Глава 51

Следующие несколько дней слились воедино. Единственным ярким событием был визит Селесты. Она не была беззаботной и не отпускала колкости, что настораживало, но провела со мной весь день. Не говоря уже о том, что она два раза ела вместе с Джаредом и была лишь немного агрессивна. Уже неплохо.

– Кажется, я начинаю ей нравиться, – сказал Джаред следующим вечером, когда я надевала пару блестящих черных туфель на каблуках, которые, по настоянию Мюриэль, подходили к зеленому платью-пачке, которое я купила до того как…

Я вздрогнула.

До того происшествия, которое я все еще отчаянно пыталась выкинуть из головы.

– Кому?

Джаред сел на кровать и застегнул свои черные бриллиантовые запонки.

– Селесте.

Я ухмыльнулась. Не смогла удержаться.

– И что именно заставило тебя думать, что она потеплела к тебе?

– Она только единожды назвала меня лапшой-единорогом.

Моя улыбка стала еще шире.

Закончив с манжетами, он поправил планку на рубашке от смокинга, затем похлопал себя по коленям.

– Иди сюда.

Я подошла и уселась ему на колени.

– Я уже говорил, как ты сногсшибательна сегодня вечером?

Я провела пальцами по пышному тюлю.

– Ты действительно так думаешь?

– Я действительно так думаю.

– Тристан сказал, что тебе не понравится это платье.

– Тристан иногда может быть придурком.

Я поправила его галстук-бабочку, хотя он и так был в порядке.

– Ты и сам невероятно красивый, но ты всегда такой.

Джаред нанес такое количество геля на волосы, что они казались почти черными.

– У меня есть кое-что для тебя, – он вытащил из нагрудного кармана пиджака маленькую бархатную коробочку.

– Ты уже так много подарил мне, Джаред.

Когда я не потянулась за его подарком, он сам вложил коробочку мне в ладонь.

– Я купил его в тон твоим глазам, а не платью, хотя оно великолепно сочетается и с тем, и с другим.

Мой рот приоткрылся вместе с крышечкой. Я сомкнула губы, чтобы унять нарастающую дрожь. Пара филигранных золотых сережек с изумрудами сверкала на фоне черной подушки. По всей оправе были разбросаны жемчужины размером не больше игольной головки и бриллианты с дождевую каплю.

– У меня никогда не было ничего более прекрасного, – прошептала я охрипшим от эмоций голосом.

Джаред заправил прядь волос мне за ухо, затем достал из шкатулки одну сережку и надел на меня.

– Предположительно они принадлежали семье Романовых[64]. По крайней мере, так сказал мне человек из «Сотбис»[65], когда я попросил у него самое редкое и красивое ювелирное изделие на аукционе, – он вынул вторую серьгу из коробочки, затем осторожно повернул мою голову, чтобы достать до уха. – Царь приказал изготовить их в тот день, когда встретил женщину, которая должна была стать его женой. Поговаривают, он даже разработал их дизайн и подобрал камни вручную. Если бы у меня был хоть какой-то талант, я бы сделал то же самое. Но поскольку создание произведений искусства не является моей сильной стороной…

Я прижалась своими все еще дрожащими губами к его, прежде чем он продолжил ругать себя. Я была уверена, что, как и русский царь, он был способен создать нечто прекрасное.

– Я люблю их, Джаред, – я обвила рукой его шею, большим пальцем поглаживая его затылок. – Я люблю тебя.

Слова вырвались прежде, чем я успела подумать, не отпугнут ли они его. Джаред привык к пулям в сердцах, но что насчет признаний в любви?

Его взгляд замер на едва заметном шраме на моей шее.

– Тебе действительно не стоит, Перышко.

Мое сердце упало прямо в мои блестящие туфли. Я ненавидела то, что он винил себя в том нападении. И то, что никакие мои слова или действия его не переубедят.

– Нам пора. Мне нужно встретиться с несколькими людьми до начала представления.

Кивнув, я встала и приняла его протянутую руку.

В фойе нас ждала Мюриэль.

– Vous êtes si beaux[66].

Джаред поднял наши сцепленные руки и закружил меня. От неожиданности мое сердце подпрыгнуло в груди.

– Ты хотела сказать, что Лей очень красивая?

Мюриэль сняла ворсинку с его черного атласного лацкана.

– И ты тоже, mon amour[67].

Он поцеловал ее в макушку, затем отступил, потянув меня за собой.

– Не жди нас, Мими.

Она хмыкнула.

– Высплюсь после смерти.

Мое сердце снова упало вниз. Смерть. Я никогда раньше не боялась этого слова, потому что смерть – это еще не конец. Только если ты не Тройка. Мне вдруг захотелось узнать ранг Мюриэль. Я сомневалась, что в ее оценке больше одной цифры, но что, если… что, если контакт и плотная связь с семьей мафиози испортили ее рейтинг?

* * *

Оперный театр был еще одной архитектурной жемчужиной города – храм из сусального золота, масляной краски и мрамора с прожилками охры.

Джаред прижимал меня к себе, пока я вытягивала шею, чтобы насладиться великолепием сводчатых потолков.

Мои губы, должно быть, приоткрылись от благоговения, потому что Джаред сказал:

– Хочешь, я закрою это место на завтра, чтобы ты смогла сходить на частную экскурсию?

Я снова посмотрела на него.

– Ты не обязан.

Он поцеловал мои все еще приоткрытые губы.

– Считай, уже сделано. Я договорюсь и о нескольких других местах тоже.

– Ты пойдешь со мной? – с надеждой спросила я.

– Я не могу. Но как насчет Селесты? Уверен, что ей понравится. А если нет, то у нее появится материал для новых обличительных речей, – на его лице заиграла кривая улыбка, которая заставила меня покачать головой. – На этот раз я пошлю с тобой Амира.

Мое сердце заколотилось быстрее. Неужели Джаред думал, что кто-то еще попытается напасть на меня? Я собиралась напомнить ему, что бессмертна и предпочла бы, чтобы Амир остался с ним, когда Тристан подбежал к нам под руку с женщиной, которая походила на подиумную модель, настолько высокой, гибкой и изысканной она была. Все в ней было отточено до совершенства: от высоких скул до вздернутого носа, покатых глаз и изящных ключиц, выставленных напоказ в черном платье без бретелек.

Я прижалась ближе к Джареду, чувствуя себя гигантским репейником. Я не чувствовала себя настолько слабой и невзрачной с той последней ночи, которую я провела в Нью-Йорке, стоя рядом с безупречной, великолепной Евой.

– Джаред, – сильный акцент женщины, возможно, восточноевропейский, окутал его имя, – как давно мы не виделись.

– Добрый вечер, Петра.

Она потянулась, чтобы расцеловать его в обе щеки. Несмотря на то, что ее губы не соприкасались с его кожей, зависая в паре миллиметров в вежливой французской манере, мои пальцы обвились вокруг пиджака Джареда, как виноградные лозы.

– Милое платье, Лей, – сказал Тристан с ухмылкой, которая заставила меня выпустить колючки.

Кто бы мог подумать, что мягкая, податливая Лей может стать такой вспыльчивой?

– Я почти жалею, что выпустил ее из дома в таком виде, – сказал Джаред.

Ухмылка Тристана стала шире.

– Охотно верю.

Должно быть, для помощника Джареда я была как бельмо на глазу среди всего великолепия Опера́ Гарнье[68]. И я понимала его.

– Амир! – крикнул Джаред через плечо.

Телохранитель нарушил строй, остальные трое следовали за нами.

– Пожалуйста, проводи Лей в ложу.

Мужчина кивнул своей крупной головой.

Мне Джаред сказал:

– Я поднимусь через несколько минут.

Я ослабила мертвую хватку на его пиджаке, но ощущалось это так, будто я отпустила самую высокую ветку дерева и полетела вниз. Мои крылья появились из спины, как будто могли каким-то образом остановить мое падение, но они были только бесполезным украшением.

Джаред взял меня за подбородок. Я думала, что он собирается поцеловать меня, и отчаянно этого желала. Хотя бы для того, чтобы показать Петре и остальным женщинам, глазеющим на него, что он занят. И даже если он меня не любит, я нравлюсь ему больше, чем они. Вместо этого его подбородок задел мою изумрудную серьгу.

– Ты затмеваешь весь окружающий мир, Перышко. Как я могу смотреть куда-то еще или видеть что-то еще, когда ты рядом?

Я правда хотела, чтобы его комплимент глубоко тронул мое упавшее сердце, но часть меня решила, что он произнес это только ради моего успокоения.

Джаред взял мое лицо в ладони.

– Улыбнись мне.

Вздохнув, я натянула слабую улыбку.

Он наклонился и поцеловал мои напряженные губы, затем отстранился и зашагал сквозь толпу, которая расступалась перед ним и Тристаном, как будто они были королями. Я вспомнила, что в ту ночь, когда я встретила Ашера, он показался мне привлекательным, могущественным и добрым, но архангел не шел ни в какое сравнение с моим грешником.

Ни человек, ни ангел не могли затмить этого мужчину, чья величественная тьма поглощала даже самый яркий свет.