Глава 20 · Наказание

— Успокоился? — цвыркнула Катя, усиленно кутаясь в накидке, — на дворе вообще-то не лето, ну же уходим, — обратилась она к застывшему Аничкову, тот как голодный хищник высматривал среди мельтешащей прислуги хозяев.

Сам бал был назначен на вечер, но по словам прохожих суета кипела с самого утра: дворец готовили к приёму.

Существовала и ещё одна проблема: Пётр из всех Шуйских хорошо помнил только отца. С того момента, как погибла семья некроманта, много воды утекло и маленькие дети князя успели вырасти, а те, что были подростками, теперь совсем взрослые.

— Пётр не пялься так на них, охрана же заметит, — запаниковал Феликс, привычно рыская взглядом по сторожащим территорию магам. — Ты ещё крикни им, чтоб готовились к вендетте.

— Думаю, это хорошая идея, — кивнул Аничков и шагнул вперёд.

— Ты чего, эй! — Д’Арманьяк за секунду ощутил, что это такое, когда вся жизнь проносится перед глазами и вцепился в мага мёртвой хваткой.

Припрятанный в кармане артефакт иллюзионистов в одночасье покрыл их всех барьером невидимости.

— Да шучу я, совсем что ли меня за психа держишь? — ответил ему Пётр и похлопал рыжего паникёра по плечу. — Хорошо что ты не в своём модном маскараде, иначе бы нас точно запомнили, — добавил он чуть заметно улыбаясь.

Любовь алхимика к цветастым фиолетовым нарядам давно стала причиной подтруниваний сычовцев над экстравагантными вкусами бывшего жулика. Сейчас же Феликс был одет как среднестатистический житель столицы: серое пальто, шапка-ушанка и простенькие сапоги. Всё это они приобрели на захудалом постоялом дворе, где останавливались на ночь.

— Пётр, — обратилась к нему Катя и показала пальцем на ворота, туда подъехала разрисованная золотом карета.

Охрана спрыгнула и вытащила складную лестницу, их цепкие взгляды контролировали периметр, но троих наблюдателей они не заметили.

Знатный пассажир выбрался наружу. Аничков сощурился. По вычищенной дорожке мимо ворот прошёл человек в шикарной медвежье шубе и малахае. Его оголённая правая ладонь держала чёрную кожаную перчатку. Он ей что-то показал подбежавшему услужливому дворецкому в сторону откуда приехал и получил в ответ подобострастные кивки. К хозяину, виляя хвостом, сунулась радостная борзая и получила долю ласки.

Катя наблюдала, как меняется выражение лица Аничкова со сдержанно холодного до заострённых скул и сосредоточенной ярости. Михаила Шуйского в Москве знали все, его трудно с кем-то спутать. За князем закрылись металлические ворота, но Пётр продолжал смотреть в след. Эта настойчивость остановила отца семейства и тот обернулся.

Девушка приметила задумчивый взгляд зрелого мужчины с первыми признаками старости на лице. Он кивнул сам себе и отвернулся, что-то рассказывая своему телохранителю-магу.

— Чует, собака, — сглотнул от страха Феликс.

— Уходим, — коротко приказал Аничков и вся компания свернула в сторону трактира, где они остановились, заодно по пути прикупив подходящую для Кати одежду, а то она совсем замёрзла.

Все понимали, что Шуйские это элита элит и на бал абы кого не пустят, даже простых официантов и посудомойщиц отбирали с проверкой родословной чуть ли не до седьмого колена. Так что никаких приглашений Феликс достать не мог. Катя не закончила школу, а значит осталась без рекомендательного письма от директрисы, но планы менялись на ходу.

Если раньше Артём требовал постепенного внедрения в клан Шуйских, то сейчас Феликса поторапливал Аничков с желанием в кратчайшие сроки расправиться с теми, до кого он сможет дотянуться и выбраться живым. В первом случае они должны были играть в долгую, а во втором — просто добыть нужные им сведения и умчаться в закат.

Если честно, алхимик мог с лёгкостью сбежать от некроманта, используя магию иллюзий, но за это барон его по головке не погладит. Отговорить Аничкова никак не получится, а значит всё надо свести к минимальным потерям.

Пётр должен жить, он нужен Барятинскому, да и сам Феликс давно привык к грубоватому магу. Тот чем-то таким подкупал: то ли своей одичалой прямолинейностью, то ли чувством надёжности. Сразу было понятно — этот человек слов на ветер не бросает.

Некромант пообещал барону, что бросит пить — и с тех пор ни разу не прикоснулся к алкоголю; пообещал исполнять свои обязанности на тренировочном плацу — и вот мы видим, как он латает «подбитых» дружинников и всегда готов оказать помощь всем, кто в ней нуждается. Собственно, он и был тем, кто в своё время вылечил Феликса после избиения Барятинскими.

Не хотелось бы оставлять такого человека в одиночестве со своей бедой. Ведь он гордый до безобразия и никогда не попросит об одолжении, особенно в столь опасном деле. Феликс всё понимал и пытался сглаживать углы.

— И что мы будем делать эти три дня? — спросила мужчин Катя, когда, наконец, оказалась в тепле после всех представлений и слежки за Шуйскими. — Надо чтобы после бала все разъехались, тогда можно и начинать.

— Зайдём в пару мест, — ослабляя воротник рубахи, ответил Д’Арманьяк и уселся в удобное мягкое кресло. — Де… Демидовы… Артём просил узнать… — позёвывая продолжил маг, но натопленное помещение так сморило его после тяжелого дня и недавнего путешествия, что он прикорнул прямо в одежде.

Аничков развалился на диване и дымил как паровоз, одна его рука поглаживала лоб, а другая сбрасывала пепел прямо на стол, мимо пепельницы.

— Аккуратней, — Катя вывела его из задумчивости.

— Что?

— После тебя будут прибирать, не надо устраивать бардак и усложнять девочкам жизнь, вот, — и пододвинула поудобней пепельницу.

Пётр безразлично посмотрел на неё, но всё же перестал свинячить.

— Ты извини, что я тебе нагрубила, я не со зла.

На столе также лежали странные фигурки из соломы, она взяла одну из них и машинально принялась разглаживать топорщащиеся травинки.

— Ну что, мир?

— Мир, если перестанешь мацать мои умертвия.

— Ой, — она в страхе выпустила из рук соломенного пса и тот упал обратно на стол к свои собратьям, — я не знала, и вообще, мог бы сразу сказать, а не ждать, пока я опозорюсь.

— Очень сложно сказать, когда ты трещишь как помело.

— Бирюк, — обиделась девушка.

— Давай спать, — прокряхтел некромант и, потушив окурок, повернулся к ней спиной, через минуту она услышала мирное сопение.

— М-да, — вздохнула девушка, явно ожидавшая больших объяснений.

«Посмотрим, что тут у нас», — она тихо прокралась к поклаже Феликса и обернулась, чтобы проверить, спит ли бывший мошенник, но тот уже видел десятый сон, приоткрыв блаженно рот. — «Денежки, денежки, где же вы?»

Из-за того, что ей пришлось так скоро бросить школу, у неё не осталось средств к существованию. Катя уже поняла, что Барятинские не собираются причинять вред её девочкам, потому не видела смысла и дальше оставаться в этой странной компании.

Она старалась не шуметь и вскоре была вознаграждена: пять тысяч рублей перекочевали в её карман. На эти деньги даже в столице можно было прожить минимум три месяца, если экономить. Но Катя не собиралась заниматься подобными глупостями.

Для начала она себе купит хоть какое-то теневое оружие. Не пристало девушке повсюду светить мечом — так сразу привлечёт внимание, в отличие от спрятанного в длинном сапоге ножа.

Из-за многочисленных злопыхателей нет смысла возвращаться на родину, потому обосноваться здесь — хорошая идея. Богатые купцы, знать, священники — да тут работы непочатый край! А ещё есть скрыться на время. К тому же она набралась хороших манер. Теперь возможностей для облапошивания доверчивых простаков стало ещё больше!

Она тихонько вышла за дверь и одним движением завязала волосы в привычный хвост. Директриса часто её ругала за подобную причёску, оттого было слаще снова вернуться к прежнему облику.

Смутив грозного консьержа воздушным поцелуем, она, хохоча, выбралась на свободу. Фонари в этом приличном районе хорошо освещали улицу и ей пришлось свернуть туда, где теней было побольше. Какой-то конкретный план ещё не нарисовался, поэтому Катя по наитию зашла в первый попавшийся кабак и сорвала куш.

— Эй, что за дела? Красавица, иди к нам! — крикнул ей слегка полноватый гость и опустил кружку с пенным. — Мы не обидим, — он подскочил с места. — Васильков Пётр Иванович, отставной квартирмейстер, красив, богат и неженат, — нарочно вычурно по-армейски представил он себя и протянул ей ладонь, чем вызвал взрыв хохота у своих сослуживцев, девушка улыбнулась ему и позволила поцеловать свою руку.

— Грех отказываться от такого золота под ногами, целый квартирмейстер! — ответила она ему.

— Пха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!

Это уже смеялись другие столики, случайно услышавшие разговор. Женщин здесь почти не было, а те две, что пытались продать себя клиентам, недобро смотрели в сторону новенькой. Катя ответила им твёрдым взглядом, заставив фыркнуть и отвернуться, а меж тем вокруг неё уже заплясал хоровод из мужчин, предлагая напитки и угощение.

Она настолько быстро вжилась в роль полудоступной, чуть-чуть манерной и весёлой дамы, что успела проследить, откуда эти три бедолаги доставали свои кровные. Всё ей казалось привычным. Пара трюков с выпивкой и вот её похотливые собеседники уже уверены в весёлой ночке, но разум Кати был трезв. Её «соперницы» иногда ехидно посматривали в их сторону, зная, какой будет развязка.

«А ведь его тоже зовут Пётр», — девушка присмотрелась к обрюзгшей роже тёзки некроманта и сама не поняла, почему задумалась на секунду.

Широкие ноздри, неопрятные усища с капельками пива, сальные маленькие глазки и короткие, едва заметные, порыжевшие брови квартирмейстра ничего кроме тошноты не вызывали. Какое там влечение? Кстати, о тошноте…

Количество спиртного вышло за пределы разумного и вскоре вся компания наклюкалась до свинячьего состояния.

— Кажется, нам пора идти, — Катя погладила по щеке отставного чиновника и широко призывно улыбнулась.

— Д-да, — пошатываясь, встал покрасневший любовничек, в то время как его «павшие» товарищи лежали мордами в стол, это сражение они проиграли.

— Петруша, но мы же не можем их оставить! — всплеснула она руками, подойдя к тому, что сидел слева, и натужно картинно попыталась приподнять восьмидесятикилограммовую тушу, естественно у неё этого не получилось.

Изобразив желание помочь, она подошла и ко второму, но под смех постояльцев кабака чуть не упала.

— Да п-погоди ты, Катюша, не прыгай род-родная, — икнул Пётр и взял её под руку, помогая устоять на ногах, хотя сам качался, как маятник. — Чёрт с ними, пусть спят, — и махнул рукой так, что они оба чуть не повалилиь.

— Аккуратней там с ней Иваныч.

— А то придавишь девку своим пузом, ахахах!

— Тшщщ, кто это сказал? — крикнул квартирмейстер и забегал взглядом по залу, в глазах у него двоилось, но он пытался держать марку. — К-катя не такая, она из… Из приличной семьи.

В ответ ему достались скептичные взгляды пьяниц, а две потаскушки чуть не подавились от смеха.

— Нам пора, дорогой, не ругайся, — Катя запустила руку за пояс своего ухажёра и помогла ему добраться до выхода.

Снаружи их встретил порыв морозного воздуха и тут Петра совсем развязло. Он что-то бормотал себе под нос, пытался её лапать, но она всё время просила его потерпеть. На одном из поворотов, где не было фонарей, она, наконец-то, сумела дотянуться до кошелька и аккуратно сняла его, как до этого два других у его друзей.

— Знаешь, а давай п-поженимся, хорошая ты жинка, по душе мне, — вдруг выдал тот.

Мужчина потянулся лицом к ней, вытянув пухлые губы уточкой, и прикрыл глаза.

— А давай, — весело ответила она ему и исчезла в ближайшей тени от дома.

Пётр свалился в сугроб лицом и приподнялся на двух руках.

— Что? Катя? Катюша, где ты?

Его удивление было таким натуральным, что она схватилась за живот от беззвучного смеха. На усах блестел белый снег, а шапка укатилась на пару метров. Квартирмейстер ползал на коленях и искал её. Это было смешно ровно до того момента, пока он не добрался до отпечатка её ног. Нависнув над следом маленькой ножки, он закрыл его от падающих снежинок.

Она стояла в двух шагах и наблюдала, как взрослый кабан плачет о своей Катюше, своей невесте. Это было противно и в то же время…

— Там за поворотом в ста метрах мужчине плохо, — обратилась она к патрульному. — Он замёрзнет, если не помочь.

— Сейчас проверим, идём покажите, — отвернувшись, ответил ей страж порядка. — Давно он там… Что? Где вы?

Полицейский ворочал головой туда-сюда, а вокруг никого. Выругавшись, он всё-таки отправился к несостоявшемуся горе-семьянину, а Катя вынырнула из тени и присела на лавочку, где её не было видно. Только огонёк от сигареты выдавал её присутствие.

Пара сотен легко украденных рублей не принесли ей особенной радости. Она задумчиво смотрела перед собой, наслаждаясь той тишиной, когда жители сонного города собирались у своих очагов и слушали треск огня. В окне из дома напротив промелькнул детский силуэт, а следом ещё два взрослых.

Катя вдыхала и выдыхала дым, пока не ощутила подступающий жар на пальцах. Окурок полетел в снег.

* * *

г. Тверь, группа Артёма Барятинского.

Поход в компании отряда Жмудской и Кудяблика был в самом разгаре — полпути уже за плечами. Мы преодолевали заснеженную территорию версту за верстой, пока не добрались до Твери, где решили сделать остановку, но не просто так — я почувствовал присутствие знакомого «товарища» и захотел нанести ему визит.

На удивление некромантов в городе почти не было — моё километровое зрение давало исчерпывающую информацию о любых формах жизни. Видимо, почти всех их согнали на границу в Полоцк для обороны. Оставили только на каждом въезде группы из двух человек. Потому Кудяблика пришлось забыть в близлежащей деревушке. Он, конечно, мог перебраться в город через стену, но делать это днём? Слишком заметно.

— Расскажи хотя бы что-то об этом твоём «друге», — попросила Жмудская, но я не собирался портить сюрприз.

— Сама всё увидишь.

Мы оставили лошадей на постой, перекусили и вдвоём сняли дилижанс. Адреса я не знал, потому подсказывал ямщику, куда поворачивать. Воительниц с собой не взял — не было надобности. Сейчас в этом мире мне равны только два создания: Клирикрос и Обскуриан. Возможно, ещё тот самый гомункул и новый Девятый, но с натяжкой.

— Ничего себе, — вдруг ощерилась Рената.

— Уловила? — улыбнулся я.

— Что эта мразь тут делает?

— Думаю, то что у него получается лучше всего — развлекается. Вот здесь останови.

Расплатившись, я взял под локоть свою даму и повел в пятиглавое здание церкви с блестящими золотыми куполами. К нему примыкала и отдельно возвышавшаяся колокольня. Видно, что зодчие с мастерством вложили и любовь в это место.

— Простите господин, но концерт уже идёт, — поклонился мне служка, ответственный за билеты, изнутри доносилось пронзительное звучание скрипок.

— Мы по записи, — я сунул в его холёную ручку сторублёвку и это освежило слабую память.

— Кажется, да, вас забыли внести. Что ж, бывает, но мы это быстро исправим…

Нам достались места возле входа — остальное, к сожалению, было занято. Люди битком набились, чтобы запечатлеть эту божественную игру, а она, действительно, поражала своей виртуозностью, хоть и музыкантов не было видно из-за грамотно выстроенного освещения — оно падало только на дирижера.

— Интересно, они знают, что все музыканты зомби? — прошептала мне Жмудская и обвела взглядом церковный свод.

— Высшая наглость, но он любит эпатаж, — ответил я, наблюдая как Артист махает своей палочкой весь в центре внимания.

Сейчас я скрывал нас с панночкой силой Повелителя и для беглого мортиканта мы были как обычное пятно жизни. Моя аура не выпирала благодаря поверхностной корке маны на ментальном теле, потому местные некроманты остались в пролёте.

Артист откопал из могил лучших скрипачей и виолончелистов, устроив себе турне по ослабшим городам. Стоит отметить, что в идеальной акустике ему сильно помогала стихия звука. Не знаю, как он провозил трупы музыкантов, но надо отдать должное — заморочился знатно. Наградой же стали восторженные аплодисменты. Одетый в смокинг, убийца кланялся благодарной публике направо и налево, сияя от наслаждения.

— Пойдём, навестим «маэстро», — предложил я Жмудской и мы протолкались вперёд, пока остальные зрители покидали церковь.

Мортикант спрятал трупы в лучших традициях хорошего фокусника так, что никто и не заметил исчезновения «музыкантов». Никто, кроме нас с панночкой. После того, как все желающие смогли передать низкорослому дирижеру свои букеты цветов, подошли и мы.

— Позвольте вам помочь.

— Не утруждайте себя, я справлюсь — это ведь плоды народной любви, — раздался откуда-то изнутри голос.

— Я всё же настаиваю, — возразил я и коснулся миниатюрного плеча Артиста, на короткий миг давая почувствовать, кто перед ним.

Этот гад вот-вот собирался устроить прихожанам кровавую баню со сдиранием кожи и бесконечными выходами на бис под их стенания, как это делал на своих «гастролях» по захудалым деревням Вологды.

Я загустил почти всю его ману до такого состояния, что он больше не мог ей пользоваться. Все попытки сопротивляться на ментальном уровне были безжалостно сметены. Остались лишь крохи в его голове, чтобы он не превратился раньше времени в овощ.

— Дёрнешься, гад, и мы тебя на куски порвём, — дружелюбным голосом сказала ему Жмудская, стараясь улыбаться на публику, рангом она, кстати, была выше, чем мортикант.

— Какими судьбами, эмм, Артём Борисович?

— А по твою душеньку.

— По мою? — карлик вытер быстро вспотевший лоб и попытался найти слова в свою защиту. — Я клянусь — завязал, завязал, вот видите, м-мой Повелитель, музычкой только балуюсь.

— Ага, вижу.

— Кто старое помянет, оно же… Тому глаз вон!

— Даже не пробуй, — предупредил я его, когда мортикант попытался убить хотя бы парочку прихожан перед собственной кончиной.

Все его жалкие потуги читались мной ещё на этапе их подготовки. Лицо бывшего некроманта седьмого шага сморщилось в гримасе страха — это я «избавил» его ещё от одного весомого кусочка маны в голове.

— Не надо, умоляю.

— Ты же никогда не сдохнешь, так? — спросил я его.

— Не сдохну.

— Тогда чего ты боишься?

— Остаться… Одному. Не хочу, я… Мне не нужна новая тюрьма, пощадите…

Чудовищная регенерация вкупе с высоким рангом сотворили странный гибрид, не подверженный самой смерти. Этот мортикант восстановится даже останься от него хоть одна клетка. По сути он как бог, только без божественных способностей, обречённый жить вечно. Или случайный человек, застрявший между жизнью и смертью. Это объясняло, почему ликвидаторы не могли его так долго уничтожить.

— Концерт окончен, ты идёшь с нами, — велел я ему.

— Вы не отправите меня в изгнание? — с надеждой поинтересовался Артист.

— Пока нет.

— Тогда я предупрежу… — указал тот на священника.

— Не надо.

Повелителей смерти в этом мире могло быть много, но мортиканты отдают приоритет лишь тому, чьей крови они испили, поэтому первым делом я привязал Артиста к себе. Теперь даже Обкуриан, бог смерти, не сможет отдавать ему приказы.

Рената не понимала, зачем нам такой балласт, но все ответы получила на следующий день, когда мы покинули Тверь, встретившись на окраине с ожидавшим нас Кудябликом.

— Слезай, — велел я Артисту и тот спрыгнул с седла на заснеженную дорогу. — Отрежь себе руку.

Повторять дважды не пришлось: мортикант без всяких мечей и ножей вырвал у самого себя руку, огласив округу склизким звуком разорвавшейся суставной сумки. Кровь с обрубка закапала на снег.

— Это не для меня, — ответил я ему на немое протягивание посиневшей конечности. — Для него, угощайся, — предложил я Кудяблику, — как закончите тут, догоняйте.

Я сжал коленями круп лошади и поехал дальше, слушая чавканье одного мортиканта и истеричный смех другого — кажется, Артист понял, какая его ждала участь.