Глава 7

Золотые тяжело опустились на землю, складывая крылья, сверкающие на солнце ярком. Янтарные глаза свирепо вперились в того, кто стоял у них на пути.

Первый, самый крупный из драконов, сделал шаг вперед, на ходу обращаясь в человека. Дэниэль с удивлением смотрела на него; впервые увидев, как превращение происходит. Только что змей гигантский стоял, и вот уже парень молодой. Наглый, энергичный, в каждом его движении вызов читался.

Встал напротив встречающего, одарив снисходительной насмешкой:

— Вот это да! Неужели сам кобальтовый владыка нас встречает? Какая честь! Мы польщены.

Дэниэль удивленно смотрела на мужчину, стоявшего к ним спиной. Владыка кобальтовых? Хозяин Вар'шааны опальной? Удивил ее этот факт несказанно. Со стороны и не подумаешь. Она слыхала разговоры тех, кто в Тродосе был и императора золотого видел. Всегда в дорогих одеждах, расшитых нитями драгоценными.

А здесь… Здесь просто мужчина во всем черном. Брюки, рубашка, и никаких нарядов, усыпанных каменьями дорогими.

На реплику золотого он никак не отреагировал, пропустив мимо ушей насмешку ядовитую. Стоял спокойно, поглядывая на гостей внезапных.

Золотой, не получив отклика, перестал улыбаться, отбросил в сторону показуху всю и уже совсем другим тоном произнес:

— Отдай нам девчонку.

— Нет, — так просто, так спокойно, что золотой на миг растерялся. Потом глаза янтарные полыхнули злобой нескрываемой.

— Ты знаешь закон! Кобальт в долине запрещен.

— Мы не в долине. Она на моей территории, а мне нет дела до ваших законов, — голосом выделил слово "ваших".

— Мы все равно ее заберем!

— Она находится на моей земле, — снова с нажимом повторил кобальтовый. — Если мне не изменяет память, граница действует в обоих направлениях. Мы не выходим в долину, вы не лезете к нам.

— Но твои люди все-таки умудрились выйти незамеченными!

— Никто из них границы не пресекал. Вам бы стало об этом известно.

— Значит, вы нашли способ обойти запрет! Так что не вижу смысла останавливаться, — демонстративно перешагнул через темную полосу, отделяющую Вар'шаану от остальной долины.

Остановился перед кобальтовым, с вызовом глядя в глаза.

— И что ты теперь сделаешь, о, Владыка разрушенного города? — снова издевка, сочащаяся презрением, — кобальту давно перебили хребет. Вы как тараканы ползаете по земле, даже не знаете, что такое небо. Каково это, а? Когда навсегда заперт в слабом человеческом теле?

Под одобрительный смех остальных сделал еще шаг, подступая вплотную к встречающему.

— A знаешь, что? Думаю, Императору понравится, если мы не только девчонку гадкую прирежем, но и еще раз обезглавим дом кобальтовых, отправив тебя к праотцам.

Дэни зажмурилась от страха, слушая его угрозы. Убьют ведь. Всех! И тъердов обессиленных, и чудака этого, что пришел встречать их в гордом одиночестве, и ее саму, дурочку невезучую, притягивающую неприятности к себе и всем окружающим.

Кобальтовый опять смолчал, лишь отступил на несколько шагов назад. Потом еще, все дальше и дальше отходя от границы. Понял, наверное, что не шутит золотой. Что одной стрелой двух зайцев подбить решил. И ее убрать, и от него самого избавиться.

Уже поди и не рад был, что встречать их сунулся!

— Ну, что скажете? — вполоборота развернулся к своим, все еще топчущимся у границы. — Тряхнем еще раз Вар'шаану? Чтобы место свое знала и не высовывалась.

Одобрительные возгласы раздались со всех сторон. Девушка чуть не закричала от ужаса, когда воины вперед ринулись, а золотой опять драконом стал, намереваясь спалить все в округе. Дернулась, но тут же была прижата к камню тъердами:

— Не высовывайся! — прошипел Раш, прикрывая ее собой.

— Но ведь они… он, — пропищала, чуть дыша.

— Молчи, — шепнул, еле шевельнув губами посиневшими. И Дэниэль осеклась, замолчала, зависнув на взгляде его странном. Вокруг зрачка голубые искры пробегали, то угасая, то сильнее разгораясь.

Просто стояла и смотрела не него, не в силах пошевелиться, и он стоял, взглядом прося ее замереть и сделаться незаметной.

— Все будет хорошо, — прошептал тихо. Но она услыхала, и почему-то поверила.

… А дальше началось что-то невообразимое.

Золотой ринулся вперед, намереваясь одним махом покончить с тем, кто посмел встать у него на пути.

Хозяин Вар'шааны последний раз отступил на шаг и остановился, наблюдая, как враги приближаются с улыбками кровожадными. И когда первый из них уже подлетел с торжествующим ревом… кобальтовый обратился. Так быстро, так внезапно, что обескураженный противник не смог вовремя затормозить. Только моргнул удивленно, когда челюсти клыкастые на горле своем почувствовал.

Остальные замерли обескуражено, глядя как огромный темно-синий дракон, одним движением расправился с их предводителем, и развернулся к ним, угрожающе крылья приподняв.

Выше любого из них, сильнее, свирепее. По спине пластины треугольные, на хвосте шипы загнутые, а голову венчают рога прямые. На сгибе крыльев когти красуются.

Красивый, и одновременно ужасный, как ночной кошмар.

Воспользовался изумлением вражеским, замешательством их, и вперед прыжком бросился. В самую гущу.

Золотые на его фоне сразу хрупкими стали казаться, тоненькими как тростиночки. Кому хвостом шипастым голову размозжил, кому горло разорвал, кого к земле придавил, хребет перебивая.

Люди врассыпную кинулись, надеясь в Паучьем ущелье укрыться, один золотой в воздух взмыл, намереваясь сбежать, да не вышло. Одним взмахом крыльев кобальтовый за ним взмыл. Схватил лапами за крыло, ломая его на лету, и вниз сбросил.

А потом начал поливать огнем синим всех, без разбору. Покалеченных, но еще живых драконов, людей, что так и не добежали до укрытия. Жег, зависнув низко над землей, хладнокровно добивая уцелевших. Пламя поедало чужие тела, не делая разбора между воинами простыми и ящерами крылатыми.

Дэни, спрятавшаяся за спинами тъердов, которые казались уже почти родными на фоне темно-синего дракона, осторожно выглядывала в просвет чуть заметный. Даже до нее доносился дар драконова пламени, и страшно было подумать, что же творится там, куда оно бьет прицельно.

Пять минут — и вместо тел на выжженной траве пепел остался чуть тлеющий. Взмахнул тяжелыми крыльями. Один раз, второй третий. Ветер порывами подхватывал хлопья серые, черные, развевая их по воздуху.

Вскоре на месте боя осталось лишь оружие оплавленное, в котором с трудом опознать можно было мечи да стрелы имперские.

Кобальтовый дракон бесшумно опустился на землю, и замер, принюхиваясь, прислушиваясь, всматриваясь мерцающими глазами в темноту Паучьей Расщелины.

Потом фыркнул, выпуская ноздрями клубы темного дыма, и развернулся в их сторону.

***

Тихо пискнув, Дэни отступила за камень, прижимаясь к нему спиной, трясясь от страха так, что видно было издалека.

Дракон направился к ним, тихо ступая по земле, хищно приподняв крылья и пригибая шею к земле. Походкой, движениями своими напоминал он большого дикого кота, которого встретили однажды с Бренной. Тот также крался к зайцу, наивно притаившемуся в корнях старого дерева.

По дуге зашел к ним, не отрывая взгляда от нее. Дэниэль сжалась еще сильнее, пытаясь спрятаться, за спинами тъердов, что стояли перед ней стеной, даже не дрогнув, когда кобальтовый приблизился вплотную.

Боги, до чего же он огромный! Пасть такая, что человек в нее войдет, не пригибаясь! Глаза: как зеркала темно-синие, и в них девчонка испуганная отражалась.

Дэниэль казалось, что еще миг и упадет замертво от разрыва сердца, что металось в груди, заходясь от страха.

Он резко шумно выдохнул, и тъерды тут же, не сговариваясь, расступились в стороны, оставляя ее перед драконьим взором. Потянулся к ней, принюхиваясь, и дыхание горячее порывом по коже прошлось. Отступила бы с радостью еще, да некуда было. Спиной к камню равнодушному прижалась, не в силах глаз от него отвести, страх свой не пряча. Да и как тут спрячешь, когда такая махина к тебе склоняется?!

— Имя? — голос дракона низкий, раскатистый, в сердце отдающий дрожью благоговейной.

Сглотнула нервно, чуть дыша, и пролепетала:

— Элли.

Зрачок драконий сузился хищно:

— Врешь.

Сердечко ухнуло, куда-то вниз, до самых пяток. Хотела сказать, что не врет, да не смогла. Под взглядом драконьим все как на ладони было. Поэтому еле слышно прошелестела:

— Меня зовут Дэниэль.

Где-то в горле у него заклокотало, словно камни падали. Хмыкнул удовлетворенно и отступил, к воинам оборачиваясь.

Те стояли чуть поодаль, и вид их был плачевен. Глубокие страшные раны, кровь, пропитавшая изодранную одежду. Бледные, как сама смерть, но стоят, даже не шелохнутся и не поморщатся, словно и не чувствуют боли раздирающей.

Кобальтовый в два шага подошел к ним, громко втягивая в себя воздух, рассматривая их, чуть склонив голову на бок.

Раш лишь покачал головой:

— Мы сделали то, что должны были, привели ее. Дальше все, конец. Сам знаешь, путь обратный закрыт нам. На твоей воле только держимся.

Дракон переступил с лапы на лапу, и кобальтовый бок красиво полыхнул на солнце.

— Отпусти, — хриплый голос Раша, в котором просьба звучала, сердце наизнанку выворачивал.

Кобальтовый с минуту стоял, не мигая глядя на двух истерзанных тъердов, а потом медленно кивнул.

— Спасибо, — на запекшихся губах воинов израненных улыбки спокойные появилась, такие будто тихая радость их посетила и умиротворение.

Полыхнули глаза драконьи синевой темной, и в тот же миг оба тъерда, что до этого стояли твердо на ногах, покачнулись и как подкошенные на землю рухнули.

Дэни вскрикнула испуганно, но замолчала тут же, когда дракон резко в ее сторону голову повергнул, прищурился. Вокруг зрачка узкого голубые искры пробежали последний раз и погасли, как и не было.

Снова обернулся к воинам лежавшим на земле, набрал воздуха и синим пламенем накрыл их, сжигая дотла. Взмахом крыла пепел развеял, а потом обернулся человеком.

Дэниэль затаив дыхание, наблюдала за тем, как стоял молча, глядя на то место, где они только что лежали, а сейчас только трава почерневшая осталась. Присев, поднял с земли медальон круглый, что раньше на груди у Раша покоился. Пальцами потер, копоть стирая, а потом в карман убрал, поднимаясь на ноги.

— Зачем ты их убил? — не сдержалась Дэниэль, — они же сделали, как ты хотел! Дошли! Почему нельзя было отвести их к лекарю? Они бы справились!

— Они уже были мертвы. Я просто не давал им упасть, заставляя сердце биться, — он пожал плечами, не глядя на нее, и Дэни не смогла понять, жалеет ли он о чем-нибудь или такое в порядке вещей — Ни один лекарь не смог бы им помочь.

Только тут поняла она откуда силы были у раненых тъердов, поняла кто вперед их вел, вынуждая тела разорванные упорно двигаться к цели заветной. Это все он! Волей своей тащил их дальше, не давая отступить, упасть замертво, вливая силы драконьи, да боль забирая. Все он!

— Зачем сжег их? Надо было похоронить.

— Павших драконов не придают земле. Они там покоя не находят. Нет лучших похорон для дракона, чем в пламени и пеплом по ветру.

— Драконов? — переспросила удивленно, вспоминая четверых тъердов, что ценой жизней своих довели таки ее до Вар'шааны.

— Да. Просто они никогда не знали неба.

Она не нашлась, что ответить. Ведь людьми их обычными считала всегда! А они… В памяти рассказ Бренны всколыхнулся о том, что кобальт потерял возможность обращаться. Выходит, неправда это? Вот же, стоит прямо перед ней тот, кто минуту назад драконом гигантским был. Или не всем такая возможность открыта?

— Все. Пора ехать, — произнес кобальтовый, стряхивая с себя задумчивость.

— Куда? — странное дело, но в человечьем обличье не боялась она его. Вернее боялась, но не так сильно. Опасалась, как и тъердов до этого, но вот такого страха, как перед драконом, больше не было.

— Домой.

— Мой дом далеко отсюда, — угрюмо сказала Дэни.

— Ошибаешься.

Свистнул. Громко, неожиданно, так что вздрогнула, едва на месте не подскочив.

Откуда-то издали послышалось ржание звонкое и бодрый топот копыт по камням. Из прохода, что уводил дальше в горы, жеребец показался, гарцуя осанисто. Серый в яблоках с длинной гривой белоснежной и хвостом почти до самой земли. Длинноногий, крепкий, статный, с крутой шей, шкурой лоснящейся ухоженной на солнце поблескивал. Подойдя к хозяину доверчиво ткнулся носом в ладонь раскрытую.

— Пойдем.

С места не сдвинулась, загнанно глядя на него.

И он стоял, глядя на нее; чуть вскинув темную бровь, ожидая, когда наконец с места сдвинется.

Дэни поежилась. Она в горах, на выжженной земле, где в воздухе черный пепел кружился — единственное, что осталось от имперских солдат, золотых драконов и тъердов, с которыми последние десять дней в пути провела. И посреди этого выжженного серого ада она, а напротив тот, кто сотворил все это.

Какой смысл упираться?

Опустила голову признавая его победу и, понурившись, подошла ближе. Конь всхрапнул, и попытался ухватить ее за подол драный. Девушка отшатнулась в сторону едва не упав.

— Хан! Да стой ты! — по шее серой тихо хлопнул, — итак того и гляди в обморок упадет.

С недоверием смотрела на жеребца, задорно пританцовывающего, переступающего с

ноги на ногу. Еще хуже, чем у тъердов! Вороные хоть внимания на нее не обращали, даже головы не поворачивая, когда мимо проходила, а этот косил в ее сторону, принюхивался, шею вытягивал

— Сама? — кобальтовый кивнул на седло.

Видать, такое отчаяние измученное во взгляде ее проскочило, что все понял сам без слов. Подхватил, как пушинку, и усадил верхом. Тотушами прясть начал, оглядываться.

Дэни вцепилась в рожок седла дорогого, боясь, что сейчас как взбрыкнет демон белогривый, так и вылетит она на землю, сломав себе руки-ноги и шею в придачу.

Но стоило хозяину легко на спину ему заскочить, как присмирел тут же, покорно следуя туда, куда направляли.

С места рысь взял, а потом и вовсе сорвался на галоп широкий. Меж двух отвесных скал пролетел по широкому каменному проходу, а эхо от цокота копыт неслось впереди них.

Ход у жеребца был плавный. Мягче, чем у тъердовских скакунов, летел вперед стрелой быстрой, а Дэни все пыталась съежиться, отодвинуться оттого, кто позади нее сидел.

Трясти начинало оттого, что чувствовала спиной грудь его каменную. Нервничала от его присутствия, от близости вынужденной

***

Спустя некоторое время проход горный сделал резкий поворот, и Дэниэль не смогла крика сдержать удивленного, когда перед ними внезапно появились стены городские. Высокие, из серого, выжженного солнцем камня, по верху украшенные драконьими статуями, грозно смотрящими в сторону путников.

От картины, что перед ней раскрылась, даже слова вымолвить не могла. Смотрела по сторонам, открыв рот от благоговейного изумления. Никогда в жизни такой красоты и величия не видела! Да и где ей, девчонке деревенской? Даже в золотом Тродосе не была, а тут под стенами древней столицы оказалась.

Хан тем временем сбавил ход, и послушно направился к тяжелым воротам. Заперты они были, но маленькая дверца в одной из створок призывно распахнулась, когда ближе подъехали.

Пройдя внутрь, оказались в широком туннеле с тяжелым полукруглым сводом, что пролегал под стеной крепостной. Был он с десяток метров длиной, а в конце решетка железная опущена, а за ней свет солнечный.

Их встречал молодой мужчина. Темноволосый, высокий, собранный. Окинув их взглядом быстрым, закрыл воротину, опустив засов тяжелый. Потом рычаг на стене дернул, и с тихим скрипом еще одна решетка начала вниз опускаться, отделяя ее от прежней жизни. Не по себе стало от таких предосторожностей. Они будто готовились к нападению войск вражеских, что с минуты на минуту произойти должно.

— Как прошло? — поинтересовался он, коня под уздцы беря. Тот гривой белой тряс, фыркал, хрипел, галопом раззадоренный.

— С огоньком, — мужчина, что привез ее в город, легко соскользнул на землю, рукопожатием поприветствовав встречающего, — выжечь пришлось всех к чертям собачьим. Так что хорошо, что один отправился.

— Уверен, что никто не ушел, Вэллиан?

— Нет. На террасе никого не осталось, а Паучья Расщелина далеко от меня была.

Пламя туда хоть и заходило, но до конца явно не пробил. Если кто притаился там, то… — развел руками.

— Границу сам пересекал?

— Конечно, нет. За мной все вглубь прошли. В небо тоже не поднимался. Горы прикрыли все, что произошло. Обереги не дадут место это обнаружить с воздуха, отведут драконий взор, но если кто пеший пойдет, то вопросы точно появятся.

— Думаешь, обойдется?

— Не знаю. Надеюсь, но теперь начеку надо быть. Патрули усилить. По заставам сегодня же отправишься.

— Как скажешь… Вэлл, кто из наших дошел? — напряженно спросил мужчина, чьего имени она пока не знала.

Тот, нахмурившись, полез в карман и извлек оттуда медальон, покрытый копотью. Протянул его на ладони открытой.

— Значит Раш, — тихо выдохнул, забирая вещицу не затейливую.

— Из четверых до границы двое только дошли. Одного за сутки до этого перестал чувствоваться, нить другого по ту сторону Паучьего Ущелья потерялась. А двоих довел. Под конец сердце насильно биться заставлял — потрепали их золотые знатно.

Дэниэль сжалась в седле. Из-за нее потрепали тъердов защитников. Не сбеги она, и все четверо бы дошли до города. Живые! Оставалось только надеяться, что не узнает никто в городе запретном о тайне ее гадкой!

Тем временем их внимание переключилось на нее:

— Знакомься Бэйрут, это Дэниэль. Тай-Грасси, — Вэлл с усмешкой кивнул в сторону девчонки, что, нахохлившись, сидела на спине высокого жеребца и хмуро смотрела по сторонам.

Бэйрут: не торопясь, провел пытливым взглядом снизу вверх: от ног к лицу, а потом хмыкнул:

— Нормально. Мне нравится. Отмыть, причесать и вообще миленькая будет.

Тут же вспыхнула как свечка и отвернулась, негодуя и смущаясь одновременно.

Разве можно вот так?

Наверное, можно. Потому, что позади послышался тихий смех.

Еще сильнее нахохлилась, почувствовав себя последней оборванкой, над которой потешаются. Всю дорогу не волновалась о том, как выглядят, как посмотрят на нее окружающие, а сейчас со стыда провалиться захотелось.

Тем временем они направились прочь от ворот, внутрь города. Прошли по оживленным улицам, где сновал разномастный народ, занимаясь своими делами. Смеясь, бегали дети.

Дэни только удивленно наблюдала за происходящим. Не так она представляла разрушенную столицу. Виделись ей руины, нищета, разруха лютая. Люди в оборванных серых одеждах. Изможденные, осунувшиеся, с измученной надеждой в глазах и раскаянием за прошлые прегрешения.

А тут все не так! Просто жизнь, такая же, как и везде. Вон булочница румяная плюшки ароматные на лотке раскладывает. Вон девушки веселой стайкой бегут по своим делам, игриво поглядывая мужчин, в компании которых она неожиданно оказалась.

И не похожи они были на кровожадных головорезов, которые жаждали поработить долину. А ведь именно так в книгах писалось, что хранились в их домике старом, на полках грубо сколоченных. Потом вспомнила, какой прием кобальтовый оказал тем, кто на его территорию посягнуть посмел. Жестокий был, страшный, как сама смерть. Но ведь он защищал то, что по праву ему принадлежит? Или нет?

В растерянности полной пребывала Дэниэль, пока мужчины спокойно шли вперед, ведя под уздцы коня да переговариваясь.

Вскоре оказались они еще у одной стены. Не такой высокой и массивной, как та, что снаружи город охраняла, но каменные драконы, что и на ней восседали, смотрели очень неприветливо.

У распахнутых ворот стражники стояли. Доспехи кожаные, с темно-синим отпечатком ладони на груди. Тотчас расступились, завидев, кто к ним подходит. Вытянулись по струнке, пропуская внутрь.

— Давай-ка дальше своими ногами, — внезапно произнес Бэйрут, и снял ее со спины коня, поставив на землю, — легкая-то какая!

Дэни отступила от него, глядя искоса. Как-то слишком по-хозяйски себя вел этот новый знакомый, смотрел не скрываясь. Когда сердитым взглядом одарила его, даже не подумал отступать, извиняться. Лишь улыбнулся с довольным видом, заставляя еще больше волноваться.

По пологой, вымощенной брусчаткой дороге поднялись выше и оказались в верхней части города. Гигантская площадь, в центре которой треснутый мраморный круг покоился, обнесенный высокими бортиками, на которых узоры причудливые сплетались в картину завораживающую.

Дэни каким-то внутренним чутьем поняла, что и есть это Ильфид разрушенный.

За ним две высокие террасы, соединенные пологими пандусами, вели к арочным проемам, вырубленными в скале. Вперед портик выступал с колоннами стройными, капителями резными.

Храм.

У Дэниэль мурашки по спине подбежали от внушающих размеров. В эти арки запросто пройдет Вэлл в драконьем обличье.

Обратила она внимание и на то, что людей здесь не было видно. Ни единого.

— Сюда пускают только по праздникам, — пояснил Вэллиан, заметив ее недоумение, — или в случае всеобщего собрания. В остальное время Храм Земли — Гейрион закрыт. Как и площадь.

— Почему же нас пустили?

— Потому что это — мой город.

Почувствовала себя маленькой и глупой. Ведь слышала же, как золотой называл его владыкой кобальтовых!

***

Начали подниматься наверх. Мужчины впереди, и она следом за ними, крутя головой и ошарашенным взглядом по сторонам стреляя. Впервые в жизни в город зашла. Все чудным ей казалось, холодным, торжественным. Она же из деревни глухой. Привыкла к лесам зеленым, к полям бескрайним. А здесь камень кругом неподатливый.

Когда на верхний ярус поднялись, оглянулась назад, и замерла, не в силах и шага ступить. Отсюда долина виднелась, зеленой скатертью у подножья стелилась, убегая за горизонт. Вся жизнь ее там прошла, а теперь с ног на голову повернулась! Могла ли она еще пару недель назад предположить, что в городе запретном окажется? В столице кобальтовой? Сама себе не верила.

За спиной покашливание раздалось. Вздрогнуть от неожиданности и обернулась торопливо, тут же налетев на Бэйрута, что неслышно подошел сзади.

Отпрянула в сторону, испуганно глядя в глаза цвета непонятного. Вроде карие, а вроде синие. У тъердов такие были. Это особенность вар'шаанцев? Хотя у второго вон какие яркие, нереально синие.

Растерялась, когда стоял вплотную, глядя на нее сверху вниз: и во взгляде усмешка читалась неприкрытая. Он забавлялся ее реакцией! Рассматривал, словно диковинную зверюшку. Маленькую, смешную.

— Отстань ты от нее! — хмыкнул Вэлл, уже на пороге храма останавливаясь.

— Мне интересно! — просто ответил Бэйрут.

— Руки, ноги, голова. Все как у всех.

Боги! Она сейчас от такого беспардонного обращения со стыда сквозь землю провалится! Деревенские мужики совсем другими были. Даже Орша, что в ночь перед смотринами пытался силой «осчастливить» ее вниманием своим, никогда так не вел себя, а эти двое уже успели ее не один раз в краску вогнать комментариями своими прямыми!

— На моем месте ты тоже бы смотрел, — Бэйрут, еще раз полоснул в ее сторону глазами лукавыми и подмигнул весело.

Подумаешь, слышала она Песнь эту проклятую, и что такого? Зачем при этом рассматривать ее так, что поджилки от возмущения трястись начинали? Ничего в ней больше нет примечательного! Ей больше нравилось, когда ее не замечали вообще. Например, как тъерды молчаливые, что и десятком слов с ней за всю дорогу не перекинулись. С ними и то проще было. А тут… Это теперь все жители Вар'шааны опальной смотреть на нее так будут?

В который раз пожалела, что кобальт на Смотринах откликнулся.

— У меня свое место, — невозмутимо ответил Вэлл и зашел внутрь храма, исчезнув из поля зрения. Только голос раздался, — живее давайте!

Опустив глаза, скользнула мимо Бэйрута, стоявшего неподвижно, и поспешила за хозяином города.

Вбежав внутрь храма, остановилась, как громом пораженная, замерла на пороге, чувствуя себя козявкой ничтожной.

Размеры зала просто непередаваемыми были. Потолок где-то на недосягаемой высоте парил, стены, расписанные орнаментами замысловатыми, далеко-далеко маячили, казалось, что и за час не дойдешь до них. Пол мраморными плитами выложен, образующими узор строгий, сине-бежевый. Два ряда колонн, каждую из которых и десять человек не обхватят, взявшись за руки, от входа бежали вглубь зала, поблескивая стволами глянцевыми. А там, в самом конце статуя дракона в полный рост, из камня серого. Каждая деталь, каждый изгиб, каждая чешуйка словно живые.

Оробела она окончательно. Не могла заставить себя дальше идти следом за Вэллом, что вперед расслабленной походкой следовал, заправив руки в карманы брюк.

Лишняя она здесь! Деревенская оборванка в месте этом величественном как бельмо на глазу маячила!

— Чего встала? — Бейрут, подошел ближе.

— Здесь так… так, — обвела жестом растерянным зал, не в состоянии слова нужные подобрать.

— Как? — он проследил за ее взглядом и пожал плечами.

— Величественно… и страшно… и красиво.

— Это Гейрион, здесь так и должно быть, — ответил невозмутимо, — привыкнешь.

И вперед чуть подтолкнул, вынуждая идти дальше.

Медленно, словно котенок, попавший в чужой дом, шла рядом с ним. Ее восхищало все. И отражения в блестящем полу, и орнаменты на стенах. Даже эхо, что раздавалось в пустом помещении, казалось волшебным, загадочным.

Но больше всего, конечно, дракон каменный поразил. Он будто смотрел на нее. Следя взглядом суровым, куда она, туда и он.

Чем ближе, тем страшнее.

У подножья статуи алтарь стоял, широкий, массивный. Увитый резьбой ритуальной в виде чешуи, покрытой эмалью кобальтовой, что от основания по спирали поднималась к затертой до блеска широкой поверхности.

Вэллиан уже стоял там, разговаривая с пожилым мужчиной в темном балахоне,

перевязанном поясом синим. Когда подошла ближе, мужчина этот переключил на нее внимание свое. Почувствовала, будто ощупывает, хотя и не прикасался к ней, не подходил ближе. С рук вихрь сорвался в ее направлении. Вокруг ног закружился, взметнув подол изодранный, выше поднимаясь, затем просто рассеявшись.

Маг значит, раз такие фокусы вытворял!

— Подойди ко мне, — тон такой, что сжалась, но ослушаться не посмела. Тем более, что владыка кобальтовый рядом стоял, напряженно в нее всматриваясь, — да не бойся ты! Не укушу. Я Санмэй — верховный гейер Вар'шааны.

Подошла ближе. Вздрогнула, когда за руку взял, разворачивая ладонью к верху. Долго смотрел, ища что-то, пальцем водя по тем линиям, что от рождения достались.

— Что скажешь?

— Слышит песнь. Но слабая, — констатировал гейер.

— Других нет, — развел руками Вэллиан, — эту еле заполучили. Сможешь с ней сделать что-нибудь?

— Попытаюсь, но работа непростая предстоит. Долгая.

— Времени-то у нас как раз и нет. Сам понимаешь.

— Понимаю. Все, что в моих силах сделаю, — склонил голову в почтительном поклоне перед главным кобальтовым.

— Я знаю, — тот кивнул, — пусть покажет, что может.

Вчетвером к Ильфиду спустились. Дэниэль все больше нервничала. Что она могла? Да ничего! Разве что ладони свои синим окрасить! А от нее чуда ждали, воскрешения кобальтового столпа! Была бы здесь Тамилла! Она бы показала, удивила их. И кобальт за ней покорно пошел бы.

Но Тамиллы нет. Зато есть она. Дэниэль. Которая всю свою сознательную жизнь пыталась придавить в себе ростки Песни нежеланной. Боролась с ней отчаянно. Ей казалось, что сейчас они поймут это. И Бэйрут, и гейер, и верховный кобальтовый, и обрушат на нее гнев свой неудержимый.

На ватных дрожащих ногах подошла к бортикам высоким, что Ильфид огораживали.

Вэлл руку ей протянул, на которую смотрела, будто на змею ядовитую.

Набравшись смелости, все-таки вложила ладонь свою, и он помог перебраться внутрь.

И что теперь? Она не знала! Не понимала!

Ей надо сесть? Лечь? Что?

***

— На колени опустись, ладони к камню приложи, и Песнь зови, — нетерпеливо пояснил маг в сером облачении.

Медленно, дрожа всем телом, встала на колени. Руками уперлась перед собой и обратилась к Песне, что внутри нее жила.

Та равнодушна к зову ее оказалась. Дэни всю жизнь избавиться от нее пыталась, и связи между ними не было.

Еще сильнее зажмурилась, пытаясь призвать проклятый кобальт. Ну, давай же! Давай.

Лениво, словно не хотя, Песнь шевельнулась, будто одолжение делала и вялой волной к рукам хлынула. Тут же Дэниэль почувствовала, как ладони сначала испариной покрываются, а потом сырыми становятся.

Подняла их, демонстрируя трем мужчинам, что, опираясь на бортик, напряженным интересом за ее действиями наблюдали.

— Как я и сказал. Слабая! — вынес вердикт гейер, — только следы остаются.

Смутилась, виновато взгляд опуская, когда разочарование в синих глазах проскочило.

Поднялась на ноги, нервно расправляя складочки на подоле чумазом, хоть и смысла в этом никакого не было — расправляй, не расправляй, все равно дыры одни.

— Это потому что вот этим местом делаешь, — перегнувшись через ограждение, кобальтовый легонько постучал пальцем по лбу, — а надо вот этим.

Приложил руку теплую груди. На секунду краткую, но прострелило так, будто к облаку грозовому прикоснулась.

А он равнодушно повел плечами, выпрямился и к гейеру Санмею обратился:

— Вас ждет большая работа!

— Сегодня все приготовления сделаем и завтра же начнем.

— Не сомневаюсь. На заре приведу ее в ваше полное распоряжение, — Вэлл был серьезен как никогда. Потом к Бэйруту обратился, — по заставам отправляйся. Каждый артефакт лично проверяй.

— Понял, — Бэйрут помог выбраться из Ильфида, одним движением подхватив ее и поставив рядом с собой. После чего размашистым шагом прочь направился.

— Вернешься когда?

— Не переживай, до полной луны успею, — обернулся на полпути, шага не сбавляя, и с улыбкой неизменной, исподлобья на Вэллиана посмотрел.

— Не сомневаюсь, — тот лишь усмехнулся, покачав головой.

Еще раз обсудив с гейером, что да как проходить будет, Вэлл тоже к выходу пошел. Шагов через десять остановился, оглянувшись на нее через плечо:

— Чего стоишь? Идем.

— Куда? — грустно спросила, ощущая себя в этот миг никчемной и безумно одинокой.

— Домой. Пока у меня жить будешь, — произнес это таким тоном, что ясно стало — спорить бесполезно.

Побрела следом, голову опустив и глядя себе под ноги, а внутри змеи ядовитые извивались, кусая больно.

Все никак успокоиться не могла. Так хотела от песни избавиться, а теперь расстроилась, когда не смогла призвать ее!

Верхом на Хане опустились они с верхней террасы, на которой Гейрион располагался, но не туда, где народ толпился, а влево забрали, по широкому мосту через пропасть черную перебрались и оказались в спокойном районе.

Дома тут стояли, но не такие как в деревне — деревянные да скособоченные, а из камня сложенные, с окнами высокими, балконами, колоннами, да крышами цветными. Перед каждым домом палисадник разбит ухоженный, залитый цветами невиданными.

Дом хозяина Вар'шааны в самом конце стоял, к скале примыкая. К нему аллея вела широкая, усаженная кустами цветущими.

Вэлл первым зашел внутрь, а она осторожно скользнула следом. Остановилась нерешительно, едва порог переступив и по сторонам с опаской оглядываясь. Так просторно, светло, не то, что в дому деревенском, где кровати да печка старая почти все место занимали.

Смотрела на все, что ее окружало, и все больше чувствовала себя лишней. В старом изодранном платье, растрепанная, измученная, в дорогом доме смотрелась она просто неуместно.

Вэллиан, похоже, этого не замечал. Он вообще ее практически не замечал, или делал вид, что не замечает.

Громко позвал:

— Мисси!

Тотчас из боковой двери женщина появилась. Пышная, румяная, в аккуратном платье с белым воротничком.

— Принимай. Гостья наша. Дэниэль, — хмыкнул Вэлл, кивнув в сторону девушки, что у дверей сиротливо стояла. Потом на другом языке заговорил, которого не знала она, ни разу не слышала.

Мисси стояла и сосредоточенно кивала. Ни единого вопроса не задала, лишь смотрела серьезно то на него, то на Дэни.

— В общем, в твое распоряжение отдаю. Отмыть, накормить, переодеть. Сама все знаешь. Комната готова?

— Да. На втором этаже в восточном крыле гостевая. Как вы и просили.

— Хорошо. Меня не ждите. Сегодня не вернусь, — с этими словами опять к выходу направился. Подвинул Дэниэль в сторону, с дороги убирая. Глянул напоследок так, что поджилки затряслись по неведомой причине, и вышел на улицу.

— Пойдем, покажу, где жить будешь, — Мисси подошла к девушке.

Та лишь кивнула и тихим шагом за ней проследовала на второй этаж по лестнице широкой, украдкой по сторонам поглядывая, да поражаясь тому, как же ее занесло сюда.

А дальше был самый странный день в ее жизни. Когда, не дав и трех минут в комнате новой побыть и осмотреться хорошенько, Мисси потащила ее через дверцу боковую, неприметно в углу за шторами притаившуюся, в помещение соседнее, где поджидала белоснежная купель, в которой ее потом бесцеремонно отмывали. А потом одежду подбирали. А потом кормили. А потом еще миллион слов и действий, от которых голова кругом шла. Одно радовало: хозяина дома не было, а без него спокойнее как-то стало, страх перед неизвестным отступал, оставляя после себя интерес неподдельный.

Лежа в новой непривычной постели, в окно широкое смотрела, наблюдая, как в тусклом свете луны новорожденной то мышь летучая бесшумно проскользнет, то птица ночная. Лежала и думала, зачем все это? Так странно все.

Слабая, бесполезная, а жить к себе забрал. Мог ведь оставить в кельях при Храме, или поселить на отшибе где-нибудь. Так ведь нет. В дом к себе привел. Комнату выделил, как хозяин гостеприимный. Хотя по глазам видела, что разочарован, что ждал от нее большего.

А глаза эти, синие до невозможности, покоя не давали. Нет-нет, да и всплывал в памяти взгляд тяжелый, сумрачный. Не человеческий. Драконий.