Глава 8

А на следующее утро началась новая жизнь в Вар'шаане. Странная, непривычная, и у Дэниэль не пропадало ощущение, что она будто муха в сиропе, и рада бы взлететь, да никак. Увязла намертво.

Ночь на новом месте выдалась тревожной. Все просыпалась, вздрагивала от шорохов ночных, а когда удавалось заснуть ненадолго, видела сны страшные. To драконы за ней гнались золотые, серебряные, кобальтовые. Все вперемешку. Убить пытались, выжигая все вокруг огнем безжалостным. To она оказывалась в месте незнакомом, одна совершенно. Вокруг плотной пеленой туман густой стоял, а с неба медленно падали черные хлопья пепла, застилая землю мертвым покрывалом. Просыпалась в холодном поту, вскакивала, еле крик сдерживая, а после подолгу не могла успокоиться.

Измучившись, поднялась с постели ни свет, ни заря, когда на востоке еще только заря занималась багряная.

Надела платье новое, что вчера Мисси передала ей — простое, светло-голубое, с шитьем белым по подолу и рукавам. Немного широко в талии было, болталось на исхудавшей от переживаний девушке. Подшить бы, да нечем.

Впрочем, это не единственный наряд в ее новом гардеробе. Вчера целый ворох одежды принесли. И платья, и рубашки, и юбки. Ни до чего не дотронулась, с опаской поглядывая на дары внезапные, не понимая, зачем надо все это, если ее единственное предназначение — Ильфид восстановить. Поэтому выбрала самое простое, самое неприметное платьишко, чтобы внимания к себе лишнего не привлекать.

Из комнаты выходить побоялась, вдруг нельзя делать это? Она никто в этом доме, чтобы самовольно бродить, где вздумается. Да и рано очень, не хотелось хозяев дома будить шагами своими утренними.

Тихонько забралась на подоконник, колени руками обхватила и, прижавшись спиной к раме деревянной, на улицу смотреть стала. На то, как город тихо спит последние часы перед рассветом.

Сквозь тишину звенящую раздалась мерная дробь шага лошадиного. Присмотревшись, увидела в сумраке утреннем, как к дому подъезжает Вэлл верхом на своем белогривом жеребце, сером в яблоках.

Прятаться уже поздно было, поэтому просто сидела тихо, как мышка, не двигаясь и даже почти не дыша. Надеясь, что не заметит, не поднимет глаз на окно раскрытое.

Вэллиан спешился, перекинул через конскую голову поводья, потрепал по холке задумчиво, а Дэни наблюдала за ним, лишний раз боясь моргнуть. За движениями твердыми, за разворотом плеч уверенным. Вспомнила, как удивилась, впервые увидав его в одеждах простых, без камней драгоценных, вышивки золотой. И сама себе глупой показалась. Ему не нужно этого. Одного взгляда достаточно, чтобы почувствовать силу его, ту, что изнутри идет.

Помнила, каким он может стать большим, свирепым, беспощадным, но не могла сдержаться. Залюбовалась на него, радуясь тому, что в темноте не видать румянца, что по щекам предательски пополз. До сих пор не заглядывалась она на молодых людей, интереса к ним не чувствовала. Будь то Орша нахальный, или любой другой парень в деревне. Знаки внимания всегда мимо пропускала, потому что ничего, кроме досады, не вызывали они. Отворачивалась и уходила просто, равнодушным взглядом смерив, а тут сидела, как мышь тихая, и взгляда не могла отвести. Наблюдала за ним украдкой, не понимая, почему руки нервно подол теребят.

— Не спится? — внезапно спросил он, и от голоса этого чуть из окна не вывалилась.

Дернулась, и тут же замерла испуганно, а сердце заколотилось бешено в груди, оглушая грохотом своим неистовым. Молчала, словно язык к небу прилип, мечтая невидимой стать и сквозь землю провалиться.

Вэллиан к ней спиной стоял, не оборачиваясь, как ни в чем не бывало, подпругу проверяя. Может не к ней синеглазый хозяин Вар'шааны обратился? Может еще кто-то поблизости?

Иллюзия развеялась, когда через плечо обернувшись, бросил в ее сторону взгляд внимательный.

— Нет, — произнесла чуть слышно, но он услыхал, будто в полный голос говорила.

— На новом месте так бывает, — такой спокойный, будто знает ее сотню лет, а не только вчера из лап золотых вырвал, — привыкнешь.

Потрепал Хана по пятну белому на лбу и ближе к дому подошел. Запрокинув голову, посмотрел на Дэниэль, которая так и сидела, словно к месту прилипнув.

— Спускайся на кухню. Мисси накормит тебя, и поедем.

— Куда?

— В Гейрион. Тебя ждет больша-а-а-ая работа.

— Работа? — испуганно переспросила она.

Нет, работы Дэни не боялась. Ей страшно было, что не поймет, что от нее требуется, не справится.

Уж лучше бы прислугой к себе взял. Убираться да котлы мыть заставлял. Там хоть ясно все. Делай и делай. А тут робость одолевает, стоит только представить Храм этот величественный, пугающий своими размерами и обстановкой торжественной.

— Иди. Я жду тебя тут.

Она быстро сползла с окна, тут же почувствовав, как дышать легче стало, когда не видишь его. Выскользнула из комнаты, торопливо по коридору длинному прошла, бесшумно ступая по ковру гладкому, и по лестнице вниз сбежала.

Думала, дом спит еще, как и все обитатели его, да ошиблась. На кухне уже во всю работа кипела. Повариха высокая с сурово поджатыми губами командовала выводком поварят, снующих по кухне, словно тараканы рыжие. Кто-то мыл, кто-то чистил, кто-то резал. Все при деле.

Мисси тоже здесь была. По большой амбарной книге сверяла содержимое ящиков кухонных. Заприметив девушку, встретила улыбкой деловой, рабочей:

— Завтрак?

— Да, если можно.

Женщина кивнула ей на стол маленький, в углу приютившийся, там, где никому не мешал. Дэниэль села аккуратно, и тут же перед ней появилась тарелка каши густой наваристой, кружка чая ароматного и свежий хлеб, маслом сливочным намазанный.

Покраснела, не справляясь со смущением. В корчме она всем прислуживала да еду подавала, а сейчас наоборот вышло. Так странно!

Пробубнив слова благодарности, торопливо есть начала, не поднимая взгляда от стремительно пустеющей тарелки. Вкусно! Посуду грязную хотела помыть сама, но у нее отобрали тарелку пустую и кружку, и тактично за дверь выставили, чтобы не мешалась да под ногами не путалась.

В растерянности постояла посреди холла, переступая с ноги на ногу да решимости набираясь, прежде чем выйти к нему. Потом вдохнула, выдохнула и пошла неуверенно, гадая, что же день ей этот принесет.

Вэллиан встретил ее возле дома. На улице уже светлее стало, и заметила она, что усталый он, словно всю ночь глаз не смыкал. Хотя может так и было, ведь дома не ночевал, а возвращался откуда-то ни свет, ни заря.

Уже не спрашивая, помог в седло забраться, и сам сзади устроился, снова вызывая присутствием своим напряжение непривычное.

Путь до Гейриона занял десять минут рысью размеренной, за это время чего только не успела передумать в голове своей, чего только не нафантазировала о работе той, что выполнять придется.

А уж когда добрались до Храма и перед входом Санмэй их встретил, молчаливый, собранный, сумрачно поглядывающий из-под бровей седых кустистых, вообще духом упала.

Особенно когда Вэлл, передав ее в руки мага главного, просто взял и ушел, напоследок обронив, что позже придет за ней. А когда позже, во сколько — неизвестно. И спросить не у кого, уж больно этот верховный гейер неприветливо выглядел. Взгляд колючий, пронзительный, складки жесткие вокруг рта, губы недовольно поджатые. Напоминал старосту деревни в Змееве родном. Тот тоже всегда неприветлив был да мрачен.

Посмотрел на нее без особой надежды и выдал строгое:

— Ну что ж, посмотрим, что удастся с тобой сделать. За мной иди, — и в храм направился, не глядя на нее больше, уверенный, что за ним последует.

***

Она и последовала, мелкими шажками, держась на расстоянии от него, опасаясь ближе подходить.

Еще больше напряглась, когда заметила, что возле алтаря ее ждут и другие гейеры, наблюдая напряженно за ее приближением.

— Вот наша подопечная, — с ходу объявил Санмэй, — Песнь слышит, но слабая. Настолько слабая, что только на ладони свои возможностей и хватает.

Покраснела до кончиков волос. Кому приятно будет, если вот так тыкать постоянно в несостоятельность? Подчеркивать недостатки?

А верховный гейер продолжал дальше, то ли не замечая смущения ее, то ли игнорируя его полностью:

— Наша цель развить ее возможности. Максимально сильно и в минимальные сроки. Вэллиан опасается того, что золото пронюхает о том, что кобальт снова летать может, и начнет активные действия. Поэтому варианты. Жду от вас варианты!

И тут началось…

Ее все проверяли. Все до единого! А их в храме оказалось много, не только те, что рядом с алтарем стояли, но и другие, что в комнатах скрытых были и за пределами храма находились.

Ей показалось, что разделали ее на кусочки мелкие и на всеобщее обозрение выложили, и все копаются, ищут что-то важное, нужное, но в ней не было этого! Не было! За ночь, что в городе провела, не воспылала она любовью страстной к Вар'шаане, не прониклась ее судьбой, не загорелась желанием помочь, не полюбила Песнь свою, из-за которой вся жизнь в очередной раз под откос полетела.

Песня все также сидела глубоко, вяло реагируя, нехотя на попытки призвать ее.

Дэниэль была бы рада уйти, бросить этих магов с безумно горящими глазами, что с фанатичным азартом за нее принялись, вцепились, будто ищейки, на след напавшие. Только отпускать ее никто не собирался. С десяток раз заставили ее к Ильфиду обратиться, то так, то эдак положение меняя. Но результат все такой же был — ладони синие, да капли жалкие на камне сером.

После полудня один из них вспомнил, что надо бы покормить гостью дорогую, пока она окончательно все силы не растеряла.

Это были самые прекрасные полчаса за весь день утомительный!

Она сидела на широких перилах, уплетала из тарелки металлической мясо тушеное с овощами, и на долину, не отрываясь, смотрела.

Нет, туда ее не тянуло, ностальгия не мучила, только один вопрос волновал. Как там Бренна. Жива ли? Все ли у нее в порядке? Не обозлились ли жители деревенские после Смотрин? Увидятся ли они когда-нибудь еще раз?

— Пора продолжать дальше, — выдернул из грустных раздумий голос одного из гейеров.

Девушка отдала тарелку, поблагодарив за еду, и, вздыхая невесело, обратно в Храм направилась, гадая, что еще они придумали, какую еще проверку устроят ей.

Оказалось все. Проверки позади остались, и наступило время действий.

Перепугалась, когда велели на алтарь забираться. Неужели в жертву решили принести, решив, что так толку от нее больше будет?

Увидев ее испуг искренний, гейеры снизошли до пояснений. Один из них терпеливо и очень подробно изложил, что ее ждет. И не услыхав ничего страшного, Дэни успокоилась. Немного неуклюже забралась на жертвенник, улеглась на плиту широкую, руки на груди сложила и стала ждать.

Двое принесли сундук тяжелый, кованый, с трудом удерживая его за ручки резные. Поставили рядом с алтарем и начали оттуда доставать предметы непонятные, которых в жизни никогда она не видела. Разве что чешуйку кобальтовую узнала — такая у тъердов была, помогала им прятаться от драконов, преследующих их в долине.

Разложили вокруг нее чаши ритуальные, кристаллы магические, готовясь к первому ритуалу.

Песнь, что сидела глубоко внутри, лишь недовольно ощетинилась, не собираясь откликаться на их усилия, только девушка молчала об этом. Пусть пытаются! Вдруг выйдет у них. Вдруг получится!

В Храме, тем временем, осталось только семеро гейеров, включая верховного, остальные по делам своим разошлись.

Вокруг алтаря синим порошком вывели круг ровный, а внутри него лучи, что к центру тянулись. На концах гейеры расположились, а в центре она сама, глазами удивленно хлопая и с трепетом ожидая того, что происходить будет.

Сначала ничего не ощущала, лежала, чувствуя себя глупо и неуютно, да к их бормотанию на непонятном языке прислушивалась. Потом тепло стало, и каменная плита на которой лежала, перестала из нее тепло вытягивать, нагрелась тоже. И так приятно стало, уютно, что взяла и заснула, прямо в храме, посреди ритуала важного.

Проснулась от ворчания недовольного. Санмей, склонившийся над ней, бесцеремонно за плечо тряс:

— Подумать только! Взяла и уснула!

— Извините, — пробубнила, с трудом зевоту удерживая, и, к превеликому изумлению своему, не чувствуя никаких уколов совести.

После того, как спала урывками в долине, добираясь до Вар'шааны закрытой, и после первой неспокойной ночи в столице кобальтовой, она впервые почувствовала себя отдохнувшей. Даже настроение чуть лучше стало, и все вокруг перестало казаться мрачным и угнетающим.

С кряхтением села еле-еле, спина от лежания на граните затекла, одеревенела. Посмотрела в сторону выхода и с удивлением обнаружила, что солнце уже к закату клонится. Это сколько она проспала? Час, два, три? Почему сразу не разбудили? Неужели пожалели бедную?

— На сегодня все, — Санмей отошел в сторону, и начал руки в купели бронзовой омывать, — завтра утром ждем тебя.

— Я приду.

— Конечно, придешь. Куда ж ты денешься? — хмыкнул он, обозначая ее положение. Напоминая о том, что она здесь никто. Лишь гостья вынужденная, от которой ждут чуда, — и да. Ночью спать надо, а не мечтать не пойми о чем!

Вспыхнула от замечания язвительного, но смолчала.

— Может, стоит организовать для нее занятия, чтобы поняла, что к чему, прониклась, — предложил один из молодых гейеров, рассматривая ее снисходительно.

— Не суйся, куда не просят, — осадил его Санмэй, — наше дело помочь ей силу свою почувствовать, научить управлять ей, а расскажут все и без нас. И покажут, объяснят.

Дэни лишь удивленно на него посмотрела. Расскажут? Покажут? Объяснят??? Серьезно? Ей показалось, что тъерды, что сам хозяин Вар'шааны болтливостью излишней не страдали, и вряд ли снизошли бы до разговоров с девчонкой, найденной в глуши деревенской.

— Иди уже, — верховный гейер кивнул ей, — тебя ждут.

Она аккуратно сползла с алтаря и чуть ли не бегом устремилась к выходу, довольная тем, что день этот сложный к концу подходит.

Спустилась от входа к площади, мимо Ильфила пробежала, даже не взглянув в его сторону. Надоел он сегодня! Утомил! И к выходу с площади поспешила.

А там ее уже поджидал Вэллиан, беседуя со своими воинами. Те внимательно слушали, кивали, пока он объяснял им что-то. Завидев его, Дэниэль внезапно снова оробела.

Хорошее настроение, с которым она проснулась в храме, смешалось, рассыпалось при взгляде на этого сурового сдержанного человека. Вроде и не боялась она его, а трепет внутри с каждым мигом нарастал.

Вэлл почувствовал на себе взгляд пристальный, обернулся, зная, что девчонку за спиной обнаружит. Так и оказалось. Стояла неподалеку, переминаясь с ноги на ногу, и глядя на него нерешительно.

— На сегодня все? — поинтересовался размеренно.

— Все, — еле сглотнула ком, вставший посреди горла.

— Домой пойдем.

Кивнула и осторожно ближе к нему подошла.

Он отдал последние распоряжения воинам и направился к Хану, нетерпеливо пританцовывающему на привязи.

Уже каким-то привычным движением обхватил за тонкую талию, помогая забраться на Хана. Посадил, руки убирая, и чувствуя, как ладони теплом приятным покалывает. Заскочил позади нее в седло, заметив: как тут же подобралась, напряглась отчаянно. Надо ей лошадку выделить. Спокойную, с нравом добрым, покладистым, чтобы лишний раз вот так, испуганно не замирала, не превращалась в статую неподвижную.

Не торопясь, проехали по дороге от храма вниз, к жилым кварталам. Отдохнувшая Дэни с интересом посматривала по сторонам. Только вот интересного ничего не было — слева стена высокая, справа стена высокая, а между ними дорога проложена. Вот и все.

Наконец достигли развилки широкой. Одна дорога дальше вниз вела, в оживленный квартал, где народ обычный сновал, вторая — направо забирала, к мосту широкому, но короткому, через пропасть бездонную, который вел туда, где дома дорогие да знатные.

А еще на развилке этой в стене каменной ворота высокие были. Резные, железом окованные, на тяжелый запор закрытые. А что за ними? Вот бы посмотреть!

Но Вэлл ничего не собирался показывать, заворачивая в сторону дома, а она не готова была спрашивать. Особенно когда вот так сидит за спиной, и его дыхание теплое на плече чувствуется.

Когда вернулись домой, он снова передал ее в распоряжение Мисси, а сам в гостиную направился, что на первом этаже располагалась и окнами своими выходила во внутренний двор, где цветы буйно цвели.

Дэниэль проводила его взглядом растерянным. Почему он не разговаривает с ней? Привел к себе домой, поселил, накормил, одел, обул. И на этом все! Словно не замечает ее присутствия! Почему не расспрашивает ни о чем? Не видит вовсе, будто она тень бестелесная, а не девушка.

Тут же поразилась мыслям своим гневным. Это ведь хорошо, что не замечает! Всю жизнь свою жила так, чтобы внимания к себе не привлекать! И тут так же должно быть! Тихо: спокойно, чтобы лишний раз не пересекаться с ним!

Да, именно так! Поэтому хорошо, что он ушел в гостиную и дверь за собой прикрыл! Очень хорошо! Можно спокойно в комнату свою новую вернуться!

Так и настраивала себя сосредоточенно, пока наверх поднималась. Пыталась убедить саму себя в том, что лучше такого расклада и быть не может.

Только в груди почему-то давило, и кошки неприятно скребли по непонятной причине.

А позже опять из окна наблюдала за тем, как из дому уходит на ночь глядя, подозревая, что снова вернется только под утро.

***

Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Все так же утром рано, на рассвете, Вэлл отвел ее в Гейрион и оставил там с гейерами. Снова те же действия, снова Ильфид неподатливый, снова алтарь, снова песнопения непонятные. Язык этот, кстати, каиди назывался, на нем Древние драконы разговаривали, что в долине раньше жили. Теперь не в ходу он был, многие из жителей Вар'шааны и слова не могли на нем сказать, но служители Гейриона владели им в совершенстве. Об этом ей поведал все тот же молодой гейер, когда обедала, сидя на ступенях храма. Не хотелось ей есть в комнатах с каменными сводами, но никто и не настаивал на этом. Принесли еду теплую, вкусную, выдали и оставили в покое, за что она где-то в глубине души была им благодарна.

В этот раз отпустили ее раньше, может потому, что результата не было, может потому, что сосредоточиться никак не могла, все больше по сторонам головой крутила, осматриваясь. Чем больше времени тут проводила, тем успокаивалась больше. И на место измученной усталости и беспокойства приходило любопытство непосредственное.

Так или иначе, но отпустили ее раньше, и когда вышла к воротам, не обнаружила там сопровождающего своего.

И что теперь делать? Сидеть в уголке и ждать его?

Не хотелось.

А что, если попробовать самой дойти до дома? Дорога простая, захочешь — не заблудишься! Ступила к воротам, с опаской поглядывая на воинов могучих, ожидая, что сейчас остановят ее, схватят, не дадут площадь храмовую покинуть.

Каково же было удивление ее, когда, ни слова не сказав, пропустили, будто обычным это было, что ходит она тут одна.

От такого растерялась даже. Она же пленница в этом городе! Ее пасти должны, водить на привязи, а тут получалось, будто доверяли, свободу давали.

Прошла пешочком по дороге уже известной, до развилки. Там остановилась перед воротами, рассматривая их изумленно. Такие высокие, такие массивные. Тут дракон настоящий в полный рост пройдет, головы не пригибая!

Потом к мосту направилась. Дошла до середины, да и остановилась, не смогла удержаться. Подошла к краю самому, в перила руками вцепилась и вниз посмотрела. Дна не видно было, только ветер свежий гудел в пропасти темной.

Постояла немного, всматриваясь, вслушиваясь, а потом дальше побрела неторопливо. Мимо домов ухоженных, красивых. Мимо палисадников цветущих. И в скором времени добралась до знакомой тисовой аллеи, ведущей к дому, что в глубине, от глаз посторонних надежно укрыт.

Уже когда половину тенистой аллеи прошла, заметила, как в ее сторону Вэлл направляется верхом на коне.

Увидев ее, удивленно брови вскинул, притормозил, поводья натянув:

— Ты сегодня раньше закончила?

— Да, меня отпустили, — кивнула, глядя на него снизу вверх.

— Как добралась? — внимательный взгляд, изучающий, каждое движение ее ловил, считывал.

— Все хорошо, — плечами пожала.

Только бы не понял, что всеми силами пытается избежать совместной поездки в одном седле, из-за которой волнение каждый раз охватывает!

— Если хочешь, можешь сама каждый день в Гейрион ходить, — предложил как-то неуверенно. Видел, что девушка воодушевилась прогулками самостоятельными, но не знал, стоит ли отпускать одну. Не наделает ли глупостей неосмотрительных?

— Можно? — спросила с такой надеждой отчетливой, что не решился запретить. Не хотел ее в клетку сажать, каждый шаг контролируя. Не это ему нужно было.

— Хорошо, — согласился, — можешь ходить сама.

— Спасибо!

— Но!

Подобралась, исподлобья глядя на него и ожидая «но» сурового.

— Никуда больше не сворачивать. Не хватало только, чтобы заблудилась, и мы тебя потом всей толпой разыскивали. В Нижний город тебя не пустят, сразу предупреждаю.

Нижний город — это там где шумно и людно? Так она и сама туда не сунется! Непривычно девушке, всю жизнь в деревне прожившей, в такую толпу окунаться. Ей вполне хватит дороги от дома до Гейриона, чтобы прогуляться и свободной себя почувствовать.

— Хорошо, — просто согласилась и бросила взгляд в сторону дома, что в просветы меж деревьями маячил.

Вэллиан понял, что сбежать хочет. Хмыкнул только, Хана чуть в сторону сдвигая, и дорогу ей уступая. Дэниэль кивнула благодарно и, обойдя его по дуге широкой, взгляда не поднимая, поспешила прочь.

Как выяснилось в тот же вечер, свободой можно было пользоваться не только по пути от храма к дому, но и в самом доме. Когда Мисси обнаружила ее, скучающую у окна, не знающую чем занять себя в остаток дня: позвала с собой и отвела в гостиную большую на первом этаже. В ту самую, где Вэллиан от нее закрывался.

С немым удивлением по сторонам осматривалась. У противоположной от двери стены камин сложен, напротив него два кресла глубоких, столик кофейный. На полу шкура зверя невиданного. Окна высокие, открытые, сквозь которые шелест листвы и ароматы сада цветущего пробивались. Но больше всего ее поразило не это.

Шкафы из красного дерева, высокие, до самого потолка, все книгами были уставлены. Девушка не видела ничего подобного. Слыхала только от Бренны о библиотеках богатых, но своими глазами и не чаяла увидеть! Тут дух захватывало от восторга и любопытства! Сколько всего интересного!

— Можешь приходить сюда, когда захочешь, — Мисси развела руками, указывая на гостиную, — здесь много интересного.

— Спасибо! — воскликнула совершенно искренне, сияющим взором по сторонам оглядываясь.

Мисси в скором времени ушла, оставив ее в гордом одиночестве. Только Дэниэль и не заметила этого, бегая от шкафа к шкафу, начиная листать то одну книгу, то другую, смотрела картинки, любовно гладила переплеты красивые, мельком по строчкам пробегаясь.

До ночи просидела в гостиной, даже ужин пропустив. Так интересно ей еще не было ни разу в жизни. Одного только опасалась, что хозяин дома появится, и придется уходить. Ведь находиться с ним в одном помещении — настоящее испытание для нее.

Только боялась зря. Не пришел, очередную ночь проведя где-то в другом месте.

Следующий день Дэни понравился. Во-первых, она почувствовала себя не такой уж пустой и беспомощной, когда утром сама, наскоро перекусив, вышла из дома и бодрой походкой направилась в Гейрион, не замечая, как за ней пристально наблюдают синие глаза.

Вэлл, что под утро вернулся, стоял у распахнутого окна в своей комнате, укрытый от взоров чужих шторами ажурными и, сложив руки на груди, смотрел, как чуть ли не в вприпрыжку Дэниэль удаляется прочь от дома. Сомнения еще до конца не оставили его. Может зря разрешил одной по городу передвигаться? Не учудила бы чего плохого! Хотя, не похожа она на самодурку беспечную. Серьезная, хоть и молоденькая совсем. Пора, наверное, на глаза ей чаще показываться, а то так и будет шарахаться, стоит ему только на горизонте появиться.

Время пообвыкнуть он ей предоставил, лишний раз не смущая и не пугая присутствием своим. Дома почти не появлялся, погрузившись в решение насущных проблем Вар'шааны. Но, теперь, когда с делами неотложными закончил, больше отступать не собирался, твердо решив, что пора, наконец, поговорить с ней нормально, обсудить ситуацию, в которой оказалась, и то, что ждет ее в дальнейшем.

***

Перевернув страницу, быстро по строчкам взглядом побежала, вчитываясь и не замечая ничего вокруг. Интересная книга. В жизни не читала ничего подобного! Чтобы вот так захватывало полностью. Чтобы слова прочитанны в воображении в картинки яркие складывались. Это была история, которую странник одинокий описывал, что проделал путь от Вар'шааны до Погоста Белого и обратно.

Когда наконец отвлеклась, почувствовав, что глаза слезиться от усталости начали, отступила с сожалением от книги, разворачиваясь и потирая лицо ладошками, шаг в сторону сделала. А когда руки от глаз убрала, чуть не закричала в голос.

У камина в кресле широком Вэлл сидел, задумчиво на огонь глядя.

Давно он здесь? Не слышала, как пришел! Даже шороха не уловила ни единого.

— Давно ли деревенские девушки читать умеют? — спросил с легкой иронией, покосившись глазами синими в ее сторону, когда понял, что обнаружила его.

— Меня тетя научила. Она во всех городах долины была, во всех библиотеках, — пояснила сбивчиво, чувствуя, как грудь обручами стальными стягивает. И уж совсем тихо промямлила, — Мне нравятся книги, в них целый мир спрятан.

Вэлл кивнул, с интересом рассматривая эту девочку странную. Видно, что боится, что теряется в его присутствии, но пытается справиться. В руки себя взять. Забавно выглядела, как галчонок маленький, что только что из гнезда родного выпал. Как ни странно, не напрягала его ни она сама, ни ее присутствие в доме. Будто так и должно быть. Даже странно как-то. Дракон внутри присматривался встревожено, не понимая, что покоя не дает.

Дэни осторожно выдохнула и направилась в сторону дверей, намереваясь сбежать, подняться к себе в комнату.

— Останься, — услышала голос его, когда уже почти до дверей дошла. И в нем не было приказа, только просьба. Спокойная, умиротворенная.

Оглянулась с опаской, пытаясь понять, что ему нужно.

Вэллиан по-прежнему сидел в кресле, привалившись к высокой спинке. В руке держал бокал вина красного и сквозь него задумчиво на огонь смотрел, что в камине полыхал.

В нерешительности замерла, не зная как поступить. И уйти хотелось, потому что нервничала рядом с ним, и остаться хотелось. Потому что. потому что просто хотелось этого.

— Посиди со мной, — кивнул на соседнее свободное кресло.

Сглотнув нервно, губы облизала, пересохшие в один миг, и к нему направилась. Осторожно опустилась на краешек кресла, вся скованная, будто кочергу проглотила. Вэлл жестом вина ей предложил, но она отказалась, отрицательно покачав головой.

В тишине молча минут десять просидели, прислушиваясь к дыханию друг друга. Дэни никак не могла взять себя в руки в присутствии дракона кобальтового, а Вэллиан не торопил ее, не дергал, позволяя привыкнуть к себе.

Наконец она смелости набралась и обратилась к нему с вопросом, что волновал ее больше всего.

— Меня долго будут удерживать здесь? — спросила осторожно, будто почву зыбкую пробовала.

Велл усмехнувшись, плечами широкими повел.

— Удерживать? — переспросил, взглянув на нее так, что растерялась окончательно, — ты хочешь в долину вернуться?

— Там мой дом.

— Нет, — ответил просто, и до невозможности категорично, — Дэни, твой дом теперь здесь. Хоть ты это пока не поняла, не приняла. В долине для тебя ничего не осталось.

Жизни там для тебя не будет. Каждый имперский солдат теперь разыскивает тебя, каждый дракон, и не только золотой. Ты теперь угрозу для них представляешь, поэтому пощады не жди. Хочешь жить всегда скрываясь? Боясь нос из норы высунуть? Всегда оглядываясь и убегая от каждой тени? Другого варианта для тебя там не будет. И чем скорее ты это осознаешь, тем лучше.

— Я здесь чужая! — всплеснула руками. — И вы для меня чужие! Город, жители его… ты сам. Вы все чужие.

— Привыкнешь, — пожал плечами, — город, как город. Люди, как люди. Ну а я… От меня тебе в любом случае никуда не деться. Так что прими это как должное.

— Я пытаюсь. Не получается! — выдохнула горько.

— Получится. Со временем. Иначе и быть не может. Из Вар'шааны ты все равно не уйдешь.

— Я знаю, — она действительно знала это.

Кобальтовые так долго ждали появления той, кто Песнь слышит, что теперь глаз с нее не спустят. Попробовать сбежать? Хватит, один раз уже сбежала, о том, чем это обернулось, лучше не вспоминать.

— И мне неудобно оттого, что привел в свой дом, что живу у тебя.

— Что не так?

— Все!

— Тебе не нравится мой дом? — в глазах смешинки проскочили, хоть и серьезное выражение лица старательно удерживал. Ай, чудная она! Малышка!

— Нравится. Отличный дом! Я не об этом!

— Тогда о чем? — прекрасно понимал куда клонит, но решил притворится. За ней так интересно наблюдать. Как краснеет, мнется нерешительно, губы сердито кусает. Не такая уж она и пугливая, как кажется на первый взгляд.

— У нас не принято, чтобы мужчина забирал к себе в дом девушку. Слухи пойдут, — смущенно пробубнила себе под нос.

Не удержался, рассмеявшись в голос.

— Слухи? Тебя сейчас волнуют слухи?

— Да! Если, как ты говоришь, из Вар'шааны мне не выбраться, то не хотелось бы, чтобы за спиной судачили.

Не признаваться же в том, что у самой все внутри ходуном ходит в этом месте. Особенно, когда хозяин дома.

— Не переживай. Слухов не будет. Ты не в долине своей, не в деревне. У нас, если в город гости дорогие приходят, то они останавливаются у главы клана.

— Я дорогая гостья? — удивилась Дэни. Уж кем-кем, а гостьей, тем более дорогой, она себя не ощущала.

— Самая дорогая, — кивнул, ничуть не колеблясь, — и моя обязанность, как хозяина города, предоставить тебе свой дом. До поры, до времени.

— До поры, до времени? Это как?

— Мой дом — твой дом. Пока не переедешь в свое собственное жилище.

— И где я его возьму?

Хотел было ответить, но смолчал. Не время еще вести с ней такие беседы. Пусть сначала привыкнет к тому, что есть, освоится.

— Значит, останешься у меня насовсем. Я не против. У меня места много.

Проклятье! Как у него все просто! Мой дом — твой дом. Внутри всколыхнулось от этих слов что-то странное, непонятное, такое, что словами не описать. И улыбка эта… Смотрит на нее, рукой щеку подпирая, видно, что забавляется. Без злого умысла, по-доброму.

Не нашлась, что ответить. В окно взгляд устремила, пытаясь с волнением внутренним совладать.

Мой дом — твой дом. Такие вещи не говорят абы кому! Почему принял ее к себе?

Чужую, дикую? Неужели только из-за традиций вековых? Из-за того, что хочет держать ее в поле зрения, не доверяя никому другому?

Выдохнула и украдкой на него глянула.

Вэлл смотрел на нее, не отрываясь, внимательно. Уже без улыбок и шуток. Пронзительные синие глаза, казалось, насквозь видели все, что внутри у нее творилось.

— Дэни, — произнес серьезно, так, что поджилки задрожали, — нет пути назад. Поверь мне. Здесь ты освоишься со временем. Понимаю, что тебе сейчас страшно и неуютно. Но иначе никак. To, что было — в прошлом осталось. Теперь твой дом Вар'шаана. Я хочу, чтобы ты пообещала, что не будешь делать глупостей. Не попытаешься сбежать отсюда, не будешь рваться обратно в долину. Я все равно не отпущу тебя. И это не угроза. Это желание защитить. И чем быстрее ты примешь это, тем лучше для тебя.

— Я здесь никому не нужна! Только как на батарейку для Ильфида своего смотрите, — горько произнесла, на руки свои подрагивающие глядя. Она и в долине-то не особо кому нужна была, разве что Бренне безумной. Но здесь одиночество просто невыносимым становилось.

— Не правда. Твоя роль важна, отрицать не буду. Но никто как к «батарейке» относиться к тебе не станет.

— Люди на меня смотрят, как на чудо чудное!

— Кто на тебя так смотрит? — бровь темную выгнул вопросительно.

— Например, Бэйрут.

Вэлл кашлянул как-то неуверенно, шею потер, воздух шумно втягивая.

— Ну-у-у-у, — протянул, руками разводя, будто извиниться хотел, — Бэйрут — это Бэйрут. Он такой всегда. За словом в карман не лезет.

— Он меня засмущал!

— И это он еще себя в руках держал, — хмыкнул Вэллиан, — уверяю, что изо всех сил пытался в рамках приличия удержаться.

— На меня все смотрят так, будто ожидают чего-то! Будто я сейчас Ильфид ваш оживлю.

— Преувеличиваешь. Далеко не все. Потому что; кроме меня, Бэйрута, гейеров, и круга приближенных лиц, никто не знает о том, что слышишь Песнь Кобальтовую. Так что успокойся.

— Я пытаюсь, — выдохнула жалобно, — но у меня не выходит.

— Все получится.

Тишина в гостиной повисла. Дэни перед собой смотрела, руки на коленях сложив, а Вэллиан думал о том, как дальше быть. Помочь ей надо освоиться, потому что пока она вот такая — испуганная, несчастная, ничего у них не выйдет, Ильфид так и будет дремать, не откликаясь на Песню Кобальтовую.

***

— Расскажи о себе, — попросил, глядя на нее поверх бокала.

— Чего рассказать? У меня скучная простая жизнь… была.

— Про Песнь свою. Как услышала ее? Когда?

Девушка поморщилась. Вот уж неприятная тема для бесед! Но отказать ему не смогла, и, помня о том, как почувствовал ее ложь при знакомстве, рассказывать начала. Всю правду без утайки, впервые в жизни своей.

— У моей сестры тоже кобальт был. Мы тогда жили в Золотых Песках. Матушка, отец, мы с Тамиллой. Ее Песня рано проснулась, и она показывала мне кобальт, что шел за ней послушно. Мне тогда казался он таким красивым, что самой хотелось Песнь его услыхать. А потом день Смотрин настал, — невыразительно пробормотала она, руки свои рассматривая. Замялась, вспоминая день страшный, а потом итог печальный подвела, — никто не уцелел, кроме меня. Мне повезло, в реке спряталась, под корнями старой ивы, а тъерды решили, что меня гарош речной сожрал.

Вэлл внимательно слушал, не отводя синих глаз своих, не перебивая.

— Я до тетки своей добралась, что в Змеево живет. Сама не знаю, как справилась. Мне тогда девять лет всего было. Дорога смутно в памяти осталась, помню только, что страшно было, одиноко. Что скрывалась ото всех, обманывала, — головой покачала, от неприятных воспоминаний стараясь избавиться, — у тетки осталась на совсем. Она хоть и чудная была, но добрая. Читать меня научила, в травах разбираться. Все ждала, когда моя Песня проявится. А я… врала, говоря, что нет ее. Потому что боялась. Боялась, что кобальт, как у сестры проявится. Я и слабая такая, наверное, потому, что всеми силами отталкивала ее от себя, прогоняла, как могла. В перчатках всегда ходила, даже в летний зной. Люди потешались надо мной, а мне сама мысль, что к земле ненароком прикоснусь, ужасной казалась. Даже Чий-маан пыталась обмануть, прибавив себе год лишний. Да не вышло, — ну вот и все. Призналась в том, что всеми силами боролась с кобальтом, мешала ему проявиться. С опаской в сторону кобальтового покосилась, опасаясь, гнева его.

Только Вэллиан по-прежнему смотрел спокойно, без тени недовольства. Неужели не сердится совсем?

— Мой обман тъерды твои раскрыли и увезли из деревни. Вот и весь рассказ.

Вэлл помолчал некоторое время, прислушиваясь к непонятным ощущениям внутри себя. С каждым мигом все неспокойнее на душе становилось. Зверь внутри ворчал встревожено. Не от опасности, не от предчувствий дурных. От чего-то другого, непонятного.

Потом заговорил, поигрывая вином рубиновым в бокале:

— Мы давно знали, что имперцы охотятся на тех, кто кобальт слышит, опасаясь, что Ильфид восстановится. Возможности вмешаться не было. Любой шаг за границу — и патруль тут как тут. По соглашению унизительному, тому, что после войны было заключено, всем жителям Вар'шааны запрещен проход на территорию долины. Нарушение его смертью карается, или заключением пожизненным. Мы много лет искали возможность обойти границу. Нашли. Но это долго, сложно, опасно. Большая часть людей наших, что в долину все-таки проникли, погибла, так и не найдя той, что Песню кобальтовую слышала. Долго шпионы из Вар'шааны по долине блуждали. Только Песнь редко просыпается, и шансы того, что в нужный день мои люди окажутся в нужном месте, были не велики. Да и в одиночку не справиться с отрядом целым. Поэтому решили, что надо в ряды тьердов проникать. Да не по одному, а командой. Те четверо, что вели тебя, ушли из города лет двадцать назад, еще парнями молодыми. Служили золотому верой и правдой, все эти годы, чтобы сомнений не возникало. Год за годом на Смотрины ездили безрезультатно. А в этот раз повезло. Тебя нашли и привезли.

— А сами погибли, — выдохнула горько.

— Они сами этот путь выбрали, когда добровольно в долину собрались идти. Не буду вдаваться в подробности, рассказывая о том, какой способ гейеры нашли чтобы обойти границу. Только цена велика была. Тем, кто согласился идти в долину, пришлось отречься от сути кобальтовой. Оторвать ее от себя. Поэтому вернуться они не могли. И дня бы в Вар'шаане по возвращении не протянули. Для тех двух, что тебя через границу перетащили, в тот же миг отсчет обратный включился, да и отделали их так, что выжить невозможно. Поэтому, по-любому бы погибли. И они знали с самого начала, что так все и закончится.

— Не слишком ли большая жертва ради одной, слышащей Песню?

Он сел, наклонившись в ее сторону. От взгляда, до костей пробирающего, отпрянуть хотелось в сторону, но она держалась. Сидела, спину ровно держа, чувствуя как сердце где- то в животе быстро колотится.

— Они сделали все, что могли, чтобы дать кобальту шанс восстановиться. И не важно, одна ты слышишь песню или десяток вас. Роли это не играет.

— Но ведь чем больше слышащих, тем Ильфид сильнее. Вон золотых сколько рождается, поэтому и Столп у них ярче, чем у остальных.

— Бред, — усмехнулся он, — золотые сути процесса не понимают. Никогда не понимали. Чтобы Ильфид сиял — одной единственной девушки достаточно, если сделает она это правильно. От души. А золото, да и остальные, смысла не видят главного. Песнь — это тот же ресурс, что и руда внутри скалы. Чем больше тратишь, тем меньше остается. Сейчас десятки золотых рождаются, потому что равновесие они нарушили, потому что неправильно ресурс используют. Рано или поздно он иссякнет, и вовсе перестанут рождаться те, кто золотую Песнь слышит.

— Не понимаю.

— Раньше, еще до войны, когда все в долину выходить могли, каждый год каждый город отправлял своих людей в одну деревню. Никто не шнырял стаями по всей долине. Если везло, и именно в этой деревне девушка с нужной песней выявлялась, ее везли в город, и она отдавала Ильфиду свою силу. Не всем везло. Кто-то и по три года не мог найти нужную, но никто не устраивал вот такой забег, такое прочесывание всех поселений. И Ильфиды спокойно себе сияли. Одинаковые. Кроме кобальта. Кобальт сильнее всегда был, потому что в Вар'шаане не только мы, но и древние драконы жили. После войны все изменилось. Золотые хотели больше, сильнее, ярче, чем у всех и начали с каждым годом все больше девиц в город свозить. Потом и остальные к этому безумию подключились. Да: Ильфиды мощнее стали, но на этом фоне ценность самого процесса потерялась. Деревенские начали считать, что Песня — это всего лишь пропуск в жизнь красивую городскую. Они отдают крупицы, а остальное все впустую пропадает. А драконы и радуются, что столько слышащих Песнь к ним в лапы идет, не понимая, что в любой момент закончиться все может. Здесь не количество важно, а качество. Одна может сделать столько, сколько и десятку не под силу.

— Ты надеешься, что я так смогу? — спросила осторожно.

— Надеюсь, — не стал отрицать.

— Но я ведь такая слабая! — всплеснула руками.

— Не слабее, чем все остальные. Среди слышащих Песнь нет сильных и слабых. Все одинаковы, а вот как вы управляете силами своими — это уже другое дело. Поэтому гейеры и пытаются помочь тебе.

— У меня не получается ей управлять, — не стала скрываться, отпираться. Он и так знает о результатах ее убогих попыток.

— Это потому, что у тебя в сердце пусто.

Покраснела от слов его. Уж не хотел ли он сказать, что влюбиться она должна!

Увидев смущение ее, рассмеялся только.

— Что бы ты там сейчас ни придумала, сразу говорю — нет. Не об этом речь.

Еще сильнее покраснела, а дракон неожиданно в благое расположение духа пришел. Наблюдал за ней, довольно прищурившись. Смешная она, светлая.

— Надо захотеть. И не головой, а сердцем. Тогда получится все.

— По-моему, это не мой случай, — Дэниэль только плечами пожала.

— Это точно, — кивнул с готовностью, а потом усмехнулся, но уже невесело совсем, — я так понимаю, любить тебе нас не за что.

Она голову лишь ниже склонила, чтобы глаз ее не увидел. Любить их? Да она всего пару дней, как от ненависти удушающей смогла избавиться! И то только потому, что поняла — идти ей больше некуда. Вся жизнь ее исковеркана была из-за Песни кобальтовой. Тут о любви и речи быть не могло.

— Если у меня не выйдет? — поинтересовалась мрачно, наперед зная, что так и будет.

Он помолчал, а потом ответил спокойно, даже равнодушно:

— Значит, будем надеяться, что следующая девушка, слышащая Песнь кобальтовую, сможет сделать это. Вопрос в том, когда мы ее найдем.

Следующая…

Найдут ее, и будет она вот так же у огня с хозяином Вар'шааны сидеть, мирно беседуя. Неприятно что-то шевельнулось внутри. Что-то непонятное горячими щупальцами по телу расползалось.

А если у этой следующей получится? Синие глаза перестанут смотреть разочарованно, как тогда на нее у Ильфида разрушенного?

Отчего-то расстроилась так, что словами не передать.

— Я пойду, пожалуй, — тихо прошелестела, с кресла поднимаясь, — сегодня день был сложный, а завтра опять вставать ни свет, ни заря.

— Иди, — кивнул просто, провожая ее взглядом задумчивым, пристальным. Что-то не так с девчонкой этой было… или с ним самим. Потому что когда ушла, скрывшись за дверью, почувствовал пустоту необъяснимую.