Глава 7 · Облик

В последнее время я использовал магию разных стихий и процесс еë создания вышел на рефлекторный уровень. Особенно руны. Для меня это стало настолько просто, как дышать — очень уж она напоминала магию из прошлого мира.

«Человек-Источник» всё ещё обгонял руны в скорости (никто не отменял откат у кругов и кропотливую сборку заклинаний), но её вариативность в нестандартных ситуациях всегда помогала мне выкрутиться.

Применяя руны раз за разом, я невольно подобрался к пределам, где дальше без письменных знаний никак. Попросту говоря, я вырос. Для работы нужны новые данные, новые детальки магического конструктора.

Моë текущее состоянии стихий по ауроскопу такое:

— Из 400 возможных процентилей взято 400;

— 35 процентилей свободны под любую выбранную стихию;

— 66% Некромантия по системе «Человек-Источник» и 15% по руническому типу (VI шаг Некромантии);

— 36% барьерная/церковная магия по системе «Человек-Источник» и 27% по руническому типу;

— 84% стихии огня по системе «Человек-Источник» и 46% по руническому типу (23% вода, ветер и земля согласно «Пирамиде Элементов»);

— 100% стихии тени по системе «Человек-Источник» и 15% по руническому типу;

— 35% друидизм: тотем голубя и 0% по руническому типу;

— 24% друидизм: тотем лошади и 0% по руническому типу;

— 20% иллюзии и 0% по руническому типу.

Считаю, я неплохо поработал над мощью своих стихий за столь короткий промежуток времени. Из вышеописанного у меня вырисовывается такой план на распределение свободных процентилей: по возможности добрать огонь до ста, чтобы получить доступ к созданию более востребованных атлантов (потратить 16%), а оставшиеся 19% употребить на некромантию для взятия VII шага.

Это займёт какое-то время, особенно ситуация по стихии огня, но оно того стоит. Далее углубиться уже в изучение рун и подтянуть их до уровня простой магии, то есть сыграть на качество. И параллельно готовить тело через медитации для получения следующего клона, что даст мне сто дополнительных процентилей.

Навскидку это займёт года два, если сильно постараться. Из-за постоянных приключений то тут, то там я не всегда успеваю медитировать, что непростительно. Базис целительства зиждется как раз таки на умении лечить в первую очередь себя: чем лучше я это буду делать, тем проще станет работа со здешней лекарской магией. А про ментальное тело и манапотоки я вообще молчу — это основа основ.

Думаю после «Северной» устрою себе продолжительный отпуск, а управление дружиной перепоручу воеводе. Осталось только выбрать кого из сычей назначить на этот пост. Но это потом — сейчас руническое зачарование.

Медные ножи я уже заказал и получил. Пять кузнецов с подмастерьями за ночь мне наклепали сотню болванок, не без помощи магии естественно. Всё это добро лежало в мастерской подле меня в ящике и теперь настал момент Великой Лотереи, как я его назвал.

В данный момент нижняя планка по рунам у меня 15% и всего семь таких стихий (огонь, вода, ветер, земля, тени, некромантия и церковная магия). Какие-то из них ровно 15%, а какие-то выше. В прошлый раз нижнее значение было 5% (некромантия). Потому и нож создавался в 5% и выше нельзя было прыгнуть.

Я положил медную пустышку на артефакторный стол, провёл все подготовительные процедуры и провалился в созидание.

Фокусировочник заскользил по тëмно-рыжему лезвию, а перед глазами открылся знакомый макет космоса, где мой путь лежал через «звёзды». Они соединялись линиями и, чтобы «открыть» одну такую затуманенную звезду, я направлял рунический круг со стихией в фокусировочник. Из него выходил поток используемого атрибута.

Я перебирал все семь доступных мне вариантов и дальше события принимали следующий оборот: либо одна из стихий подходила и я мог двигаться дальше по созвездию, либо это был тупик и тогда зачарование прекращалось.

Тупик означал, что на пути встретился не освоенный рунический атрибут. Он мог быть любым: молнии, звук, иллюзии, многочисленные тотемы друидизма и т.д. Это снижало вероятность успеха и получалась эдакая лотерея: повезёт/не повезёт. Всё зависело от структуры очередной медной болванки.

У меня шансы, кстати, не так плохи. Семь стихий — семь попыток. Я увлёкся и всё рассеивал и рассеивал туман со «звёзд», пока не добрался до финиша. Это заняло около двенадцати часов и больше семидесяти болванок отправилось в утиль. Однако я его сделал!

Рунический нож с пятнадцатью процентилями красовался на гранитном столе и отбрасывал красноватым лезвием свет от ламп. Навряд ли сейчас где-то в империи найдëшь артефакт лучше — утраченное искусство зачарования никто не развивал. Я был доволен результатом и понимал, что могу ещë больше.

— Поздравляю, — Ривка рядом тоже закончила работу с водным мечом и вся чумазая подошла, чтобы поцеловать меня в щёку.

— Спасибо.

К слову, в мастерской на диванчике расположилась и Софи, краем глаза поглядывавшая на происходящее. В руках у неё лежал неизменный томик по фитомантии. Она убрала его в сторону и тоже приблизилась ко мне.

— Молодец, дорогой, — ревнивый поцелуй достался в другую щёку. — Ужинать пойдём?

— Сейчас, только опробую, — попросил я и воспользовался простейшими рунами ветра, чтобы оценить эффект.

«Отлично!»

Как я и предполагал, скорость материализации изменилась, но приятным оказалось и другое: восстановление кругов тоже пошло вверх! То есть оружие становилось более полезным.

Самостоятельно такого эффекта никогда не добиться. Вероятно с дальнейшим увеличением процентилей можно сравнять показатели с обычной магией и тогда недостатков у рунической совсем не будет. Только зависимость от артефакторного ножа.

— Здорово, — прокомментировал мои восторженные выкладки Ломоносов и запустил вилку в свой салат. — Попробую тоже тебе помочь, если конечно этот согласится, — он показал себе на висок, намекая на Клирикроса.

— Думаешь, он чем-то поделится?

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — набив рот, пробубнил Иван, при этом глаза у него подозрительно засверкали синим, явно намекая на недовольство бога света.

Ломоносов поперхнулся, пристально посмотрел в тарелку около минуты и вытер салфеткой рот — похоже, божок прекратил бушевать. Этот эпизод остался почти незамеченным в нашем застолье, но я отметил про себя усилившийся напор на волю моего друга. Клирикрос тоже предпринимал активные шаги, не собираясь просто так отсиживаться.

В последующие пять дней я посветил себя практике «исцеления» неживых естественных объектов. То, что мне не хватало для этого я уже получил: прочёл, наконец, до конца запутанные трактаты Инженера, разобрался и освоил контроль умертвий с зомби (в понимании этой механики неплохо помог шлем Легионера), а также получил шестой шаг некромантии. Все препятствия на пути к цели были устранены.

Самоизлечивающиеся големы из искусственного камня у меня уже отлично получались и в случае серьёзных ранений, они синтезировали нужный материал сами, благодаря заложенным в них отсроченным руническим кругам и некромантской решётке. Однако ходячая крепость Инженера была создана из естественного камня и она излечивала себя сама.

В помещении бывшей кузницы я раздобыл несколько кирпичей и приступил к экспериментам. Увы, руническая некромантия никак не помогала исцелить чёртов камень.

Я пытался повторить всё в точности как в старых записях, но как будто чего-то не хватало. На столе рядом валялись разбросанные листы и я снова и снова возвращался к ним, хотя успел уже выучить всё наизусть.

Может посмотреть в тех заметках, что сохранил в клон? Помимо всего прочего там были выкладки по новому источнику энергии для человечества — электричестве. Погибший некромант каким-то чудом смог подчинить эту стихию без магии подручными средствами!

Я перебирал материал, пока не наткнулся на те места, где-то ли ногтем, то ли каким шпателем выскребли пару символов.

«Что это?»

Инженер будто специально хотел уничтожить эти знания. При дальнейшем анализе я понял, что это и есть ключ к исцелению природного камня. Если вспомнить, опальный учёный владел трёмя стихиями: некромантией, землёй и растениями. У меня не хватало последней, хмм.

К сожалению, получение следующего клона будет совсем не скоро и я не мог теперь разбрасываться свободными процентилями направо и налево, надо было планировать своё развитие. Мои враги могущественны и набирают силы, если я уйду в созидание, то проиграю в мощи. Я не имею на это права, только не сейчас!

«Но у меня есть Софи, что если… Что если попробовать создать совместное заклинание, как это делают церковники?»

С меня рунические круги по некромантии и земле, с неё — по растениям.

— Сможешь в это погрузиться? Материал сложный, но ты мне сильно поможешь, если справимся, — спустя день мы прогуливались по тропинкам вокруг усадьбы и мирно болтали.

— Руны? Легко! Когда приступаем?

— Погоди, а у тебя, вообще, есть нужные знания?

— А ты думаешь я баклуши била? Ну конечно есть, правда с практикой пока туговато… Но теорию я на зубок знаю, — быстро заверила она.

Софи была похожа в этот момент на отличницу-гимназистку, которая долго тянула руку, но учитель специально её не замечал. И вот когда никто не смог ответить на каверзный вопрос, она с упоением встала со своей парты и выдала ответ.

Пока на дворе хозяйничала зима, Софи, действительно, нечем было заняться. Чтобы получить сушественную прибавку в процентилях, нужен сад. Она, конечно, тренировалась на горшках с растениями и какие-то успехи были, но это совсем не то. Требовалось единение с природой, с почвой, а не обособленные искусственные условия в доме. Поэтому девушка с такой готовностью и накинулась на мою идею о совместной рунической магии.

Только вот как еë воплотить? И мы стали думать. Мост между двумя заклинателями могли выстраивать только клирики. Они делились друг с другом маной, помогали в создании сложных структур, а также работали в парах, как тот же Джон с Маэстро. Паладин плюс клирик. У нас же с Софи такой сцепки не было и информации по её созданию между мирянином и церковным магом тоже не имелось.

— А что если я освою барьеры? — вдруг предложила она.

— С ума сошла? Если инквизиторы узнают, тебя казнят.

Девушка с досадой прикусила губу, но сдаваться не собиралась.

— Я хочу рискнуть.

— Софи, нет. Это безрассудно и глупо, я придумаю что-нибудь другое.

— Но ты не можешь мне указывать, какую стихию развивать, а какую нет! — она подбоченилась и тут же перешла в атаку. — Я и так ради тебя на многое пошла. Никто не узнает. У меня есть свободные процентили и желание помочь, ну пожалуйста Артём, — она пыталась достучаться путём логики, понимая, что через чувства это не получится, я покачал в несогласии головой. — У тебя же есть друг епископ. Давай попробуем. Если что он сотрёт всё Забвением. Ты придумываешь проблему на ровном месте.

— Должен быть другой выход. Я не хочу тобой рисковать, всё на этом вопрос закрыт.

Как бы это ни было грустно, но придётся отступить, хотя решение совсем близко — только руку протяни. Научившись «лечить» неодушевлённые предметы, я смогу понять общий принцип чистого целительства и обособить его…

* * *

Софи злилась на Артёма. Всё, что ограничивало её свободу, словно пеленой застилало глаза и она готова была идти напролом, лишь бы не чувствовать себя марионеткой, задыхающейся от удушья. Это гадкое липкое чувство неспособности контролировать себя не давало ей покоя и конфликтовало с любовью, которую она испытывала к Барятинскому.

Наедине с собой она могла говорить, что угодно, проводила целые баталии, что бы сказала ему и выстраивала цепочки разговоров в облачных мирах, где выходила победителем. Но стоило ей оказаться рядом с ним, как всё это улетучивалось и принимало такое несущественное значение, что становилось обидно. Неужели у неё нет гордости? Почему она себя ведёт, как какой-то несмышлёный котёнок?

«Я не создана, чтобы есть из дорогой миски, сидеть в дорогой клетке и ждать пока меня погладит „хозяин“. Какой в этом смысл? Так живёт скот…»

Это недалёкая Ривка, выросшая в нищете, плевала на принципы и искала лучшего места в жизни. Софи же с рождения не имела проблем с деньгами. Будучи ребёнком, она формировалась в среде учёных мужей. Связи отца дали ей блестящее образование, а богатое и интеллигентное окружение сформировали вкус к прекрасному. Но ей всегда указывали, как лучше жить.

Что бы она ни пыталась сделать самостоятельно, всë теряло цену в глазах «знающего» отца. Еë задача сводилась к минимуму: найти выгодный для рода брак и развлекать мужа. Спрашивается, а зачем всë это было? Зачем в ней пробудили этот голос разума, эту жажду познаний, что бы что? Блеснуть умом на застолье?

Это как восемнадцать лет тренировать воина и в итоге отправить его вспахивать поле вместе с остальными крестьянами! Его навыки больше полезны на полях сражений, на службе у государя…

Артёму она ничего об этом не говорила.

Уварова хотела сама добиться в жизни успеха, потому и приехала в захолустье одна, чтобы поднять безнадёжное наследство деда и у неё почти получилось. Писать домой о своём провале и выпрашивать помощи она не стала.

И вот находится нечто, что привлекает её внимание, чему хочется посвятить свою жизнь. Софи принимается активно изучать фитомантию, ведь сильных магов в этой области мало и здесь есть, куда расти.

Теория — её конёк. Страсть к книгам никуда не делась и девушка втайне лелеяла мечту написать свой учебник по атрибуту растений, совершить значительное открытие в этой области.

Артём со своим предложением как раз то, что нужно! Гибрид нескольких стихий — это идеальные условия для выявления новых закономерностей в магии.

В фитомантии у неë только пятнадцать процентилей, но эта цифра будет расти. Пятьдесят она точно возьмёт, не выходя из дома.

«Он не может так поступить, это не честно, блин, блин, блин…»

— Чего такая кислая? — спросил её Ломоносов, когда зашёл в зал, где она сидела с учебниками и подносом пирожных.

Остальные члены семьи ушли на гуляния вместе с Артёмом. Софи сначала тоже хотела пойти с ним, но решила его наказать.

В итоге наказала только себя. Раздираемая мыслями об упущенных возможностях, она закопалась в работе.

— Пытаюсь убедить себя, что всё в порядке, — вздохнула она и убрала в сторону книгу.

— А всё не в порядке? — поднял бровь Ваня и уселся в кресло-качалку спиной к камину.

Софи заложила руки за голову и выдохнула в потолок.

— А-а-а-а, ненавижу себя!

— Это нормально первые тридцать лет, — ответил Ломоносов и качнулся туда-сюда

— И что дальше будет лучше? — скептично поинтересовалась она.

— Конечно! Неприязнь перейдёт на окружающих, но зато ты полюбишь себя.

— Ха-ха, смешно, — она закатила глаза и спросила. — И вообще, это кто сейчас говорит Ваня или твой сосед?

— А что так заметно?

— Ну я тоже не дура, вижу, что происходит.

— Наблюдательная девочка. Не знаю, что у тебя произошло, но мне жаль, что твой жених очернил моë имя. Мы можем быть полезны друг другу.

— Хорошая попытка, ещë бы знать для чего ты сюда припëрся. Отпусти Ваню, неужели нельзя сделать свои дела по-другому?

— Я всего лишь не хочу возрождения Обскуриана, жаль Барятинский этого не понимает…

— Я не буду обсуждать дела Артёма, тем более с тобой, — фыркнула Софи.

— Тогда, может, обсудим тебя? Чего ты хочешь от этой жизни?

— Чего я хочу? — на секунду задумалась девушка.

Барятинский предупреждал её не выдавать никаких важных секретов при Ломоносове из-за живущего в его сознании Клирикроса, поэтому она тщательно выбирала слова, но настроение сегодня было настолько поганым, что она решила приоткрыть завесу.

— Для моей работы нужна барьерная магия.

Она пообещала Артëму не лезть во всë это и, естественно, понимала, почему он так решил и даже в глубине души обрадовалась за его беспокойство о ней, но поныть-то чуть-чуть можно?

— Что за работа?

— Не могу сказать.

— А, — протяжно ответил Клирикрос и кивнул, — понимаю, — его тело качалось туда-сюда, отбрасывая тень от потрескивавшего камина. — И много тебе надо? Сколько процентилей ты хочешь?

— Пятьдесят? Не знаю, да и какая разница? Всё равно я не буду их получать.

— Маленькой девочке запретили играть во взрослые игры?

— Иди в пень.

— Ладно, не обижайся. Думаю у меня есть возможность тебе помочь.

Софи глянула на него с недоверием.

— И как? Я же сказала — не буду ничего делать, просто поделилась проблемой. Не надо придумывать, как её решить.

— А что тут придумывать? Я тебе дам эти процентили.

— В смысле дашь?

— Ты издеваешься? Я вообще-то бог света.

Глаза Ломоносова на секунду блеснули синим и погасли, а на лице красовалась такая нехарактерная для него самодовольная улыбка, что захотелось огреть захватчика подносом.