11

Уклонившись от прямого ответа на его вопрос, Лиам перевел разговор.

— Я хочу ее увидеть. Пусть ее приведут.

Дакий несколько секунд изучал его с тем же болезненным выражением, но затем махнул часовым.

Через минуту из шатра показалась Натхэль.

Она пошатывалась, осоловевший взгляд убегал в никуда. Черные очи подернулись дымкой дурмана, перекинутая на грудь коса растрепалась, пряди липли к побледневшему лицу. Губы пересохли и потрескались, а на щеках алели багровые тени усталости.

— Зачем ты опоил ее этой дрянью?

— А как иначе? Слишком она у тебя бойкая.

Лиам стиснул челюсти так, что в тишине деревни раздалось скрежетание, но Дакий поспешил оправдаться.

— Послушная женщина – это ли не дар богов? Да и как бы я заставил ее петь? Силой? Или, по-твоему, мне нужно было ее избить?

Проигнорировав последнюю фразу, Лиам развернулся к ворожейке. Хотел подойти к ней, но стражники преградили ему путь, а вслед и остальные хельдерийцы собрались в центре лагеря, образуя большой круг.

— Зачем же ждать, верно? – хрипло прошептал Дакий. – Все закончится сейчас.

Посмотрев на Натхэль, он негромко приказал.

— Спой для нас что-нибудь. Ну же, ворожея, спой…

Лиам не стал вмешиваться – время еще не пришло. Никто не отнял у него оружие, не тронул его гончих. Дакий не видел в нем угрозы, полагаясь на свою охрану, или же слепо верил, что ему не посмеют перечить, тем более мешать.

Вернувшись к невесте, он зашептал ей нежные слова, обнял, коснувшись губами бледной щеки.

От этой сцены Лиаму стало гадко. Еще несколько минут назад он бы поклялся богами, что стоящий перед ним хельдериец не способен на подобное. Дакий же и не думал останавливаться. Его глаза не прекращали лихорадочно блестеть: будто и его разум был опоен, но не дурманом, а чем-то горьким, ядовитым.

Поцеловав невесту в последний раз, Дакий задержал взгляд на ее лице, а затем решительно отшатнулся.

— Пой, ворожея!

Сначала Натхэль никак не отреагировала. Было неясно, услышала ли она его первые слова, но после третьего резкого приказа все же сипло запела.

Тихая песня разлилась в воздухе: тоскливая, такая же грустная, как и та, что Лиам слышал в своем доме. Однако и теперь текст не имел значения, только ее голос. Постепенно он наливался новыми оттенками, креп, менялся, становясь властным и незнакомым.

Лиам заметил, как взгляды стражников невольно устремились к ворожейке. Они не могли противостоять ее волшбе, усиленной этим местом. Даже будучи чистокровными хельдерийцами, не имели перед ней защиты, не были антимагами. Их движения замедлились, хватка на рукоятях мечей ослабла, а на лицах светился восторг.

Меж тем Натхэль погружалась в еще более глубокий транс, завораживала, пьянила своим голосом и присутствующих, и саму природу. Будто повинуясь неведомой стихии, поднялся ветер, обрушив на них снежные вихри.

Вьюга металась, воздвигала вокруг лагеря стену из снега и льда, удерживая границу между миром живых и мертвых. Внутри этой бури звучание песни опять стало иным. И с каждым аккордом к ворожейке присоединялись десятки чужих голосов. Они не принадлежали ей, но вплетались в пение, наполняя мир звенящим эхом.

Духи стихий откликнулись на ее призыв.

Они пришли…

Дакий еще раз взглянул на невесту, бросив с ветром короткую фразу. Не нужно было вслушиваться, Лиам и так понял, чего он требовал – сделки. Равноправного обмена с наградой, ждавшей его в конце.

В следующее же мгновение тело хельдерийца поднялось над землей. Ветер подхватил его с пугающей легкостью, закружил, швыряя в разные стороны. Держал цепко, словно размышляя, что с ним делать, принимать ли его подношение.

Медлить Лиам не стал.

Стражники потянулись к оружию, но он оказался быстрее. Схватив Выдру за загривок, тут же направил к дочери Нивариса Алькхейма.

— Защищать!!!

Айка сорвалась следом. Обе гончие с разбега повалили стражников на землю, и вой ветра тут же смешался с их рычанием, криками, руганью и приказами других хельдерийцев.

Не теряя ни секунды, Лиам метнул кинжал в ближайшую мишень рядом с ворожейкой, и рванулся в центр лагеря. Уклоняясь от первого удара, выхватил меч, сразу же нанес ответный. Затем еще, и еще… Неумелая волшба Натхэль рассеивала внимание ее стражей, делала их почти одурманенными, но не лишала отточенных рефлексов. Отступать они не собирались.

Клинки мелькали перед глазами, воздух дрожал от звона металла. Лиам постоянно двигался, отражая удары, уходя в сторону, едва сохраняя равновесие в вязком из-за крови снегу.

Где-то позади раздался жалобный визг. Ранивший одну из гончих стражник рванулся к дочке наместника, но прежде чем его меч достиг цели, Лиам метнул второй нож. Лезвие вошло в глазницу, и тот рухнул, не успев вскрикнуть.

Вьюга свирепствовала. Обжигала лицо ледяными иглами, слепила глаза. Белая пелена становилась гуще, и в какой-то момент он едва не выронил меч, но вовремя перехватил рукоять, развернулся и полоснул ближайшего врага. Лезвие глубоко рассекло бок, противник охнул и согнулся, но Лиам уже шагнул к следующему.

Холодная ярость застилала ему взор не хуже снежного марева, превращая каждое движение в смертоносный порыв. Удары, клинки, кровь, тела под ногами: он двигался быстро, практически не теряя из поля зрения ни ворожейку, ни дочку наместника. Но Дакия Лиам больше не видел.

Ветер, забравший хельдерийца, так и не отпустил его обратно.

Один раз через шум стихии прорвался оглушающий крик: далекий от человеческого, в чем-то звериный, но вьюга тут же заглушила и его.

Лиам отправил к праотцам не менее семерых противников, прежде чем снежная стихия окончательно поглотила деревню. Вытяни руку – и не увидишь собственных пальцев: такой плотной была эта пелена. Она скрыла от него Натхэль, но он все же почувствовал ее, нашел.

Последний из ее стражников схватил ворожейку за плечо, тревожно щурясь и озираясь по сторонам. Лиам юркнул ему за спину, подсек ноги, а следующим ударом снес полголовы.

Натхэль осталась одна.

Она еще пела, но в голосе давно не слышалось ни красоты, ни нежности весны. Сквозь него в этот мир врывалась дикая зима.

— Натхэль!

Бросив меч, он притянул ее к себе и заключил в объятия, вынуждая замолчать.

— Тише, не бойся.

Его окутала ледяная сила, исходящая от ворожейки: необузданная и яростная, древняя. Магия, чьим проводником она стала, пыталась прорваться сквозь преграду из плоти, сжечь его холодом, убить. Но сущность антимага уже впитывала ее, уравновешивала и силу, и природу вокруг.

Он не отступил. Не сопротивлялся, не давил, не отнимал, лишь пропускал через себя гнев потревоженной стихии. По мере того как исчезала эта ярость, оседала снежная буря, стихала и дрожь в ее теле, а сердце не билось в панике. Натхэль успокаивалась, но и сейчас Лиам не решался ее отпускать.

Куда ни посмотри, всюду лежали растерзанные тела хельдерийцев. Даже те, кто не пал от его меча, были мертвы. Кровавые разводы чернели на снегу под светом уходящего солнца, делая это место зловещим и мрачным.

Хорошо бы убраться отсюда до заката.

Набрав в легкие побольше воздуха, он громко свистнул.

Приглушенный скулеж раздался в ответ, и из-под наметанных сугробов показались пятнистые морды гончих. Обе кое-как выбрались из укрытия и тут же завиляли хвостами. Под ними лежала дочь наместника: грязная, безучастная, не пришедшая в себя от дурмана, но живая.

Дакий так и не заплатил сполна за свой дар.

Осмотревшись еще раз, Лиам заметил его метрах в двадцати от лагеря.

От наместника Катке остались лишь обглоданные ветром кости. Огромный скелет выглядел нелепо: ни зверь, ни древнее существо, ни человек, что-то между. Смерть опередила превращение и своей мечты он тоже не исполнил. Но мог ли Дакий вообще достичь желаемого таким путем, Лиам не знал, да и не хотел знать.

Отвернувшись, он склонился к ворожейке, нехотя разжав объятия.

— Натхэль.

На этот раз она улыбнулась, вспомнила его, почти избавившись от дурмана. Но затем ее взгляд забегал по лагерю: по разбитой стихией земле, по телам, по снегу, залитому кровью. Испуг вспыхнул на бледном лице, в глазах заблестели слезы.

— Не смотри, – тихо попросил он, вновь привлекая ее к себе. – Не надо тебе это помнить. Незачем знать.