Глава 12

В это утро в Гейрионе было не так, как всегда. Свечи горели, наполняя воздух ароматом благовоний. Алтарь был застлан парчовым покрывалом, синим: как глаза правителя Вар'шааны.

В животе заломило, закипело, когда вспомнила о нем. Да что тут врать? И не забывала ни на миг. Все мысли только о нем в последнее время. Каждой встречи с нетерпением ждала, замирая в блаженном предвкушении, стоило только увидеть его.

Сама не заметила как за эти три недели, проведенные в Вар'шаане, все с ног на голову перевернулось. Как кобальтовый дракон стал ближе всех на свете, и была готова на все, лишь бы видеть его, слышать голос родной, чувствовать рядом с собой.

И ведь он на нее смотрел! Видела, как огонь ответный в глазах синих полыхает. Как следит за ней взглядом жадным, напряженным. Чувствовала, как сердце неровно бьется у него, когда за руку брал. И притяжение это между ними с каждым днем все сильнее становилось, в воздухе витало, заставляя замирать и прислушиваться к чужому дыханию. В такие моменты они замолкали, теряя нить разговора, пожирали друг друга глазами, и, казалось, что еще миг, и все сорвется в пропасть. Каждый день по краю, балансируя на лезвии клинка. Сколько так будет продолжаться? Она уже начинала задыхаться от чувств, что переполняли изнутри, рвались к нему.

При воспоминании об этом, почувствовала, как щеки румянец застилает, а на губах улыбка расцветает мечтательная. Так странно мечтать о таком: простая девушка из деревни и хозяин кобальтовой Вар'шааны. Даже звучало нелепо. Но она мечтала, чувствуя как и он к ней тянется, как ему все труднее контролировать себя, сдерживаться. А может, чудо все-таки возможно? Может это судьба? Он ведь с самого начала это притяжение уловил. Оттого и в дом свой забрал, хотя мог оставить в храме. И вовсе дело не в том, что традиции обязывали его предоставить кров гостье дорогой. Она это знала, чувствовала.

Наверное, этот свет, что наполнял душу и заставлял сердце биться сильнее, способствовал тому, что Песнь с каждым днем все активнее становилась.

Дэни уже давно перестала считать ее своим проклятием. Ведь именно благодаря ей она оказалась здесь. В Вар'шаане. Рядом с ним.

И если вначале выполняла требования и советы гейеров только для того, чтобы не разгневать их, да и чтоб не дергали лишний раз; то теперь… Теперь все чаще ловила себя на мысли, что хочет сделать то, чего так от нее ждут. Хочет восстановить Ильфид спящий, хочет помочь кобальтовым снова стать драконами настоящими, а не теми, кто стоит на земле и грустно в небо смотрит. Но больше всего хотелось его порадовать. Чтобы посмотрел на нее тепло, с гордостью.

— Опять замечталась? — Санмэй умел мастерски опустить с неба на землю. — Может, поделишься с нами? Тоже постоим, поулыбаемся блаженно?

Метнула на него взгляд сердитый. Никогда он за словом в карман не лез! Всегда в лоб говорил такое, что от стыда сквозь землю была готова провалиться. Несносный!

— Почему сегодня здесь так красиво? — спросила аккуратно, пытаясь тему в другое русло перевести. Ей почему-то казалось, что все ее мысли, все грезы по Вэллу настолько очевидны, что окружающие их между строк читают.

— У нас праздник большой. Именно в этот день много веков назад первые кобальтовые драконы появились в Вар'шаане. По преданиям они вышли из глубины земли, родились в Столпе кобальтовом. Этот день мы всегда отмечаем. Поэтому отпущу тебя сегодня раньше.

— Спасибо! — эта новость не могла не радовать, потому что ежедневные многочасовые пляски у Ильфида утомляли неимоверно.

— Не радуйся раньше времени, — ухмыльнулся Санмэй, смерив ее взглядом снисходительным, — на сколько раньше сегодня отпущу, на столько же задержу завтра.

Дэниэль не опечалилась. Завтра — это будет завтра, а сегодня ее, похоже, ждет время свободное. А может… может, удастся уговорить Вэлла на праздник сходить? Так хочется посмотреть, как же Вар'шаана рождение кобальтовых драконов отмечать будет!

И, пребывая в отличном расположении духа, с особым усердием принялась Песнь свою призывать, привычно стоя на коленях в пустующем Ильфиде.

И песнь шла. Откликалась быстрее чем обычно, растекалась от пальцев в разные стороны. Даже Санмэй, обычно такой суровый и требовательный, лишь удовлетворенно кивал головой.

— Не знаю, что с тобой происходит, и о чем ты думаешь в последнее время, но и дальше продолжай в том же духе. Что бы ни занимало твои мысли, но оно помогает.

А в мыслях-то ничего и не было, кроме драгоценных синих глаз.

Верховный гейер, как и обещал, отпустил раньше. Еще до обеда, сказав, что готовиться надо. Девушка еле сдержалась, чтобы в ладони не захлопать от радости. Но в последний момент сдержалась, степенно глаза в пол опустила под суровым взглядом наставника. Поклонилась, поблагодарила и к выходу побрела.

А уж когда за ворота стены, что Гейрион от остального города огораживала, выскочила, то уж серьезность всю растеряла. Подхватив юбки, засмеялась и со всех ног домой припустила, надеясь, что Вэлл там окажется.

Но его не было. Как всегда, по делам государственной важности пропадал.

Разочарованно вздохнув, отправилась на кухню. Пообедала: супа наваристого немного поклевала да чая ароматного с куском пирога яблочного выпила, после чего к себе поднялась.

В чем сегодня пойти, если Вэлл все-таки на праздник позовет? Не так же — в платье привычном!

Распахнула шкаф высокий и принялась гардероб свой изучать. Всегда скромничала, брала лишь некоторые наряды, а к остальным не прикасалась, справедливо полагая, что не ее они. А тут красивой захотелось быть. Для него. Чтобы насмотреться не мог.

Все перепробовала и остановилась на платье кремовом в горошек зеленый, с воланом пышным по плечам. Такое милое! И так ей идет! В нем становилась еще свежее, озорнее. И глаза зелеными казались, таинственными.

Кулон, который Вэлл ей подарил, бережно погладила кончиками пальцев. Теплый. Живой. Волнующий.

Волосы пшеничные заколола шпильками наверх, шею открывая, и к зеркалу высокому подошла, придирчиво образ рассматривая. Ей нравилось все. И платье, и прическа, и девушка с сияющими глазами. Теперь главное, что бы Вэллиану понравилось.

Ждала его весь день, сидя в своей комнате у окна распахнутого, замирая, когда до слуха цокот копыт доносился. Только каждый раз разочарование настигало. Не он это был! Кто-то другой вдали проезжал верхом на лошади.

Вся извелась, испереживалась, места себе не находила. Что, если он не придет? Что если сегодня, в честь праздника большого, должен участвовать в каком-нибудь Совете или ритуале, или с кем-то другим решил провести вечер торжественный? Например, с драконами, способными обращаться наравне с ним? Что тогда?

С каждым часом, что провела в тревожном ожидании, все грустнее становилась, печальнее. Не придет! Точно не придет! И не будет никакого совместного похода в город на праздник, о котором она уже столько нафантазировала.

В глазах от обиды защипал сильно-сильно. Подняла взгляд кверху, обмахивая себя ладошкой. Не должна она так расстраиваться! Не должна! Он занятой человек, дракон. Правитель Вар'шааны. Конечно, у него есть дела поважнее, чем девчонка приблудная!

— Дэни! — от мыслей грустных отвлек голос. Тот самый, который так отчаянно мечтала услышать. Ласточкой к окну метнулась и, перегнувшись через подоконник, вниз посмотрела.

Под окнами Вэлл стоял, запрокинув голову и глядя на нее с улыбкой.

— Привет, — прошептала. Голос подвел, сорвался.

— Привет, — еще шире улыбнулся, отчего под ложечкой засосало, задрожало, — как насчет того, что бы погулять? У нас сегодня весело.

— С удовольствием! — чуть не подскочила от радости.

— Тогда спускайся, я жду тебя.

— Уже бегу, — а ноги сами понесли ее к выходу. Быстрее, быстрее! К нему!

***

Когда на крыльцо выскочила, вся такая взволнованная, румяная, забыл, что сказать хотел. Просто смотрел на нее, не отрываясь. Чувствуя обреченно, что сдается, что бесполезно искать объяснения притяжению, которое нарастало с каждым днем. Причина одна. Девочка эта тихая пробралась глубоко под кожу, приросла намертво, занимая собой все вокруг.

Чуть кашлянув, отвел в сторону глаза синие и произнес:

— Отлично выглядишь.

— Спасибо, — от волнения, окутывающего со всех сторон, не знала, куда руки девать. Нервно разгладила несуществующие складочки на подоле широком и с крыльца к нему ступила, — пойдем?

— Пойдем, — сдержанно улыбнувшись, руку ей протянул. Оба вздрогнули, когда ладошка узкая ее коснулась.

Пешком направились прочь от дома, сначала молча, чувствуя робость странную, а потом разговорились. Вэлл рассказывал об истории этого праздника, о том, как его отмечают год от года. И даже в печальные времена, после войны эта традиция не исчезла. Дэни, как всегда, слушала восторженно, ловя каждое его слово. Все, что рассказывал перед глазами живым образом стояло. Казалось, что слышит голоса людей, видит перед собой их. Звуки, краски, запахи, все расцветало в воображении, картину буйную рисуя.

Не торопясь, вышли в Нижний Город, тут ж с размаху окунувшись в веселье искренне.

На большой площади огни горели яркие, цветные, музыка громкая играла. Музыканты разномастные то одну мелодию заводили, то каждый на свой лад играть начинал. По периметру палатки стояли пестрые, в них сладости продавали, выпечку, квас пенный, да эль золотистый.

Народ разношерстный, кто во что был одет. Кто в платья лучшие, кто в костюмы маскарадные с масками. Дети бегали вокруг, наряжаясь драконами кобальтовыми.

Завидев Вэллиана, разразились все криками приветственными. Он улыбался, кивал в ответ, общался со всеми, кто подходил к нему.

Здесь были все. И народ обычный, и дрейледы простые и верховные, и сами драконы, выделяющиеся из толпы синевой глаз своих.

Неожиданно для самой себя поняла, что не только хозяин Вар'шааны занял место в сердце ее, но и сам город с жителями его разномастными. Чувствовала она себя здесь не чужой, как раньше, а совсем наоборот.

Домом ее стала Вар'шаана, местом, в котором смогла вздохнуть открыто, полной грудью. Местом, в котором перестала оглядываться назад, забыв о страхах своих.

Дэни рассмеялась весело, когда подхватили ее на руки и вперед понесли. Туда, где развеселые танцы во всю шли.

Обернувшись, за спиной Вэллиана увидела. Сегодня он тоже сам на себя не похож был, сбросил маску вечной собранности, сдержанности. Просто отдыхал вместе с ней; вместе с остальными.

Попали в хоровод буйный, и тут же подхватило их: затянуло в водоворот людской. Столько прикосновений было, объятий, от которых сердце заходилось. Все так естественно, вот она кружит с ним в веселом танце, а он держит, не давая упасть, вот подхватив на руки, кружит ее, прижимая к своей груди. Глаза в глаза, а между ними огонь полыхает, такой, что способен на своем пути все сжечь. Сама себя не помнила, не понимала, перестав бороться с тем вихрем эмоций, что захлестнул, закружил, не давая остановиться.

Танцевали без устали, в конкурсах веселых и развлечениях участвовали. А когда на город веселящийся ночь опустилась, смотрели представление огненное. Артисты представление показывали о том, как кобальт с золотом спорил. С шутками, песнями, так что вся площадь то замирала восторженно, то хохотом заливалась.

А после представления народ потихоньку расходиться начинал. Времени уже глубоко за полночь, завтра новый день, новые хлопоты. Только молодежь беспечная не спешила по домам. Юноши и девушки продолжали пляски, в тайне радуясь тому, что старшее поколение уходить собралось.

— Пора возвращаться? — спросила, тяжело дыша. От танцев, смеха и веселья голова кружилась, и чувство шальное было, будто паришь над землей.

— Пожалуй, да. Если ты завтра проспишь, или явишься в Гейрион с красными уставшими глазами, Санмэй устроит головомойку.

— Хм, я скажу, что это ты меня отвел на праздник и не отпускал, — хитро в его сторону посмотрела.

Вэлл усмехнулся. Он бы с радостью не отпускал. Хоть всю ночь напролет готов был провести здесь с ней, не думая ни о чем, кроме смеющейся девушки в своих руках. Сегодня она такая игривая, такая нежная, такая красивая. Когда не видела, скользил взглядом по худеньким открытым плечам, по волосам, что в прическу высокую собраны. Руки так и чесались, чтобы шпильки блестящие вынуть из них и увидеть водопад шелковый, по плечам струящийся.

Это невыносимо! Вот так смотреть, чувствуя, как каждый нерв натянут словно тетива, дрожит, раскален до невозможности. Наслаждался, как безумный, простыми, безобидными прикосновениями, как одержимый, аромат ее вдыхал.

Дракон внутри ворчал, нашептывал, что надо закинуть ее на плечо и унести отсюда. Туда, где не будет никого, кроме них двоих. Потому что он сделал свой выбор. Кобальтовый дракон Вар'шааны выбрал вот эту девочку хрупкую. Своей парой. Понимание этого молнией острой прострелило вдоль хребта, кровь разгоняя закипевшую. Мог ли он подумать, впервые увидев ее, выбегающую вслед за воинами из Паучьей Расщелины, измученную, растрепанную, оборванную, что займет она такое место в его жизни? И вовсе не из-за того, что она — первая, слышащая кобальт, что в город пришла за последние три сотни лет, а из- за того она — это она. И между ними связь невидимая канатами прочными натянулась, которые уже не разорвать, не разрубить ничем.

— Пошли уже, — проворчал, утягивая ее за собой.

Дэниэль еще раз глянула в сторону площади украшенной, вздохнула устало и счастливо, и пошла следом за Вэллом, думая о том, что это был лучший день в ее жизни: и так не хотелось, чтобы он кончался. Вот так всю ночь напролет готова с ним бродить по городу, забыв обо всем на свете. Чтобы за руку держал, не отпуская.

Такое странное ощущение, будто паришь, хотя крыльев нет. Теплом окутывает снаружи, внутри, проникая в каждую клеточку.

Так надежно с ним, так спокойно, и, вместе с тем, до безумия волнительно. Вот об этом чувстве в книгах писали, что проникая в сердце, все остальное собой затмевает? Если да, то все слова, которыми описывали его — бледны и невыразительны. На самом деле все гораздо ярче, пронзительнее. Все на грани, на изломе ощущений.

Брели медленно по улицам ночным, тускло освещенным факелами потрескивающими. И каждый из них пытался продлить эти мгновения, что дарили счастье необычайное.

Она, смеясь, вспоминала вслух, как ее чуть не унесло потоком людским на площади, а он смотрел, не отрываясь, ловя каждый жест, каждую улыбку искреннюю. От губ не мог взгляда отвести, с ума сходя от желания узнать, какие они на вкус, а сердце бухало в груди так, словно хотело ребра пробить и на волю вырваться. И Вэлл готов был положить его к ногам этой девушки, что всю жизнь его перевернула. Да все что угодно, все что захочет, все что попросит. Лишь бы рядом была.

Мысли тревожные, что бились на задворках сознания, отталкивал упрямо, отгонял от себя. Отворачивался, хотя знал, что истинное положение вещей останется неизменным. Но это все будет завтра, а сегодня хотелось быть с ней, хотелось упиваться тем ощущением счастья, что затапливало до самой макушки. Завтра все вернется на круги своя, пойдет чередом обычным. Завтра он опять станет владыкой Вар'шааны, думающим прежде всего о народе своем, о благополучии его. Завтра, а здесь и сейчас он лишь крепче сжал ладошку узенькую, чувствуя, как смешивается биение двух сердец. Сегодня их день, и он никому его не отдаст!

***

Кровь в жилах закипала, когда смотрел на нее без отрыва. На щеки, разрумянившиеся от ночной прогулки, на глаза, что сияли драгоценными камнями, когда на него смотрела, откровенно любуясь. По наивности своей не понимая, что видно это, что сводит с ума.

Пропустил ее вперед в холл, дверь распахнув широко. Дэни мимо прошла, а у него руки чесались, настолько прикоснуться хотелось! И драконья суть к ней так рвалась, что сдержаться сложно было.

Хотелось схватить, унести ее в комнату, своей сделать. Любить всю ночь, так чтобы обо всем, кроме него, забыла.

Кое-как держался. Ответы немногословные выдавал, когда спрашивала что-то. Чувствовал, как сердце в груде ухает. Громко, зычно, раскатисто. И каждый удар его на кончиках пальцев чувствуется. И желание прикоснуться к ней стало непреодолимым, практически.

Поднимался следом за ней по лестнице, и все вокруг, будто в пелене красной, в дымке. Все расплывчатое, лишь она в центре ярким пятном. В этот момент уже ни о чем не помнил. Ни о песне кобальтовой, ни о том, зачем она в этом городе. Все это неважным стало. Потому что судьба привела ее сюда, к нему не просто так — дракон пару свою нашел. Спустя столько столетий, когда уже и не думал, что возможно это, что появится та, на которой замкнет, на которой весь мир сосредоточится.

Появилась. С ума свела своим взглядом теплым, характером мягким, светом искренним, что откуда-то изнутри шел, согревая, лаская, даря умиротворение.

И она к нему тянулась, наивно, распахнув широко глаза светлые. Остатки разума терял, чувствуя, как сердечко ее ускоряется, когда смотрит в его сторону. Когда видел, как губы закусывала в нерешительности, как дрожать начинала, стоило только прикоснуться мимолетно.

— Спасибо, что отвел меня на этот праздник. Мне очень понравилось! Я никогда в жизни так не веселилась.

— Я тоже, — еле выдохнул, балансируя на самом краю.

Улыбка исчезла с ее лица, когда заметила взгляд его сумрачный. Тяжелый, пронизывающий насквозь. Трепетом сладким в каждой клеточке отзывался, лишая дыхания. Сердце сжалось на секунду, а потом биться начало гулко, через силу, и дыхание сбилось, когда на губы ее посмотрел. Жадно, не скрываясь.

Глаза синие потемнели и, зрачок сужаться стал, выдавая сущность драконью.

— Вэлл, — осевшим от волнения голосом едва смогла произнести. — Я пойду, пожалуй.

— Иди, — кивнул, с места не сдвинувшись, продолжая взглядом прожигать нечеловеческим.

Отступила на один шаг, второй третий. Потом развернулась и торопливо, на дрожащих ногах, к двери в комнату свою пошла.

Вэллиан провожал ее взглядом, словно завороженный наблюдая за тем, как подол легкий вокруг ног стройных вьется, чувствуя, что до грани дошел, до предела, за которым уже не остановиться.

Едва за ручку дверную взялась, как рядом с ней оказался. Рукой в дверь уперся, не давая открыть ее.

Дэниэль вздрогнула. Не испуганно, нет. Как-то иначе. Взгляд на него подняла растерянный и вместе с тем, увидел в нем отражение самого себя, тех чувств, которые изнутри сжигали, лишая здравого смысла.

Руку поднял, прикоснувшись к щеке нежной, что от его прикосновения полыхать начала. По губам большим пальцем медленно провел, уловив, как дыхание ее сбилось.

Все, что было важным до этого, растворилось, исчезло оставляя за собой лишь пепел невыразительный.

Дэниэль взялась за руку его, пытаясь ее от лица своего убрать, но вместо того, чтобы отступить, переплел свои пальцы с ее, сжимая крепко и взгляда не отводя.

Она замерла, дыша надсадно, и грудь вздымалась тяжело, в такт дыханию.

— Вэллиан, — проговорила чуть слышно просящим голосом, сама не понимая, о чем просит. To ли отпустить, то ли наоборот не отпускать, остаться рядом.

А у него выдержка закончилась от голоса ее чуть хриплого, но вместе с тем нежного, ласкающего. Уже не думая ни о чем, к себе ее потянул, жадно впиваясь в губы сочные, призывно приоткрытые.

Такие сладкие, что оторваться невозможно. Кровь все быстрее по венам бежала, превращаясь в лаву раскаленную.

И Дэни, что сначала опешила от напора такого, навстречу подалась, хватаясь за его рубашку, млея от ощущений, что поднимались от кончиков пальцев и выше, оттого, как горячо внутри становится, как истома ядовитой сладостью по телу разливается.

Рывком дверь открыл, затаскивая ее внутрь, уже понимая, что не сможет остановиться. Дракон внутри ликовал, оттого что рядом она, оттого что своей сделает. Раз и навсегда.

Она в волосы густые руками зарылась, не понимая, что происходит, куда он несет ее, приподняв и вынудив ногами бедра обвить.

Охнула, когда с платьем не стал церемониться, разрывая его от подола до ворота, отбрасывая в сторону. И ей хотелось до дрожи прикоснуться к нему, к коже гладкой, к плечам, к груди широкой прижаться. Неумело, путаясь, пуговицы на рубашке его пыталась расстегнуть, но не получалось.

Нетерпеливо рыкнув, сам рванул, так что пуговицы на пол посыпались, тут же притягивая ее к себе. С упоением за плечи крепкие цеплялась, когда целовал, так жадно, неистово, что сердце разлеталось вдребезги.

Не помнила, как к кровати широкой отнес, опустив на покрывало атласное, прохладой коснувшееся кожи разгоряченной. Как снимал с нее рубашку нижнюю. Ладно хоть не разорвал, как платье, а стащил через голову. И руки везде наглые: и губы горячие по коже скользили, заставляя дрожать от неизвестных доселе ощущений, выгибаться навстречу к нему, отвечать на ласку безудержно.

— Люблю тебя, — выдохнула неожиданно. И замерла сама, не веря, что осмелилась сказать вслух, и в то же время принимая, наслаждаясь осознанием этого.

Она его любила! Вот так просто, внезапно, безоговорочно.

Вэлл замер, подняв на нее взгляд мутный, подернутый пеленой желания, что сжигало до тла.

— Что? — спросил сипло, удивленно, медленно.

— Я тебя люблю, — просто повторила, и не думая от слов своих отказываться. И на душе тут же легко стало, светло.

Вэллиан смотрел на нее несколько долгих секунд, с трудом на поверхность из сладкого безумия выныривая. Силой самого себя от нее оторвал, заставляя отпустить Дэниэль из объятий, с кровати поднялся, тяжело дыша, будто зверь загнанный. Девушка на него смотрела испуганно, растерянно, прижимая к груди обнаженной край одеяла, не понимая, что не так сделала.

— Вэлл? — голос дрожал от возбуждения, что обоих захлестывало с силой неумолимой.

Втянул воздух в себя шумно, полную грудь набирая, пытаясь в руки себя взять.

— Прости, — прохрипел, отводя взгляд в сторону, потому что смотреть на нее — пытка невыносимая. На волосы, что нежным шелком по плечам струились, на губы алые истерзанные, на кожу нежную. Взгляд упал на платье ее изодранное, лохмотьями по полу раскиданное.

Словно водой ледяной облили. Ведь чуть непоправимое не совершил! To, на что права никакого не имел. To, за что потом ненавидеть бы стала, да и он не простил бы себе никогда слабости этой.

— Прости, — еще раз выдохнул, и, не оборачиваясь, прочь бросился из ее комнаты. Дракон внутри бесновался, рвался обратно к Дэниэль, да и самому так хотелось вернуться, что испугался. Испугался не сдержаться.

Из дома выскочил и бегом, как был — босой в одних брюках темных, пытаясь остудиться, прочь бросился. Через мост, по дороге наверх. К Гейриону, что в ночи устрашающе выглядел.

Пробежал мимо колонн мирно поблескивающих при свечах, зажженных гейерами на ночь вокруг алтаря, и статуи драконьей.

В тайный ход юркнул, не останавливаясь. По ступеням стертым буквально скатился вниз, в зал гигантский, из которого проход к порталу начинался.

Руками в волосы свои впился. Запрокинув голову кверху, зажмурился что было силы. Легкие горели, словно паров с кислотного болота Пустошей нахватался. Из груди крик отчаянный рвался, переходя в рев драконий.

Обернувшись, в проход темный устремился. Надо уйти! Улететь отсюда, потому что так нельзя! Потому что неправильно все! И от этого невыносимо больно, будто кожу живьем сдирают. Сам не помнил, как преодолел подземные лабиринты, портал древний и вынырнул из скал в Пустошах Серых.

Не жалея сил, несся вперед, как можно дальше. Мечтая, устать и упасть замертво на землю, а еще лучше гудящим свежим ветром все из головы и сердца выбить. Оставив лишь оболочку сдержанную, как раньше было.

Опустился, тяжело крыльями взмахивая, на землю истрескавшуюся, пустую безжизненную. В груди ярость бессильная полыхала, заставляя давиться эмоциями, беспомощностью, которую ни разу в жизни не ощущал так ярко, удушающе сильно.

В груди зажгло, заклокотало, и столб пламени синего из пасти вырвался. Палил во все стороны, огнем поливая. Перекати-поле, словно шары огненные побежали прочь от него, спасаясь от огня. Горели, рассыпаясь в прах, как и душа его.

Не в силах продолжать, человеком обернулся. Измученный, на колени тяжело

опустился, руками землю обжигающую уперся, зарываясь пальцами в пепел тлеющий.

По спине подрагивающей капли пота горячего катились, оставляя за собой полосы горькие. Сел на пятки свои, голову к небу запрокинул. Туда, где растущая луна, подернутая дымкой облаков извечных, равнодушно наблюдала за его мучениями.

Кричать хотелось, да голос пропал, будто отключили. Землю в ярости когтями рыть, да силы иссякли. Пошевелиться не мог, отпустить ситуацию не мог. И что дальше делать, не знал.

Вернее, знал. Всегда знал. Но не понимал, как теперь справится с этим.

***

В центре большого роскошно убранного кабинета стоял стол массивный, темный, блестящий идеально отполированной поверхностью.

В изголовье его золотой император Нердан восседал, нетерпеливо постукивая пальцами. Вид его был мрачен, сразу чувствовалось, что раздражен правитель Тродоса и всей долины.

По правую руку от него сидел старший сын Кейран, который в скором времени место его на троне занять должен был. Младший Найтер, заложив руки за спину, стоял, глядя на голубой небосвод, раскинувшийся над долиной.

Они ждали гостей важных. Представителей Серебряного клана, что испокон веков главным союзником был.

— Летят, — сообщил Найт, завидев темные силуэты, стремительно приближающиеся к замку Тродоса.

Распахнул двери стеклянные, ожидая, когда гости появятся.

Семеро серебряных драконов спикировали на балкон широкий, у самого пола обращаясь людьми в длинных светлых одеждах, расшитых серебром. Серебряные всегда питали страсть к нарядам богатым. Впрочем, как и золото. Нердан одет был в камзол из парчи золотой. На руках перстни тяжелые красовались.

Разве что младший золотой был одет скромнее, равнодушно поглядывая на остальных.

— Задерживаетесь! — правитель Тродоса сурово взглянул в сторону вновь прибывших и жестом указал на стол, приказывая усаживаться.

Серебряный предводитель недовольно нахмурился приему такому прохладному но смолчал. Давно с Нерданом знаком был: и понимал, что не просто так мрачнее тучи черной сидит.

Кивнул своим советникам, и все семеро заняли место за столом, устроившись на стульях со спинками высокими и подлокотниками, золотом расписанными.

— Зачем ты позвал нас? Да еще так. В срочном порядке, — спросил Лорвейн, складывая перед собой руки.

Золотой император раздраженным взмахом откинул в сторону карандаш, что на краю стола лежал.

— Найт!

Младший подошел к остальным и рассказ начал:

— В этом году кобальт опять проявился во время Смотрин.

— Опять? — возмущенно вздохнул один из серебряных, — да когда же он сгинет?

— Мы ее упустили, — проигнорировал эту реплику золотой.

— Как упустили? — Лорвейн вскочил на ноги так резко, что стул едва не перевернулся, — она сбежала?

— Хуже, — невозмутимо ответил Найт, — часть тъердов, что в деревне этой были, оказались засланными. Они отбили ее у наших и повезли в Вар'шаану.

— Это возмутительно! Это обязанность вашей стороны следить за тем, чтобы каждая, кто слышит кобальт, исчезла с лица земли! — взвились серебряные.

Найтер даже глазам не моргнул на этот вывод, продолжая рассказывать:

— Мы пытались их поймать, гоняли по всей долине. Перекрыли все возможные подступы к Вар'шаане. Девчонка и тъерды словно растворились. Наши люди землю носом рыли, пытаясь их найти. И люди, и драконы. Я лично в Мол-Хейм отправился, чтобы разобраться, что к чему.

— Три недели прошло со смотрин! И мы только сейчас узнаем, что девка кобальтовая сбежала?

— Вы бы и не узнали об этом: если бы не обстоятельства, вынудившие нас сегодня тут собраться, — мрачно произнес император Нердан.

— На днях в лагерь вернулся один из наших воинов, — Найт задумчиво потер переносицу, — потрепанный, контуженный. Бормотал что-то про кобальт проснувшийся. Его ко мне доставили. Парень мычал, мялся, в голове у него каша из воспоминаний. Но в результате смог рассказать, что прошли беглецы узкой расщелиной, защищенной от драконьего взгляда, и встречал их у границы никто иной, как хозяин Вар'шааны.

— Надо же, щенок этот вылез.

— Щенок? — Кейран недобро улыбнулся, — щенок давно вырос, и зубы у него поострее ваших будут. Он обратился и смял семерых наших за считанные секунды.

— Это невозможно! Кобальт не обращается уже сотни лет! — возмутился серебряный правитель, — этот парень умом тронулся, вот и нес чушь всякую.

— Я тоже так думал, но… — Найтер выложил перед ними оплавленный кинжал, в котором едва можно было опознать оружие. — Парень провел меня к тому месту, где случилось это. Там все выжжено, сплошное пепелище. Ни одного тела, ни одного следа. Только вот это нашел. Остальное вообще оплавилось до такой степени, что не опознать. Ни ваш огонь, ни наш, ни один другой в долине не мог такого сделать. Только синий, что подвластен кобальтовым.

В кабинете тишина воцарилась напряженная, злая.

— Судя по тому, что столп так и не разгорелся, ничего у них не вышло. Ильфид не удалось восстановить. Но это уже не главная проблема. Кобальт незаметно для нас окреп, снова встал на крыло. И тут уже вопрос к нашим серебряным союзникам, — император все больше хмурился, — именно вы отвечали за наблюдение за Вар'шааной! И вы пропустили то, что она давно уже не на коленях! А это пострашнее, чем одну девку упустить!

От голоса, ревом пронесшегося по комнате, серебряный вздрогнул:

— Мы смотрели за ними. Всегда. В городе разруха! Они кое-как восстановили нижний ярус, где простолюдины живут. Все остальное в руинах! Да я лично несколько лет назад летал, чтобы убедиться в этом!

— Значит, они нашли способ обмануть! Нас всех! — Подвел итог Кийран. — Теперь вопрос, что с этим делать. Вызывать делегацию из Вар'шааны, чтобы напомнить им условия соглашения и на место поставить, или…

— Стереть их с лица земли! — император был категоричен, — один раз им позволили забиться в нору. Они отсиделись, зализали раны и опять на свет выползли. Пока они слабы, пока Ильфид разрушен, надо лететь туда и добивать всех кобальтовых. Тех, кто смог обратиться, тех, в ком есть хоть капля драконьей крови. Сравнять с землей этот проклятый город!

— Ты предлагаешь опять развязать войну?

— Нет. Война — это долго и мучительно. Я предлагаю расправу — жестокую, быструю. Напасть прямо сейчас на Вар'шаану и спалить ее дотла вместе с обитателями, так же, как мы все это время делали с деревнями, где кобальт пробивался. Они не оставят попыток восстановить Ильфид, и рано или поздно им это удастся. И тогда нам с ними не справиться ни обманом, ни силой. Надо сейчас нападать, пока еще не очухались, не пришли в себя окончательно.

— Предлагаешь выступить против них прямо сейчас? — с сомнением поинтересовался Лорвейн.

— Я не жених, а ты не красная девица, чтобы я тебе предложения делал, — в голосе императора зазвенела сталь, — это мое императорское слово. Решение, не подлежащее обсуждению.

Серебряные замолчали, переглядываясь меж собой, понимая, что просто так уйти им никто не даст. Древнее соглашение, что заключили меж собой золотой и серебряный кланы, требовало все целой поддержки и выполнения воли императорской.

— Что насчет остальных? Остальные кланы тоже будешь привлекать?

— Нет, — сказал резко, уверенно, — аметист с топазом всегда лояльны к кобальту были, чтобы в прошлый раз их вынудить на нашей стороне выступать — пришлось всю их верхушку прижать. Несмотря на то, что там во главе угодные нам люди, народ не пойдет за ними на Вар'шаану. Да и толку от них мало, слишком немногочисленны. Рубиновые с изумрудными пусть в норах своих сидят. После прошлой войны они пытались на себя одеяло стянуть, требуя каких-то условий специальных. Пусть сидят, упиваясь своим нейтралитетом. Выступать будем только мы, чтобы остальные знали, что ждет неугодных.

— Потянем? — с сомнением спросил Лорвейн.

— Их мало. Даже если кто-то обернулся, их все равно мало. Без Ильфида они не так сильны: как прежде. Обрушимся на них всей мощью и сотрем с лица земли даже упоминание о них. А голову щенка этого, — зло, с издевкой продолжал Нердан, — владыки кобальтового, я на кол посажу перед главными воротами города. Чтобы все видели: к чему приводит неповиновение.

Серебряный шумно выдохнул, скользнул взглядом по людям своим молчаливым да собранным, и ответил:

— Как скажешь, император. Серебро в твоем распоряжении.

***

Вскоре к ним присоединились предводители армии золотых и все вместе план они обсуждали атаки быстрой и смертельной для противника. Решено было на заре войска выдвигать в сторону Вар'шааны. Без людей атаковать кобальтовых опасно. Их магия взгляд драконий отводит, просмотреть можно то, что скрыто. А люди повсюду маяков огненных наставят, путь обозначая. Если драконий бой в небе проходить будет, то наземные войска должны сокрушить армию вражескую, с магами разобраться.

План был жестокий, злой, основанный на внезапности, и в нем не предусмотрено было взятие пленных. Для всех приговор один — смерть.

— Выдвигаемся завтра на вечерней заре, — подвел итог один из полководцев золотых.

— Мы утром следующего дня, — добавил серебряный, — нам надо больше времени на подготовку, потому что добраться до города сами должны, изложить остальным, что нас ждет.

— Марш-бросок для пеших две недели займет. Ровно через две недели на заре нападем на Вар'шаану. Что… что это за звук такой?

Все прислушались. Из-за двери в углу кабинета шорох какой-то доносился, который в пылу обсуждения никто не замечал раньше.

Найтер на ноги вскочив, подорвался туда, дверь рывком распахнул, хищно прищурившись, а там, прикорнув на табурете, служанка старая сидела. Оперлась рукой на стол, бумагами заваленный и похрапывала мирно.

Серебряные и золотые замерли, удивленно переглядываясь. Как не заметить могли старуху дряхлую?

— Найда! — рявкнул император своим голосом раскатистым.

Та лишь повозилась во сне, губами сморщенными чмокая и дальше спать, ломая им всю торжественность момента.

Найт, закатив глаза, шагнул внутрь комнатки маленькой, тряхнул ее за плечо. Служанка села, с трудом разлепив глаза светлые, блеклые, не понимая, где находится. Потом хозяина молодого рядом с собой разглядела, кряхтя да охая, на ноги немощные поднялась.

— Простите, — прошамкала ртом почти беззубым, и, взяв щетку лохматую, принялась пыль сметать с книг, что на полках стояли.

— Иди отсюда, — проворчал Найт, дверь шире распахивая.

— Убирать надо, — монотонно произнесла, дело свое делая.

— Иди!

— Убирать, — упрямо головой покачала.

— Найда! — подхватил ее под руки и вытащил в кабинет, где остальные сидели.

Она тут же заохала, завыла голосом безумным, повторяя как заведенная:

— Убирать. Убирать. Хозяйка ругать будет. Убирать! Накажет Найду старую! Прогонит! Убирать!

— Проклятье! — Нердан сам к ней подошел, тряхнул грубо, так что голова как у куклы закачалась из стороны в сторону, — Уймись! Пока я не приказал тебя в подвал бросить!

— Убирать! — жалобно прохныкала она, попытавшись щеткой пыльной по золотым пуговицам на его камзоле пройтись.

— Хватит. Иди отсюда!

— Ругать будут!

— Никто не будет, слово императора! — и сыну кивнул, отодвигая ее от себя. Тот не особо церемонясь, выставил старуху за дверь.

— Убирать? — расстроено указала на лестницу перед собой.

— Да-да, здесь и убирай, — не глядя на нее, дверь захлопнул.

— Это что такое было? — Лорвейн, кивнул на дверь.

— А, — махнул рукой император, — служанка старая. Сама себя не помнит.

— Так прогони ее.

— Я ей вроде как обязан. Жену мою выходила, когда та хворь неизвестную подцепила.

— Тоже мне услуга, — хмыкнул один из серебряных, за что тут же взгляд убийственный от обоих сыновей императорских словил, — извините.

— Она слышала о чем мы говорили, — серьезно проговорил один из гостей серебряных.

— Она саму себя постоянно забывает, — отмахнулся Кейран.

— Уверены?

— Найда у нас уже лет тридцать. Безобидная старая дура, для которой главное в этой жизни — щетку свою не потерять.

Найда шла вперед, заметно прихрамывая, хаотично проводя щеткой то по стене, то по вазе попавшейся на пути, то по цветку. Все равно что, лишь бы тереть. Поднялась по лестнице крученой на самый верх, где голуби почтовые в башне жили. Она часто сюда приходила. Сидела, слушала их гомон, или стояла возле бойницы маленькой, глядя на облака, что плыли над Тродосом.

В карманах у нее всегда крошек полно было. В этот раз почерпнула горсть и на открытой ладони вперед протянула. Тут же несколько птиц, суматошно размахивая крыльями, к ней опустились. Привыкли, что ходит постоянно, подкармливает, доверчиво на руки салились, мягко прищипывая кожу, когда крошки клювами подхватывали.

Служитель башни, что за птицами ухаживал, да по приказу императора весточки рассылал, снисходительно относился к старухе, которая часами могла стоять, глядя на голубей суетливых. Пусть стоит. Не мешает и ладно.

Сегодня тоже отошел в сторону, едва заметив, как порог башни переступила, а потом и вовсе по делам своим ушел, оставив ее в горлом одиночестве.

Найда кормила птиц, приговаривая ласково, хваля их за красоту оперения, за хвосты пышные. И вскоре среди всего этого гомона голубиного услыхала трель звонкую.

Синичка на окне сидела, задорно голову наклоняя то в одну сторону, то в другую. Прыгнула два раза, ближе к краю подбираясь. Черные глаза бусинки блестели весело.

Найда, тряхнула рукой немощной, отгоняя голубей назойливых, и подошла к окошечку. Протянула ладонь с тремя крошками оставшимися. Синичка тут же запрыгнула, коготками острыми в палец вцепившись. Только крошки не стала брать, просто смотрела на женщину, словно ожидая чего-то.

Та осторожно погладила по грудке желтой, достала из-за манжета затертого, лоснящегося записку, ровным твердым почерком написанную, и приделала к колечку, что на лапке у птицы поблескивало.

— Лети, — шепнула, руку выше поднимая.

И синичка тотчас в окно шмыгнула. Пронеслась над городом бойко, задорно и скрылась вдали.

Найда выдохнула тихонько. Подхватила щетку, спутницу свою верную и пошла дальше дворец императорский прибирать.

А синица тем временем за пределы города выбралась, не привлекая к себе внимания. Никому и дела не было до пичуги мелкой, бестолковой.

Спустя несколько дней добралась до хижины среди лесов затерянной, опустилась на подоконник деревянный, устало крылья сложив, и клювиком острым в окно постучала. Один раз, второй третий: дробь заковыристую отбивая.

Внутри кряхтение послышалось, ворчание старческое. Потом лампа ночная тускло светить начала. В окне показался пожилой мужчина вида неопрятного. Посмотрел хмуро по сторонам и уже хотел, было бранью разразиться, да птичку увидел, сиротливо на окошке сидевшую.

Тут же распахнул створку, в ладонь бережно синицу взял и в дом забрал.

— Давно тебя не было. Совсем старика забыла? — с усмешкой приподнял ее к глазам ближе, пытаясь в тусклом свете рассмотреть, — поди, опять пустая.

Наощупь лапку ее нашел, и замер, когда нащупал бумагу свернутую.

— Не пустая. Надо же.

Открепил записочку, а птицу на стол посадил к блюду почти пустому, на котором остатки от ужина скудного лежали, а сам тем временем развернул и читать начал. И с каждой строчкой все больше хмурился. Потом и вовсе собрался и из дому ушел быстрым шагом, торопливым, понимая, что времени совсем не осталось.