Глава 15

Дэниэль металась из стороны в сторону, мерила шагами свою комнату, что стала для нее хуже темницы. To и дело подбегала к окну, всматриваясь в синюю паутину, медленно расползающуюся по небосводу. Золотые пытались пробить защитный купол. Он держался, но с каждым мгновением виднелся все отчетливее.

Битва шла далеко, над заставой Мол-Хейм, но безжалостный ветер нет-нет да и приносил оттуда звуки: звон оружия, крики, рев драконов. Огненные всполохи зарницами освещали небосвод. Так много красного огня с золотым отблеском, и так мало синего.

На каждого кобальтового приходятся десятки золотых, да еще серебро стоит на стороне врага. Не удержат они. Не справятся!!!!

Дверь с грохотом распахнулась, ударив по стене и в комнату ворвался Бэйрут. В полном обмундировании, при оружии. В глазах нет привычного радушия, только собранность, хладнокровие:

— Все, достаточно. Уходим!

— Нет, нет! — попятилась к окну, — я останусь, я никуда не пойду!

— Пойдешь, — без колебаний подошел к ней, подхватил на руки, как пушинку снежную, и понес прочь, не обращая внимания на крики, на то, что кулаками по груди била, пытаясь выбраться.

— Пусти меня! — шипела дикой кошкой, выворачиваясь из рук его.

Только сжал сильнее, так что охнула, испугавшись, что переломит пополам, как лучину тонкую.

— Нет.

— Я останусь тут! Я дождусь его.

— Очнись, Дэни! Кого ты дождешься?! Там ад разверзнулся, где наши, где чужие — не поймешь. Перевес на стороне противника.

— Они справятся! — со слезами на глазах выкрикнула она, пытаясь укусить его за руку.

— Они дают нам время уйти, завалить проход в пещере!

— Они вернутся!

— Дэниэль, — встряхнул ее, — не будь глупой. Шансов уцелеть нет! Там мясорубка! Ворота штурмуют войска. Чужих драконов с каждым часом все больше. Я отозвал большую часть воинов, они помогают людям уходить. Город пуст. Остался только один гарнизон у внутренней стены. Маги из последних сил купол держат. Остальные уходят по переходу. Все. Осталась только ты! Не усложняй!

— Я не могу оставить его, не могу! Это предательство!

— Предательством будет, если ты сделаешь его жертву напрасной! — прорычал, бегом продвигаясь в сторону ворот к верхнему ярусу, прижимая ее к своей груди, — я обещал ему, что выведу тебя отсюда! И сделаю это любой ценой!

— Я не пойду! — завизжала истошно.

— Этого и не надо. Сам отнесу.

— Да как ты смеешь решать за меня…

— Как будущий муж. Имею полное на это право, — проскочил мимо внутренних ворот, и тут же створки тяжелые сомкнулись. Запоры дубовые опустись.

— Укрепить ворота! — на бегу отдал приказ, и воины тотчас принялись мешки тяжелые к дверям перетаскивать.

Даже не запыхавшись, взбежал по пандусу и ворвался внутрь Гейриона древнего. В центре вокруг темно-синей пульсирующей сферы стояли кругом гейеры. Руки их светились белым светом, а из глаз лучи выбивались в сторону сферы, подпитывая ее.

Видно было, что тяжело магам. Бледны они, сосредоточены, испарина на лбах выступила, дрожали тела измученные.

Бэйрут поставил ее на ноги и подтолкнул к толпе оставшейся, что волнуясь, просачивалась в проход потаенный, отправляясь в Серые Пустоши.

— Не делай глупостей! — сжал ей плечи с такой силой, что больно стало. Склонился к ней, заглядывая в глаза заплаканные, — они делают то, что должны! Ради всех остальных!

И ты сделай! Уходи! Выживи любой ценой! Он этого хотел больше всего на свете!

Склонившись, легко, по-братски коснулся губами сырых щек, и подтолкнув ее к остальным, развернулся, бросившись на улицу, к своим воинам.

Дэниэль стояла в самом конце очереди, словно в тумане наблюдая за происходящим. Слушала плачь перепуганных детей, стенания женщин припозднившихся, пытающихся, как и она сама, в последний момент город покинуть, крики солдат, что пытались организовать толпу перепуганную.

Перед ней женщина, прикрыв рот руками: в голос ревела, а к подолу ее пацан малолетний жался.

— Как же так? Как же так? — повторяла она, а их карих глаз, подернутых синевой кобальтовой, слезы непрестанно бежали.

Что их всех ждет дальше? Жизнь на Серой Пустоши? Где солнце никогда не бывает чистым, а вечно прикрыто серой пеленой облаков? На чужбине, потеряв свой дом? А маги с солдатами, что последний защитный рубеж составляют? Сколько они простоят против толпы вражеских воинов, что хлынет в город черно-золотой волной, как только главные ворота падут. А что станет с драконами? Сколько их осталось в живых? Надолго ли?

Никто не уцелеет! Никто! Не хватит сил защитникам сдержать натиск врагов.

Отступила тихонько на шаг назад. Потом еще на один. И еще. Суматоха в храме стояла невиданная, и никто не обратил внимания, как хрупкая девичья фигурка скрылась за мраморной колонной, а потом и вовсе выскользнула на улицу.

Не желая привлекать к себе внимание воинов, что копошились у ворот, укрепляя их, спустилась не по пандусу главному, а по боковой лестнице, неровные ступени которой были выбиты прямо в скале.

Бэйрут прав. Кобальтовые делают то, что должны, и она поступит так же.

Пригибаясь, подбежала незамеченная к Ильфиду иссохшему, перевалилась через бортик, пригнувшись книзу. Замерла, прислушиваясь. Никто не заметил ее побега, все заняты спасением жителей.

Это хорошо.

Опустилась на колени, ладошкой смахнула песок с камней разогретых, и нерешительно руки приложила.

Сотни раз она делала так, но никогда еще настолько сильно не хотела успеха. В груди сжималось все от боли, от отчаяния, от желания помочь им всем. Детям, на долю которых выпала война, женщинам, чьи мужья уже никогда не переступят порог дома. Драконам кобальтовым, что жизнь свою отдавали, пытаясь защитить остальных.

— Пожалуйста! — шептала сквозь слезы, — пожалуйста. Откликнись.

Рев сражения доносился все громче, отвлекая, заставляя вздрагивать, испуганно вскидывать глаза на синеющий над головой купол, озаряемый драконьим пламенем. Отвлекало ее все, сбивало настрой, лишая остатков смелости.

Пытаясь равновесие обрести вспомнила любимые синие глаза, что смотрели с нежностью, улыбку теплую, прикосновение рук сильных. И в этих воспоминаниях спокойствие обрела. Прикрыла глаза, выдохнула медленно, отрешаясь от всего окружающего. Все мысли о кобальте только были, о Песне его, что в крови теплилась.

Звуки, запахи, свет, все приглушенным стало, отступило на задний план, оставляя ее наедине с собой.

Позвала Песнь затаившуюся, нежно, ласково, с трепетом, как никогда до этого. Потянулась к ней всей душой измученной, прося прощения и умоляя на помощь прийти. Раскаялась искренне в том, что всегда отталкивала, отрицала, прогоняла как дворнягу приблудную.

Сила, что до этого вяло на контакт шла: встрепенулась недоверчиво, протягивая к ней щупальца свои. Изучая, трогая, робко ближе подходя.

— Помоги, пожалуйста, — шептала как заведенная, — не мне, остальным. Не виноваты они ни в чем, пусть живут. Если хочешь — забери меня, накажи за непослушание, за обиды: что наносила, но от них не отказывайся.

Перед глазами пролетела вся ее недолгая жизнь в Вар'шаане. Люди приветливые, что приняли ее безоговорочно. Тъердов вспомнила, что жизни свои отдали, чтобы живой довести ее до города. Верили они, что в силах ее помочь народу кобальтовому. У них тоже прощения просила со слезами на глазах, за то, что подвела тогда, побегом своим на погибель обрекая.

Золотые Пески разоренные вспомнила. Отца, матушку, красавицу Тамиллу. Ведь не зря же они погибли, а она уцелела! Вела ее судьба к этому месту и времени, местами тернистым путем, болезненным. Все для того, чтобы долг свой выполнила.

Сомкнула веки еще сильнее, чувствуя как с ресниц капли соленые срываются, да на ладони падают.

— Помоги мне, пожалуйста! Я одна не справлюсь.

Вокруг все дымкой подернулось и показалось Дэниэль, что под землю она проваливается. Тело ее остается на поверхности, а душа все ниже спускается, в каменную толщу.

***

Будто пополам разорвалась. Часть ее сидела на площади, отчаянно прижимая руки у камням, а другая бесплотным призраком внутрь скалы погружалась. Все вокруг странным выглядело. Вроде площадь перед храмом, а вроде и своды каменные. Все в одно смешалось, свилось, что не распутаешь.

Отрешилась от того, что наверху творилось, все ниже опускаясь, куда неведомый голос манил, звуча в сердце.

Навстречу попались темно-синие искорки. Одна, потом вторая. Две три, пять десять. И чем ниже спускалась, тем больше их становилось, окружали со всех сторон, призывно мерцая.

Протянула призрачную руку, прикасаясь к ближайшей искорке. Та задрожала, засветилась ярче, а к ней соседние потянулись, сливаясь в одну густую каплю, плывущую вслед за ее пальцами.

Так красиво. Так завораживающе. Так напоминало фокус, что показывала много лет назад Тамилла. Только теперь капли покорно следовали не за сестрой погибшей, а за ней самой.

Чем больше тянулась к ним, тем сильнее они сплачивались, сливались в единое целое.

Дэни, что наверху сидела, почувствовала, как под ладонями влага появилась. Сквозь трещины в камне просачивались первые капли, тянулись к ней, обволакивали пальцы, медленно поднимаясь к запястьям тонким.

Но непохоже было, что мощь Ильфида просыпается. Не то все это, мелочи.

Еще ниже ринулась внутрь каменного мира, пытаясь нащупать что-то. Сама не знала что, но чувствовала, где-то рядом, притаилось, ждет, когда она найдет его.

Спускалась, попутно прикасаясь к искристым синим облакам. Те дрожали, сливались воедино.

А в Ильфиде кобальт медленно расползался в стороны, пробиваясь вокруг девушки стоящей на коленях.

Еще рывок, и она призраком проваливается в пещеру. Тут светло. Стены светятся изнутри нежным голубым светом. Своды высоки и невесомы, а на дне она.

Жила кобальтовая.

Как живая. Движется, пульсирует. По темно-синей поверхности рябь дрожащая проходит. Хребет исполинский вздыбливается, будто вздыхая надсадно.

Жуткое зрелище, и одновременно прекрасное. Вокруг столько синих огней, что марево стоит загадочное.

Аккуратно спустилась еще ниже и протянула к ней дрожащие пальцы. Коснулась гладкой поверхности. Ни холодной, ни теплой, пульсирующей и перетекающей с места на место.

Жила тут же замерла, будто прислушиваясь к ощущениям, а через миг щупальце острое взметнулось вниз, ухватилось за девичье тонкое запястье, и к себе потащило.

Дэниэль испугалась, попыталась высвободиться, а в голове слова Тамиллы зазвучали: «прими ее, сердце открой и она сама за тобой пойдет котенком ласковым».

Успокоилась, перестала сопротивляться и прошептала:

— Здравствуй.

Щупальце отпустило, втягиваясь в жилу. Та вздыбилась еще сильнее, заволновалась, задрожала. Приподнялась выше, но опустилась обессиленно.

— Пойдем со мной, пожалуйста, — снова прикоснулась к дрожащей синеве, погладила пальцами трепещущими, — пойдем.

Поднялась чуть выше, жила встревоженная, но следом не двинулась.

— Умоляю, пойдем. Там кобальтовый народ гибнет. Без тебя им не справиться. Пойдем. Я помогу тебе, — и протянула руки к ней предлагая помощь свою. С минуту не происходило ничего, а потом два щупальца вытянулись из синих перекатов, скользнули в ладони к Дэниэль, обвились вокруг рук.

— Пойдем, — прошептала Дэни, поднимая взгляд к верху.

Попробовала подняться, да не тут то было, держала жила массивная на месте, не давая с места сдвинуться.

Как поднять махину такую? И снова голос, что внутри ответ подсказал. Не мышцами надо тащить, а сердцем, душой к солнцу тянуться.

Перед глазами опять возникли все те, кто погиб, те кто жив еще и спастись пытается, те, кто ценой жизни своей защищают остальных.

Ради них все. Ради народа кобальтового.

Медленно начала подниматься. Сантиметр за сантиметром. Все выше и выше, постепенно разгоняясь. И жила за ней подниматься начала, хребет блестящий выгибая. Заполняя мощью своей все пространство, стягивая к себе все искорки разрозненные, все капли одинокие. Сплочая их, превращая в единое целое.

А Дэни, что наверху сидела, уже по пояс синим покрылась. По рукам до самых плеч кобальт поднялся, нежно обнимая, не причиняя вреда ей.

Тащила жилу наверх из сил выбиваясь, но не отступая, не останавливаясь. Главное, Ильфид пробудить, а что будет дальше, уже не важно.

— Что там происходит? — один из воинов кивнул куда-то назад, привлекая внимание Бэйрута.

Обернувшись, тот увидел невесту свою своенравную, стоящую на коленях в пустом Ильфиде. Не ушла опять! Ускользнула от горе-охранников!

Вот же настырная!

Раздраженно кивнув ближайшему солдату, приказал следовать за собой. Хватит, наигралась в благородство, ее жертва ничего не изменит! Умереть не сложно, сложно найти в себе силы жить, несмотря на боль, на горечь потери.

Шел к ней решительным шагом, в этот раз твердо решив не церемониться. Если надо, свяжет ее и прикажет людям своим нести вплоть до самых Пустошей!

Но чем ближе к ней подходил, тем сердце сильнее в груди биться начинало. Гул чувствовал, что из под земли шел, дрожь улавливал необычную.

В середине пути не выдержал, на бег сорвался, стремясь скорее оказаться рядом, а подлетев к Ильфиду замер, как громом пораженный.

Дно было синевой залито, призывно переливающейся. Никогда в своей жизни не видел столько кобальта. Только капли жалкие. А здесь..

Сама она сидела, на коленях, опираясь на руки и отрешенным взглядом смотрела прямо перед собой. Не шевелясь, и даже, казалось, не дыша. Все тело ее было покрыто живым мерцающим на солнце синим саваном. По шее уже кобальт поднимался, по щекам струился.

— Дэниэль, — позвал, привлекая к себе внимание.

Перевела на него взгляд, сфокусировалась, с трудом узнавая, и в глазах ее прочитал решимость неумолимую.

Бэйрут кивнул, принимая ее решение. И жестом остановил остальных воинов, что спешили к ним, почувствовав неладное.

Прикрыв глаза, еще сильнее вцепилась в жилу, потащила ее наверх, срывая руки, спину. Ломая себя. Все это было не важно. Главное суметь.

Жила, чувствуя приближение поверхности сама пробивалась, помогая ей. Хребтиной себе путь пробивала. Шипела, пульсировала нетерпеливо.

Воины еле на ногах устояли, когда тряхнуло гору так, что с вершин камни посыпались. Трещина по главной площади города побежала, и из разлома кобальт хлынул.

Рванула из последних сил, чувствуя как лицо полностью покрывается синью, как проникает в рот, отдавая металлическим привкусом, в легкие поступает, вытесняя воздух. Фонтан из камней устремился к небу, пыль, щебень с грохотом разлетались в стороны. Воины, что стояли рядом, напряженно наблюдая за ней, во время успели. Щиты перед собой выставили, да девчонку, от которой теперь жизнь всего города зависела, прикрыли.

Тянула жилу из последних сил, чувствуя как голова кружится, как легкие жжет от недостатка воздуха, и глаза дымка мутная застилает.

Последнее, что Дэниэль увидела, как ударил в небо луч темно-синий, озаряя все вокруг светом магическим.

Взор затянула пелена непроглядная, и Дэни начала оседать на землю. Она ни о чем не жалела. Сделала то, что должна была. Теперь кобальт будет жить.

***

Это был не бой. Месиво! Внизу живая река из воинов вражеских, что прикрываясь щитами огнеупорными, пыталась к воротам пробиться.

Небо казалось тесным, как клетка в подземелье. Кругом драконы. Свои, чужие. Золото, серебро, кобальт. Все смешалось в одно. Ад.

И с каждым мигом перевес все больше на стороне противника был. Уставшие драконы отлетали в сторону и тут же на их месте появлялись новые. Полные сил, рвущиеся в бой.

У кобальтовых замены не было. Все здесь, как на ладони. Бились не на жизнь, а на смерть, защищая обреченный город.

Кто-то уже пал, рухнув на землю, кто-то обессиленно отбивался от врагов, превосходящих численностью.

Защищали купол, выжигая воинов, что на таран шли, пытаясь ворота взломать. Как только люди в город попадут и до магов, что купол держат, доберутся, все рухнет. Золотые смогут увидеть Вар'шаану без прикрытия, смогут над ней летать, крушить все на своем пути.

Знали заранее, что не выиграть им. Не устоять. Кобальтовые драконы сильнее были, крупнее. Синий огонь жарче обычного, но их мало!

Отбиваясь от настырного золотого, услышал рев, переходящий в хрип предсмертный. Увидел, как на одного синего дракона налетело с десяток золотых да серебряных. Облепили его со всех сторон, вгрызаясь остервенело в горло, спину, живот открытый, крылья синие раздирая когтями острыми.

Свернул одним махом голову противнику и, набрав воздуха в грудь побольше, поток огненный на них обрушил. Сжигая врагов заживо.

Рухнули вниз и синий поверженный, и те, кто нападали на него.

Спустя миг ощутил, как на шее зубы острые смыкаются, стараясь броню чешуйчатую прогрызть. Вздыбился, пытаясь стряхнуть нападающего. И тут же почувствовал, как тот в сторону отлетает, будто отшвырнули. Так и есть. Динерра сверху обрушилась, сминая юркого серебряного, отшвыривая, как вещь поломанную. И дальше, не останавливаясь понеслась, на пути огнем поливая. Глупая. Огня тоже не хватит. Себя раньше времени выжечь изнутри можно. Но объяснять и останавливать ее не было смысла.

Новые враги налетели, и каждый норовил в горло вцепиться.

Выматывающий бой шел уже несколько часов. На пределе сил, возможностей.

Все меньше кобальтовых оставалось.

Приказом мысленным велел всем оставшимся к куполу пробиваться, чтобы рубеж еще хоть ненадолго удержать, стоя крыло к крылу. Его драконы измучены были, истерзаны, но ни в одном трусости не почувствовал. Каждый из них был готов стоять до последнего.

Лишь бы жители успели уйти и проход за собой закрыть!

А все остальное уже неважно. Потому что конец это.

И тут грохот донесся, такой, что седая Ойра задрожала изнутри, загудела, застонала.

На какой-то миг все, кто бился, замерли, устремив свои взгляды в сторону Вар'шааны. Над которой облако черной пыли поднималось. Неужели ушли все? И проходы тайные в храме обрушили?

A потом…

Потом луч синий в небо ударил. Широкий, мощный, искрящийся, наполняя надеждой сердца защитников, и недоумением испуганным тех, кто рвался город уничтожить.

Ожил кобальт! Пробился.

Никто не смотрел вниз, не видел, как люди перезаряжали единственную уцелевшую Черную Вдову гарпун новый в нее закладывая. Как целились, жертвой своей выбрав большого синего дракона, зависшего в небе.

Уловил он слухом звериным как скрипнул затвор. Узнал звук, за которым смерть драконья кралась. Развернулся в тот миг, когда пусковой механизм в действие привели. И тяжелый гарпун, сияя острием наточенным, метнулся в его сторону.

Не уклониться! Не успеть!

Темной тенью откуда-то сбоку дракон синий вынырнул, на лету сбивая смертоносное жало. Взмыл кверху, по дуге пролетел над воюющими и к предводителю кобальтовых опустился.

Молодой, сильный, на загривке гребень хищный вздымается. В глазах ярость клубится.

Пригляделся Вэллиан и понял, кто перед ним завис, в глаза глядя.

Бэйрут! Обернулся! Драконом стал.

Кивнули друг другу в знак приветствия.

Золотые и их союзники в себя пришли от удивления и снова в бой ринулись. Еще злее, еще целеустремленнее, пытаясь смять тех, кто им противился.

Рев что издалека доносился призрачными раскатами, все нарастал. Над Вар'шааной один за другим взмывали в небо новые кобальтовые драконы, и тут же неслись на подмогу своим.

Бросались в самую гущу сражений. Полные сил, ярости еле сдерживаемой. Тех, кто давно сражался, оттесняли к куполу, давая шанс отдохнуть.

И все новые драконы врывались в гущу сражений.

Вэлл узнавал солдат своих, каждого, несмотря на то, что впервые видел их в драконьем обличье.

Тут еще драконы подлетели, чуть мельче, но злее в сто раз. Самки. Женщины обычные, что устали бояться да прятаться. Кобальтовые, что дом свой защищали, детей своих, семьи. С яростью их не мог сравнится ни один воин. Ни золотой, ни серебряный. Безжалостны они были. Рвали, кусали, огнем заливали все вокруг, защищая то, что дорого.

Некоторые вниз бросились, на землю. Ломая Вдову Черную, круша защиту магическую.

Ряды золотых и серебряных смешались. Не ожидали они, что подмога к кобальтовым придет. Уже победу праздновали преждевременную.

Над городом все новые и новые драконы взмывали, за считанные минуты ситуация на поле брани поменялась, не в их сторону.

Люди, побросав оружие бросились наутек, понимая, что от них ничего не останется, что выжгут всех до единого.

На них внимания никто не обращал. В небе крылатые бились не на жизнь, а на смерть.

Вскоре ясно стало, что победа на стороне кобальтовых. Противник, неся потери чудовищные, разворачивался и улетал прочь в долину, бросая своих поверженных собратьев.

Кобальтовые ринулись следом, горя жаждой расправы, но громогласный голос, что раздался колоколом у каждого в голове, заставил дрогнуть, остановиться.

— Всем назад! Живо! — ревел Вэллиан понимая, что если кобальтовые в таком состоянии прорвутся в долину, то сокрушат все на своем пути. Разрушат города, выжгут деревни, уничтожат ни в чем не повинных мирных жителей.

— Я сказал, стоять! — волей своей давил, вынуждая всех замереть на своих местах, — ни один в долину не полетит! Кто ослушается приказа, будет иметь дело со мной! Лично крылья отниму!

По тону поняли, что не шутит. Не посмели перечить. Воля владыки — закон непреложный. Поэтому один за другим разворачивались и летели к городу, над которым завис главный кобальтовый, наблюдавший зорко за тем, чтобы никто не сунулся дальше.

Гнев, ярость, что в крови кипели, начали затихать, и многие из них уже понимали, что Вэллиан спас их от бойни бессмысленной. Склоняли головы перед ним, признавая правоту и к центральной площади пикировали.

Последним Вэлл спустился, убедившись в том, что все вернулись, что враг скрылся за горизонтом.

***

Человеком тут же стал, едва коснулись ноги камней центральной площади. Вокруг толпа восторженная ликовала. Воины, простые люди. Мужчины, женщины не скрывали радости своей, впервые в жизни став теми, кем были рождены. Драконами кобальтовыми.

Расступились все перед ним, когда к Ильфиду шел, не замечая никого вокруг.

Как зачарованный смотрел на Столп оживший, на синеву пронзительную. Прикоснулся ладонью, чувствуя как силы возвращаются, как драконья кровь ликует, получив связь с землей. Внутри переворачивалось все от восторга звериного, от ощущения правильности, единства с силой долины. Заурчал дракон внутри, жадно втягивая в себя мощь кобальтовую, наслаждаясь, ощущением силы небывалой.

Ожил кобальт! Воскрес, снова силу набирая!

В груди тепло стало. Справилась. Его маленькая Дэни; слышащая песнь, справилась! Восстановила жилу перебитую!

Осмотрелся по сторонам, ища ту; которая спасла всех. Взглядом по толпе скользил, высматривая силуэт родной. Девушку застенчивую с косой цвета спелой пшеницы.

Только не было ее нигде. Ни рядом с Ильфидом, не на ступенях храма. Нигде. Затерялась в толпе.

Поди, стоит где-нибудь в уголке, как обычно стараясь внимания к себе не привлекать. Усмехнулся мыслям своим, еще осматриваясь.

Чуть поодаль Бэйрут стоял. Глаза, что раньше были обычными, теперь синью кобальтовой сверкали. Зрачок узкий, каждое движение, как всплеск энергии. Ему еще предстоит привыкнуть к проснувшейся драконьей сущности, научиться жить в гармонии.

Вэлл ни секунды не сомневался, что друг справиться. Как и все остальные. Они всегда были драконами, просто крылья только сейчас расправить смогли.

Шагнул к Бэйруту, потрепав по плечу:

— Поздравляю.

Взгляд чуть безумный, наполненный восторгом, эйфорией дикой и счастьем неописуемым.

— Это невероятно.

— Я знаю.

— Вряд ли, — усмехнулся Бэйррут, — ты всегда драконом был. Для тебя небо в порядке вещей, а у меня внутри все гудит от желания обратиться!

— Кто мешает? — Вэлл улыбнулся широко, — вперед. Нам теперь нечего скрывать.

— О, не сомневайся, ты меня неделю теперь не увидишь. Пока не налетаюсь вдоволь, не вернусь.

— Не только ты, — хмыкнул Вэллиан, обводя взглядом ликующий народ, — проследи, чтобы с поля боя всех раненых и павших забрали немедленно и сюда перенесли. Может, получится спасти, а мне надо Дэни увидеть.

Резануло где-то в животе, когда эмоции Бэйрута почувствовал. Тот стоял, по прежнему улыбаясь, и ни один мускул не дрогнул. Но внутри, за безбашенной маской что-то черное расползалось.

— Что случилось? — впился взглядом, требуя правды.

— Ничего…

— Врешь. Я теперь чувствую тебя.

Улыбка сползла с лица Бэйрута, когда понял что притворяться смысла нет. Тяжело вздохнул, глядя в сторону. Да куда угодно, лишь бы не друга, что смотрел ожидая ответа.

— Где она?

Замялся Бэйрут еще сильнее, а потом все-таки ответил:

— В храме, — кивнул в сторону Гейриона.

— Что с ней? — в голосе сталь зазвенела.

— Вэлл… — новоиспеченный дракон с трудом подбирал слова.

— Что с ней?

— Она сделала то, что должна была.

Холод побежал вдоль хребта от того, как безысходно, неумолимо прозвучала эта фраза короткая.

Ни слова не сказав, развернулся и, толпу расталкивая, бросился к Гейриону. Ворвался в опустевший храм, и шаги торопливые эхом разносились, отражаясь от стен высоких.

На алтаре, возле статуи серого дракона лежала Дэниэль. Вэллиан не сразу понял: что это она. Не сразу узнал ее в хрупкой статуэтке глубокого синего цвета.

Кобальт покрывал тело ее сплошным саваном. Каждый миллиметр кожи, каждый волос, каждый изгиб.

Не веря своим глазам, подошел ближе, пытаясь уловить хоть что-то, мимолетное движение, тихий вдох, трепет ресниц. Ничего.

Замерла, облаченная в оболочку неподвижную.

В груди больно стало, словно живьем ребра развели в стороны и сердце вырвали, бросив в чан с кипящей водой.

— Дэни, — тихо позвал, не веря, что это она, что это конец всему.

В ответ хладнокровная тишина, и только кровь в собственных висках пульсировала, била, словно колокол.

— Дэниэль, — коснулся плеча, дрогнув, когда вместо тепла привычного холод металлический почувствовал.

Дракон в нем сначала растерялся, тоже не поверил, не мог принять страшную правду. Потом разозлился, готовый уничтожить всех, ради кого она это сделала. Ради кого собой пожертвовала.

Кипела кровь в жилах, билась агония яростная, требуя выхода. Крушить хотелось, разрушать на своем пути все, что попадется.

Уперся руками в алтарь каменный. Тяжело дыша, глаза прикрыл. Захлебываясь болью своей. Любил ее больше жизни, но уберечь не смог! А должен был! Пару свою сберечь любой ценой. Потому что без нее никак. До дрожи, до крика адского, до разрывающих грудь стонов. Никак без нее! Никак!

Если дракон находит пару — навсегда это. И нет участи страшнее, чем потерять ее. Пусть и не с ним, но жива должна была быть! Жива!

Сжал пальцы на краю каменного постамента, не замечая, как трещит он, трещинами покрывается.

— Вэлл, хватит! — послышался голос сзади.

Медленно обернулся, хищно щурясь. Подбираясь, готовый к тому, чтобы напасть.

Зверь внутри становился все сильнее, не слушая доводов разума.

Не верного друга сейчас перед собой видел, а того, кто обручился с грасси его, того, кто права на нее имел законные, и не уберег, позволив погибнуть в плену кобальтовом.

Сейчас ничего не имело значения. Ни то, что сам отдал другому, ни то, что жертва Дэниэль помогла кобальтовым драконам не только победу одержать, но крылья вновь обрести.

Все это меркло, перед болью дракона, что свою пару потерял. Не задумываясь о том, что делает, обернулся. Крылья угрожающе поднял: шею пригнул, припадая на передние лапы.

— Прекрати! — Бэйрут пытался достучаться до него, но все бесполезно было. Не слышал его владыка кобальтовый, медленно приближаясь. В груди клокотало, а глаза яростью безумной наливались.

— Она сделала это для всех! Без нее от Вар'шааны ничего бы не осталось!

— Я просил тебя присмотреть за ней! — проревел дракон, и голос его больно ударил по сознанию. В человеческом обличье не выдержать такого. Поэтому Бэйрут тоже обернулся.

— По-твоему, я должен был ее остановить? Должен был дать погибнуть всем остальным? Она сама хотела этого! Готова была все отдать!

— Я просил защитить ее! — рык драконий сотряс высокие своды. Взмахнул хвостом с шипами острыми, ударив наотмашь. Шипы вонзились в пол каменный, искры высекая. Бэйрут в последний момент успел в сторону отклониться, выскользнуть из под удара.

— Я защищал свой народ, как и ты!

Вэлл не слышал ничего. Не понимал. Боль нестерпимая требовала выхода, кипя в нем, разъедая изнутри.

— Ты должен был быть с ней!

— Вэллиан, довольно! — снова уклонился от когтей, что на крыле зло топорщились, — на моем месте ты бы поступил так же!

— Никогда! — взревел кобальтовый, бросившись вперед.

Бэйрут, только научившийся обращаться, не мог противостоять разъяренному истинному дракону. Тот налетел, придавливая к земле. Лапами крылья прижал, сдавливая до хруста. Клыкастая пасть на горло нацелилась, намереваясь разодрать в клочья.

Почти сорвался, остановившись лишь в последний миг, когда зубы уже сжиматься на чужой шее начали.

Звон колокольчиков услышал. Тихий-тихий, еле уловимый. И запах такой, будто весенние луга первыми цветами покрылись.

Замер, пытаясь понять, что это. Прислушался. Воздух широкими ноздрями втянул. Звук откуда-то сзади доносился. Отстранился от хрипящего Бэйрута, отпустил его, и медленно развернулся.

От алтаря колокольчики доносились. Еле уловимое биение сердца. Легким мотыльком, ветерком утренним. Человеком не смог его уловить, а дракон почувствовал. Услыхал, уловил искру жизни, что еще теплилась в девушке.

Схватил ее бережно лапой огромной и к выходу метнулся. Давили на него стены, храм давил, весь город целиком выводил из себя. Другое место нужно! Совсем другое.

Не знал куда именно, но, выскочив на улицу, крылья расправил и взмыл в небо, ведомый инстинктом древним.

Пути не знал, как и конечной цели, но летел вперед, уверенно рассекая воздух. Словно вел его кто вперед, дорогу подсказывая.

Над горными хребтами мчался, в ту сторону, где утренняя заря каждый день занималась. На вершинами заснеженными скользил тенью зловещей, сжимая в лапах ношу драгоценную.

И к вечеру показалась на горизонте скала, что видом своим ладони сложенные напоминала. К ней устремился, не сомневаясь ни капли.

Над горным озером пролетел, потом взмыл к верху, скользя по отвесной скале, и добрался до пещеры, что черным зевом на мир окружающий равнодушно взирала.

Вот оно место, что тянуло себе с силой непреодолимой!