Глава 31 · Не время для героев

Линия боевого соприкосновения, отступление.

Александр Барятинский спешил с приказом Шуйского в стан своих братьев, принимавших удар восточнее. Он с ужасом наблюдал, как огненная многоножка-Вожак растянулся вдоль линии «Северной». С каждым шагом исполинский монстр сжирал окружающую жизнь и грозил добраться до вековых лесов, откуда пожар распространится ещё дальше.

Это сулило большими проблемами для армии императора, ведь лошадей на всех не хватит, а стихия не будет ждать. Александр выискивал взглядом знакомые лица, но чем дальше отъезжал, тем меньше народу ему встречалось. Казалось, что фронт отступил синхронно, дожидаясь команды сверху. Даже огнеупорная броня в девяносто девять процентилей не в состоянии долго выдерживать такой жар.

Барятинскому повезло — ему такую выдали Шуйские в первый же день, но вот лошади… Они более уязвимы. Ты может быть и поживёшь во всём этом бушующем пламени, но далеко не убежишь на своих двоих. Потому скотину берегли.

«Да где же они?», — ругался про себя Александр, уже начиная переживать, успеет ли он сам выбраться из пекла. — «Вечно Олег лезет на рожон, а близнецы как собачки повторяют. Неужели так сложно не геройствовать?»

Всё, что ему сейчас нужно — это передать приказ генерала армии и уехать. Необходимо убедиться, что три дружины Барятинских пойдут в самоубийственную атаку. Сам Александр уже слабо соображал, что он делает, хотелось просто закончить начатое. Он устал. Устал не только физически, но и бороться сам с собой.

— Боец, ты куда? — раздался голос отступающего офицера, его отряд притормозил, дожидаясь команды.

— У меня срочное донесение, езжайте дальше.

— От кого?

— От генерала Шуйского.

— Вот как? Я сказал стоять! — рявкнул собеседник и Александр раздражённо обернулся на высокого мужчину с длинным орлиным носом, какая-то безуминка играла в его глазах и во всём исхудавшем лице, с таким не хотелось спорить. — Представьтесь и доложите обстановку старшему по званию.

Александр закусил губу — генеральские погоны не пустой звук, здесь не получится прикрыться влиятельным покровителем. Шуйский и этот любопытствующий как минимум ровня. Рассказав о положении дел, он дождался справедливого вопроса.

— Что у вас за поручение?

— Приказ восточной группе Барятинских стоять до конца.

— Барятинских? Так ты же их брат, — удивился усатый помощник генерала с лицом, испещрённым многочисленными порезами и шрамами, этот мужчина, похоже, был воеводой.

— Барятинские уже отошли, — задумавшись, ответил генерал. — Они огневики, нечего им там делать. У тебя какая стихия, адъютант?

— Ветер.

— Отлично, у нас почти у всех здесь вода. Если, как ты говоришь, помощь скоро придёт, значит, мы сами задержим врага, — подбородок военачальника поднялся высоко вверх, выискивая несогласных, но его подопечные лишь поджаро спешились и приготовились к сражению.

Зычным голосом генерал приказал убраться той части своих людей, у кого были иные стихии, всем кроме некроманта.

— А ты куда? Пойдёшь с нами, — воевода с бандитским лицом схватил лошадь Александра за поводья.

— Я? — удивился тот и оглянулся. — Граф Бутурлин, но я не ваш подчинённый. Вы не имеете права…

— Ситуация экстренная, фронт вот-вот рухнет, так что, как представитель командования, я беру это дело в свои руки. Мы уладим недоразумение с Его Сиятельством, не переживайте, а теперь становитесь в строй, вам выдадут запасные зелья.

Отосланные дружинники увели за собой коней и отправились за помощью. Александр почувствовал как теряет контроль над ситуацией и не спешил слазить с коня. Его губы задрожали.

— Не надо, не трогайте, — взвизгнул он и огрел воеводу Ступицу ножнами по голове, конь зафырчал и встал на дыбы. — Я никуда не пойду, не пойду! Я п-просто вернусь назад, к своим братьям, мы вместе с ними вам поможем…

— Этим займутся другие люди, граф, мужайтесь, — сморщился Бутурлин, его глаза как иголки протыкали трусливого аристократа, с обычным рядовым он бы не церемонился, но тут иное.

— Вы мне ничего не сделаете! Я ухожу, всё. Мы поможем вам… Я не обязан… Нет… Зачем это, как глупо… — истерично глотал предложения Барятинский, но не находил поддержки у хмуро стоявшего войска.

Когда он сорвался на галоп, Ступица ранил заклинанием лошадь. Седока сбросило на землю, но тот быстро встал и, прихрамывая, продолжил своё бегство, иногда помогая себе магией ветра. Воевода хотел уже добить Александра, но Бутурлин положил ему руку на плечо.

— Не надо, я сам.

Генерал достал из кобуры револьвер с единственным патроном и крутанул барабан на удачу. Пусть их рассудит случай. Прицелившись, он нажал на спусковой крючок. Дуло окутал сизый дымок, а рука приподнялась вверх отдачей. Грянул выстрел после которого запахло сгоревшим порохом.

Пуля угодила точно в затылок. Тело Барятинского нелепо дёрнулось вперёд и упало лицом в грязь, туда, где ещё недавно был снег. Бутурлин удивлённо посмотрел на револьвер в своей правой руке. Повиснув на пальце, тот вскоре упал на землю. Солдат рядом злобно пнул его подальше в канаву.

— Кто не хочет со мной, я никого не держу. Мы идём на смерть, — честно признался генерал. — Для меня было честью с вами воевать. Идите к своим семьям.

— Но, Алексей Владимирович, вы один не справитесь, — подметил Ступица, поглаживая ушибленную в сотый раз голову. — Как хотите, но я с вами.

— И я.

— Я тоже с вами, Ваше Превосходительство.

— Я также.

Голоса дружинников доносились со всех сторон. Сейчас они были чуть ли не лучшим подразделением водников на всём фронте. По отдельности может и проигрывали кому, но в слаженности — номер один. Все осознавали важность момента и последствия. Они уже увековечили свои имена в многочисленных подвигах, остался последний.

— Никто ведь акромя нас не сдюжит, — кивнул безымянный седой воин с передних рядов и все согласно закивали.

Граф не знал, но дружина любила его. Даже несмотря на ошибки и позорное пристрастие к дурману. Однажды молодой гридень случайно застал генерала за игрой в русскую рулетку и рассказал остальным. Бывалые маги втайне переживали и каждый раз, когда утром Бутурлин выходил из своего шатра нахмуренный и сосредоточенный, они с облегчением выдыхали и улыбались друг другу.

Отговаривать графа никто не смел, все уважали любое его решение. Если воин хочет уйти — он в своём праве.

— Безумцы, — прошептал он себе под нос и откупорил последнее зелье маны, после пары глотков склянка упала в грязь.

Примеру генерала последовали и остальные, их запасы тоже подошли к концу.

— Слушай мою команду! — рявкнул Бутурлин и посмотрел в лица людей, которых сейчас поведёт на убой.

Его нервы давно выжгло наркотиками, многочисленными попытками покинуть этот мир и ужасами войны. Притуплённое сознание просто несло это тело по дороге жизни, но момент с поддержкой подчинённых на секунду вернул в настоящий мир. Когда-то он наслаждался им. Бутурлин уже и забыл, каково это — быть живым.

«Скоро увидимся», — подумал он про себя, вспоминая обоих Мальских: и старшего, и младшего, самых значимых людей в его жизни. Перед обоими он был виноват и готов был загладить вину — вернуть долг за спасëнную жизнь и показать пример мужества. Пусть даже никто из них его не увидит.

Отряд развернул построение и двинулся прямо на стену огня. Подчинённые, отправленные в тыл с лошадьми, разрывали дыхалки лишь бы добраться побыстрее до подкрепления и помочь своему генералу, а тот тем временем призвал свою неизменную помощницу — водную лису.

Чертовка всегда была занозой для врага на поле боя. От неё не скроешься и не убежишь — догонит и обварит в кипятке. Её появление воодушевляло бойцов.

Так и сейчас она вырвалась вперёд и первой набросилась на многоножку под прикрытием водных фонтанов из рук магов. Элементаля мгновенно превратило в пар и граф как только смог прикрыл своего питомца каскадом гейзеров-колоссов. Эта водная стена из-под земли заставила монстра остановится и покачнуться назад. Туман поднялся высоко в небо и окутал арену сражений.

Видимость мгновенно упала и маги вынуждены были действовать на ощупь — били туда, где больше всего ощущался жар. Их задача: сдержать остатки Вожака любой ценой. Вода потихоньку подтачивала его силы, но следующего хода никто не ожидал. Многоножка своими разными концами принялась огибать место сражения и брать защитников в кольцо.

— Ваше Превосходительство, я на левый фланг! — прокричал Ступица и, обливаясь потом, скрылся вместе с горсткой бойцов, чтобы навсегда сгинуть.

Огнеупорная броня уже не выдерживала давления магии. Даже девяносто девять процентилей не могли защитить организм человека от такого жара. Однако никто не жаловался и, сгорая заживо, выжимали из себя последние соки. То тут, то там падали тела защитников. Созданный Бутурлиным водный барьер уже не спасал их и, как и ожидалось, в живых остались только он и некромант-дружинник, поддерживавший в нём жизнь до самого конца.

Лиса пережила всех гридней, не дав им упасть духом. Своим шикарным хвостом, когтями и цепкими зубами она рвала одну уродливую ножку за другой, до последнего давая надежду людям Бутурлина.

— Прощайте, Ваше Превосх… — сзади упал на колени некромант, разорвав контакт с генералом, он не умер — просто лишился последних сил.

— Отдохни, боец, дальше я сам.

Бутурлин пошёл вперёд и тем самым спас жизнь единственному своему подчинëнному. Некромант, скрипя зубами, оживил мертвеца, приказав тому рыть землю. Закопавшись поглубже, там он и переждал бурю, а тем временем лиса-элементаль вспыхнула ярко-синим свечением и выгрызла из плоти монстра внушительный кусок.

Питомец пробрался внутрь туши врага и, царапаясь, кусаясь, крича от ярости, превратил себя в комок смертоносных ледяных игл, который изранил утробу и тут же стремительно растаял. Последняя вспышка и связь с хозяином разорвалась. Давление со всех сторон сжало создавшийся от лисы пар и грянул мощный взрыв.

Из плоти многоножки в небо ударила струя воздуха. Образовалось облако и останки магического питомца развеялись в пространстве. Рана пустила трещину по телу Вожака, в неё последним ударом и вклинился Бутурлин. Он разорвал врага на две части и сам превратился в пепел, так и не отступив.

Часть многоножки без головы тут же отмерла, но вторая ещё функционировала. Её-то и добили подоспевшие на поле боя братья Барятинские со своими дружинами. Они откопали единственного выжившего и оказали тому помощь. Угроза была устранена.

— Победа!!! Ура-а-а-а!!! — закричали со всех сторон, понимая, что самый страшный этап пройден.

Теперь дело за малым — прикрыть клириков и запечатать именную Брешь. Олег не радовался с остальными, его подтачивал мерзкий червь сомнения. Скоро наступит вторая фаза и у императора лишь сутки на закрытие «Северной». Тридцатикилометровая Брешь покрылась зернистой коркой и это заметили все.

«Что-то здесь не так… Только не пойму что?»

Оставив дружину на близнецов, он запрыгнул на коня и помчался к выступившей колонне святых братьев. Фронт был завален повергнутыми телами монстров, а выжившие остатки продолжали нападать на людей. Пусть не так организованно, но это доставляло проблемы. Ими занялись специальные подразделения ликвидаторов, ждавшие своего часа и не тратившие силы на основной бой.

Бойцы на передовой были истощены как физически, так и ментально, потому отошли в тыл и разбили лагерь. Можно было, наконец, смыть с себя копоть, вкусно поесть и расслабиться, сидя у костра с товарищами.

Как ни странно, но операция продолжалась сама собой. Ни императора, ни Серапиона с остальными высшими чиновниками Олег не нашёл. Остался только резервный состав офицеров, введённый в курс дела ещё загодя. Даже потеря императора на поле боя не смогла бы остановить наступление. Этот вариант штаб тоже проработал.

— Так они ж в хутор отошли, — сразу же ответил ему первый попавшийся воин с мокрыми портянками на плече. — Говорят покушение.

— А что император? — обеспокоенно спросил Барятинский.

— Живёхонек, — крякнул стареющий воин и обнялся с подошедшим боевым товарищем, очевидно близким другом.

Олег оставил их, но назад в зелёный хутор не пошëл. У него были мысли отправить своих людей на помощь ликвидаторам, но решил дать парням отдохнуть. Им крепко досталось, есть и много погибших. Дружина давно стала его второй семьёй, поэтому он лично знал родственников каждого своего гридня. С ними предстоял не один тяжëлый разговор.

Церковники, наконец, добрались к границе «Северной» вместе с обозами. Лошади тащили те самые гемы, что требуются для закрытия любой Бреши. Здесь же случай особенный и вереница повозок растянулась на весь фронт. Мешки со священными камнями закапывали близ портала и вовсю развёртывали сеть «конопатчиков».

Люди ещё никогда не подходили к «Северной» на расстояние вытянутой руки, потому ощущалась некоторая оторопь и радость момента. Конец близок как никогда и все это понимали. Ответственность на клириках огромная, ведь за этот призрачный шанс многие отдали свои жизни. Права на ошибку нет.

Олег нашёл отличное место, откуда можно было бы следить за происходящим и уселся на пригорок. Фляга с горячительным тут же обожгла губы и на секунду в желудке поднялся привычный жар. Нервы пришли в порядок. Массовое заклинание священников худо-бедно активировалось. Сеть опутала «врата» из другого мира и приступила к их закрытию.

Так как последствия от взрыва могли накрыть всю долину, войска уже отвели достаточно далеко, а на каждого клирика возле очага оставили по паре лошадей. Им предстоял в конце сложный забег.

— Колдуйте, колдуйте черти, — кряхтел Олег, действие могло растянутся часов на шестнадцать, а то и больше, время ещё есть.

Однако опасения не обманули старшего наследника Барятинских и беда тëмным крылом накрыла долину. Он подскочил на ноги вперившись взглядом в горизонт.

— Бог ты мой… — сердце предательски сжалось.

* * *

— Одно твоё слово и они будут жить. Открой мне проход, не упрямься, — Обскуриан сделал уверенный шаг вперёд, видя мои сомнения, новая переменная в уравнении действительно сбивала с толку. — Я отзову сына, можешь закрывать «Северную», ты победил — радуйся.

Бога смерти устраивал такой расклад, ведь он тут же скроется в тенях и никогда больше не вылезет без веской причины, будет готовить следующий удар. Он бессмертная сущность — что такое пара сотня лет в летописи времён? Так, чих. Я состарюсь, оставлю потомство и умру, тогда-то гад и выползет наружу, отыграется на моих родных.

— Ну, чего ты думаешь? Тут и выбирать нечего, император тебе пятки будет целовать. Не дури Аластор, один мой приказ и Ша’Руг убьёт всех ваших клириков, все смерти станут напрасными. Тысячи жизней полегли ни за что и всё по твоей вине.

— И за это ты кинешь на алтарь своего сына?

— У меня есть ещё пятеро, — пожал плечами Обскуриан, будто никогда и не оплакивал смерть «любимых» отпрысков, жалость и сострадание — это что-то ему чуждое.

Мы стояли в паре метров друг от друга, дальнейшая драка была бессмысленна и бог это знал. Сейчас он уступает мне по силе и проиграет. Этот несчастный много раз видел как рушатся чужие жизни, как слабый предаёт сильного и как человеческое внутри нас берёт верх над злом. Он увидел во мне героя, того, на кого можно безнаказанно накинуть цепи морали, но проблема была в другом.

Я слишком рационален для героя.

— Что… Что ты делаешь? Аластор, погоди! — запротестовал бог смерти, когда я схватил его за шиворот и поволок к границе световой тюрьмы. — Ты же их всех убьёшь!

Я остановил свою руку в самый последний момент. Напитанная маной, она держала Обскуриана как пушинку. Позади я быстро формировал сложный рунический круг.

— Правильный выбор, — хмыкнул мой пленник.

— Знаешь, вся эта суета с детьми и отцами напомнила о моём старике.

— Наверное мощный был мужик.

— Заткнись. Не марай его память своим ртом, — беззлобно прервал я. — У него была одна любимая присказка, которую он вдалбливал мне при каждом удобном случае. Как же это раздражало, но позже я понял еë смысл и проникся.

— Что за присказка?

— «Живи достойно или умри».

Глаза Обскуриана округлились в предчувствии неминуемого и он понял — шутки кончились. Рука уже толкнула тело наружу, но бог шустро растворился на мельчайшие частицы, чтобы уклониться от угрозы. Тянул время как мог. Однако круг за моей спиной был создан не просто так. Символы пришли в движение, двигаясь как шестерёнки, внутри него задвигалась ещё один круг, а внутри того другой и всё это за долю секунды. Чистейший свет объял нас обоих.

Растворённый в пространстве Обскуриан не смог покинуть зону атаки и был вытолкнут наружу. Разум смешанный с его маной навсегда покинул сгусток. Бог умер.

Световая тюрьма замерцала и исчезла. Спустя пару секунд в десяти шагах с неба упало тело. Это был Бес. Я поднял голову вверх и увидел обеспокоенную Жмудскую вместе с другими послушницами. Женщины парили в небе и вдруг одна из них указала пальцем в направлении фронта.

Зомби поднялся как ни в чём не бывало.

— О-тпусти, — попросил бывший друг, сознание всё ещё теплилось в мёртвом теле, ведь я не давал ему до конца уйти, он мог жить так вечно, точнее до тех пор пока хозяин сам не умрёт.

Я посмотрел ему в глаза в последний раз и кивнул. Девушки сверху прижали руки ко рту, а кто-то и вовсе замер от ужаса перед развернувшейся сценой.

Каримов улыбнулся и перед тем как навсегда уйти, сделал в последний раз пару знакомых жестов. В них читалась тихая грусть, радость и успокоение. Короткий танец лязги на прощание и тело, нелепо дёрнувшись, упало на землю.

Вот и ещë один хороший человек покинул меня. На заднем фоне разворачивалась трагедия. Великий Червь Ша’Руг прорвался в наш мир и стремительно сминал всех клириков, связанных в единую молитву.

Его гнилостное тело источало миазмы, отравляя воздух вокруг. Святые братья падали замертво от одного короткого вдоха, а те, кто успел задержать дыхание и выставить щит всё равно погибали от малейшего соприкосновения с монстром.

Полубог как олицетворение жестокости прокатился по всей линии Бреши. Это шествие, где каждый метр был наполнен болью, и его в том числе. Внешний мир уничтожал Ша’Руга. Печать камелии не давала регенерировать, но тому было всё равно.

Столетиями он прогрызал дыры в слоях теней, открывая тысячи Брешей и сейчас явился к нам сам. Это было пиршество смерти. Почти весь цвет церковного сословия отправился на эту плаху, трагически приняв свою судьбу.

Я отвернулся от неприятного зрелища. Отсюда ничего не видно, но некромантское зрение показывало тысячи гаснувших красных точек, а потом и сама тварь, испустив последний вздох, самоуничтожилась.

«Артём, если тебе нужно…»

«Не сейчас, Софи».

Присев на корточки, я раздвинул обнажённым атлантом растаявшую плоть Распутина. Организм-вместилище не выдержал такого облучения световой энергией и превратился в желе.

«Что это?» — спросил я Клирикроса, передо мной лежал знакомый шарообразный камень.

— Это гем, мы же тоже когда-то были людьми, — пояснил мой ментальный пленник. — После смерти так же оставляем след из маны.

— Тогда почему он лежит здесь, а не в мире теней?

— Ну мы так-то боги, — призрачно пожал плечами собеседник. — У нас всё по-другому. Можешь взять его себе. Это источник большой силы, обращайся с ним бережно.

Я взял в руку эти «останки» Обскуриана, размышляя, что с ним делать, но казалось само провидение подсказало мне ответ. После смерти Ша’Руга открылась последняя Брешь как раз в десятке метров от меня. Самый обычный мелкий порталишко.

— Стой! Что ты делаешь⁈ — взвизгнул Клирикрос, но было уже поздно, проклятый камень полетел внутрь ещё до того как показался первый монстр.

— Уходим! — крикнул я вверх Жмудской и панночка спустилась, что подхватить меня.

«Зачем ты уничтожил гем, смертный? Это же глупо, ты потерял такую мощь!» — сокрушался голос внутри меня, но я не стал ему ничего объяснять и просто заткнул. Бог света был ничем не лучше Обскуриана, два сапога пара.

Мы поднялись в небо, где открылась панорамная картина разрушений, которую я никогда не забуду: дымящийся котлован на месте гибели Великого Червя, вспаханная длинная полоса вдоль «Северной», тысячи человеческих тел, погибшие лошади, опрокинутые повозки и ядовито-зелёная мгла. Это было полотно моего самого страшного греха.

«Так надо было. Так надо было…»