилями света и научил технике манамоста. Явно готовил к чему-то.

— Мы немедленно отправляемся в Вологду.

— Но Повелитель…

— Что?

— Ваше появление, оно как бы…

— Все некроманты обосруться, едва завидев Вас, — пояснил Кудяблик. — Мы не можем слоняться по империи как хотим, к тому же…

Далее он кратко рассказал о творившемся беспределе с городами Польши и я ещё больше убедился в злопамятности жалкого божка.

«Да они оба стоят друг друга. Прошло столько времени… Зачем так поступать? С рациональной точки зрения — это бессмысленная жестокость!»

Мы добрались до ожидавших нас лошадей, и тогда я впервые применил технику сжижения маны. Ментальное тело отвердело, создав снаружи экран, не пропускающий ауру Повелителя.

Всё, кто сейчас меня чувствовал, потеряли из видимости.

— Но как? — удивилась первой Жмудская, я теперь со стороны казался обычным некромантом.

— Потом расскажу, нужно спешить.

По моим скромным подсчётам на дорогу уйдёт три с половиной недели. Сейчас мороз, придётся часто менять лошадей и то не факт, что успеем. Телепортироваться я не умел и не известно, что там сейчас дома творится. На первой же остановке в Полоцке, я отправил домой письмо. Сейчас в городе творилось невообразимое — войска прибывали и прибывали на границу.

— Что происходит? — поинтересовался я у солдата, задержка нашей замены была вызвана наплывом приезжих и пришлось какое-то время подождать.

— Да ты с луны что ли свалился, барин? — рассмеялся молодой маг, оценивая меня и моих привлекательных спутниц, в глазах явно читалась зависть.

— Есть немножко, — улыбнулся я и велел трактирщику налить гостю лучшего вина, — с этими гусынями потеряешь счёт времени, понимаешь меня?

— Ха-ха, а то как же, мы это дело любим, ваше здоровье, — он чокнулся со мной и закусил кусочком ветчины.

— Ну так что там? Отчего столько людей? — снова поинтересовался я и приказал жестом опять наполнить нам рюмки.

— Ясно, что не от хорошей жизни, — мрачно опрокинул в себя угощение маг, — драться будем, на смерть послали. Может, это последняя рюмка в моей жизни, — с вызовом посмотрел он на меня, и я купил ему всю оставшуюся бутылку.

— Угощаю.

Солдат пододвинул её поближе и налил только себе.

— Ты извини, барин, — явно не собираясь делиться, произнёс он и после четвёртой смотрел уже осоловело. — Девятый, мать его, ну кто этому Б-барятинскому мешал жить, а? У инператора за пазухой то? Богатеи, тьфу, одни проблемы с ними, а нам расхлёбывать. Вот где он сейчас? Чёрт его знает…

— Скажи спасибо убрался отсюда, — забирая пустую тарелку, пробубнил трактирщик. — Так умереть охота?

— Да я за Отечество… Ты что, крыса, радуешься?

— Убрался и убрался, пусть дальше кошмарит поляков, а нас трогать не надо…

— О шкуре своей переживаешь, жирком оброс и теперь на людей чхать?

— Будь у тебя «жирок», пел бы по-другому, — парировал хозяин заведения.

— После нас хоть потоп, ну-ну, — зло посмотрел солдат и положил бутылку во внутренний карман шинели. — Что-то душком у вас тянет, пойду-ка я.

— Иди-иди.

— Ну и пойду!

Пошатываясь, маг покинул трактир, осыпая ругательствами продажную систему и дрянных богачей. Судя по тому, что у него было время на подобные заведения, ситуация на границе смягчилась. Я узнал от трактирщика, что большая часть жителей накануне покинули Полоцк. Город готовили к обороне, но пробудившийся Повелитель так и не напал, потому сейчас в ставке проходили срочные совещания.

Услышанное заставило меня написать и второе письмо, уже императору. Родовым перстнем я оставил на нём печать, чтобы не возникало сомнений в его правдивости и оплатил почту мастеру-друиду. Надо заверить Павла VII, что я не угроза. Более того, я всё ещё хотел участвовать в северной кампании. Навряд ли получиться прибыть к самому началу, но вот к середине можно попытаться. О чём и предупредил Его Величество.

Когда мы отъехали от Полоцка километров на сорок, вся процессия разом затормозила. Воительниц посбрасывало с сёдел. Лошади поддались панике, вставая на дыбы и не слушаясь. Но большая их часть застыла на месте, поджав под себя хвост. Ногами можно было почувствовать как дрожит их круп.

— Артём, что происходит? — спросила с опаской Жмудская, хотя сама уже знала ответ.

* * *

— Ты проиграл, Григорий. Я тебя предупреждал — мальчишка первым получил Сопричастность, хотя нет — ещё хуже, он же у нас Отчуждённый. Знаешь чем это грозит, ммм?

— Он в шаге от того, чтобы стать богом смерти, — безразлично ответил Распутин.

Он сейчас был между жизнью и смертью, сознание почти угасло и поддерживалось лишь вмешательством Обскуриана.

— Именно, — подтвердил собеседник, — он УЖЕ неуправляем, никто его не остановит, всё — мир получил нового насильника. Твоей империи конец, старик.

— Я сделал всё, что мог.

— Да ни черта ты не сделал! — возразил Обскуриан. — Ты проиграл, даже не ранив его, это и есть твоя хвалёная выдержка? Ты сейчас похож на бабу, что за безысходность в голосе?

Распутин долго молчал, но потом спросил.

— Что же я могу сделать? Моё тело мертво.

— Оно не мертво.

— Хорошо, оно вот-вот умрёт, у меня больше нет магических сил.

— У тебя есть Сопричастность, дурак.

А ведь и правда, восьмой шаг Григория означал, что его тело почти полностью замещала мёртвая плоть. Идеальный сосуд.

— Ты же хочешь жить. Помоги мне, а я помогу тебе. Вместе мы сдержим Барятинского — прямо сейчас он идёт на Москву, а потом… Как думаешь куда он отправится потом?

— На север.

— Он убьёт императора, убьёт всех, кто там собрался, весь цвет аристократии, лучших из лучших. Прихлопнет их разом.

Обскуриан знал, куда надавить, потому что контролировал воспоминания обитателей мира мёртвых. Теперь он знал всё, что стояло за именем несгибаемого старца: все его страхи и надежды, все радости и жизненные трагедии. Григорий Распутин для него открытая книга, но вот использовать свободное тело нельзя — нужно добровольное согласие истинного владельца.

— Ты только представь, мы всё исправим, убьём Барятинского и ты сможешь пожить какое-то время.

— Тогда в чём смысл? После Барятинского останешься ты.

— Без ментального тела я долго не проживу. Ты же его уничтожил. Я просто отправлюсь обратно в свою камеру.

— Тогда зачем тебе это?

— Кровь за кровь, мне нужен только Барятинский — мои дети должны быть отомщены. Обещаю не трогать твоего императора. Давай, соглашайся. Поделим контроль: я дам тебе свою силу, а ты мне — тело. Ну же, зададим жару напоследок. Целые поколения будут тебе благодарны.

— Я не настолько глуп, — вздохнул Распутин, понимая куда всё идёт, — но спасибо, что позволил побыть в этом мире ещё немного. Я готов уйти.

— Ты мне отказываешь?

— Я готов понести наказание.

Григорию это стоило большого мужества. Смерть стояла в шаге от него, но он понимал — стоит зайти за её полог, как всё закончиться. Нельзя соглашаться с Обскурианом, бог обманет его, найдёт лазейку и уничтожит человечество. Неизвестно кто из этих двоих хуже. Так что да, он отказал тому, кто всю жизнь дарил ему силы, кто считался высшим звеном в некромантии.

Одного он только не учёл — ничего не закончилось.

— ЧТО? ЧТО ЭТО БЫЛО⁈ — закричал он после того, как исчез и снова появился в мире теней, перед ним опять лежало его бездыханное тело, а рядом стоял белокурый Обскуриан с идеальными чертами лица и нежнейшей светлой кожей, сейчас он казался живее всех живых.

— А ты думал просто раз — и уйдёшь? — посмеиваясь, спросил он. — Сама наивность, ну как там? — прошептал он за секунду оказавшись позади Распутина. — Хочешь обратно?

Распутина била дрожь, но он, стиснув зубы, держался, ведь скажи он сейчас хоть одно слово и сломается. Радость от того, что он здесь, а не там, так сильно наполняла его, что он ни за что в жизни не хотел возвращаться даже на секунду в леденящее царство тоски и безнадёги.

— Не понял. По лицу вижу, что не понял, — вздохнул Обскуриан и снова на секунду отправил душу Распутина в царство мёртвых.

— Пожалуйста, пожалуйста, больше не надо, — Григорий упал на колени и полез обнимать ноги бога смерти.

Лицо умоляющего исказил страх, глаза неестественно выпучились и пялились в пустоту, он хотел забыть увиденное, но не мог.

Все принципы, идеалы и прочая умственная шелуха вытиснились жгучим инстинктом выживания, первобытной жаждой оказаться в безопасном месте, там, где не достанут опасные хищники. Он осознал, что был никем. Так, обезьяной, разогнувшей ненадолго спину и посмевшей вякать на хозяина.

Он целовал ступни Обскуриана лишь бы тот не повторил этой пытки.

— Я СОГЛАСЕН! Я… Я СОГЛАСЕН, ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАВЬ МЕНЯ ЗДЕСЬ, Я НЕ ХОЧУ ОБРАТНО, ПОЖАЛУЙСТА-А-А.

Бог смерти присел к плачущему старцу и погладил его по голове.

— Я знаю, я всё знаю.