7

По всему выходило, что еще одного разговора с Натхэль ему не избежать.

Придется вывести ее на чистую воду, добиться всей правды. В совпадения Лиам не верил, значит, трое хельдерийцев побывали здесь не просто так. К тому же, сделали они это тайно, а такое поведение со стороны представителей высших рас ничего хорошего не сулило ни ему, ни ворожейке.

Оставив собак в псарне, Лиам вернулся на свой этаж. Под крышей господского дома царил сонный полумрак. Слуги спали внизу, в своих комнатах. Он не решился стучаться в дверь ворожейки в поздний час. Еще напугает ее.

Ночь и без того близилась к рассвету.

Оказавшись у себя, Лиам развел в камине огонь и опустился в кресло. Из-за вылазок и беготни по лесу спать ему не хотелось. Вторая его натура, пусть и слабая, еще будоражила ему кровь, приятно бодрила. Он попытался скоротать время за книгой, которую листал вечером, но вновь не смог сосредоточиться на скучном повествовании.

Его взгляд задержался на разгорающемся огне. Размеренный треск сухих поленьев, жар и теплота, танец огненных лепестков внутри пламени постепенно привели его мысли в порядок. Успокоившись, Лиам надолго задумался.

О ворожейке с черными глазами. О себе. О мире, что их окружал…

Их мир, Адальхара, был жестоким, изменчивым, в чем-то самобытным. Но многое зависело от взгляда на него. В нем встречалась и своя красота, и свой порядок: континенты делились на страны, народы – на сословия, жители – на два противоборствующих лагеря: людей и первые расы, которым некогда принадлежала вся Адальхара.

Их эпоха длилась до Затмения, пока магия лун не начала угасать и не произошло слияние времен – разлом, через который на континенты попали первые люди.

Высшие расы: хельдерийцы, аххарины, шанари и им подобные, сочли приход людей милостью богов. В слабых, порой ничтожных существах они увидели своих рабов, а те без сопротивления приняли новую участь. Так говорили летописи, так врали века…

На деле же милость оказалась проклятием, а первобытная сила Адальхары угасала с каждым годом. Одна за другой первые расы теряли способность принимать истинную ипостась, хоть и оставались могущественными, неуязвимыми перед остатками магии, искусными в битве, быстрыми в исцелении, наделенными и древними инстинктами, и долголетием. Но там, где слабело их поколение, обреталась уверенность в сотнях других. Люди вставали с колен.

Слабые существа вдруг осознали, что способны на большее, что отведенная им роль – не приговор, а сила их в единстве. Они начали вершить свои судьбы, перекраивать этот мир.

В последние эпохи люди добились многого: заложили фундамент новым государствам, основали свои династии, даже сумели полностью отвоевать один из трех материков Адальхары. Первые расы не мирились с их восстаниями: лилась кровь, шли войны, заключались неожиданные союзы, но и за тысячелетия ни одна из враждующих сторон не сумела добиться окончательной победы.

Постепенно это противостояние измотало всех. Масштабных сражений не случалось лет сто, действовало шаткое перемирие, скорее затишье перед великой бурей. Многие искали компромиссы, пытались прийти к мирному сосуществованию, но магия лун продолжала угасать, и любое промедление играло против первых рас. Лиам понимал это. Понимал и жестокость его правителей, их отношение к простым смертным, особенно к тем, кто рождался с крупицей способностей: полукровкам, волхвам, ворожеям.

Не все государства одинаково пострадали от восстаний людей. Хельдерийская империя, занимавшая север континента, служила примером и оплотом старого порядка. Может смертных и не держали в кантонах за рабов, но и власть первых рас была тут неоспоримой.

Впрочем, подобных государств оставалось все меньше. Если так пойдет дальше, когда-нибудь не только хельдерийцев, но и других истинных Адальхары сметет время. Их уничтожат, иссекут под корень не силой, так числом, а мир двух лун достанется лишь одному господину – человеку…

Не вздремнув, Лиам просидел до самого утра. Услышав первые звуки пробуждающегося дома и наспех умывшись холодной водой, он вышел во двор.

Почти сразу у амбара появилась кухарка, а вслед за ней семенила Натхэль. Чуть сонная, ежившаяся от крепкого мороза, но уже причесанная, румяная и задорная, готовая к новому дню.

Залюбовавшись ее суетой, Лиам напугал женщин своим резким появлением. Обе дернулись, а кухарка, Марта, еще и напоказ схватилась за сердце.

— Чего крадетесь, хозяин? – упрекнула она, переводя дыхание. – Я к праотцам пока что не собираюсь!

Объясняться перед ней Лиам не стал. Коротко пожелал доброго утра и обратился к ворожейке.

— Пойдем, Натхэль. Поговорим.

Та испуганно забегала глазами, что-то пробормотала кухарке, но послушалась.

Лиам не отвел ее в свои комнаты, а свернул на кухню. Здесь, в тепле и среди привычных вещей, она, возможно, быстрее пойдет на разговор, не станет упираться. Хотя сам он уже терял терпение. Бессонная ночь и тяжелые размышления все же измотали и его.

— Я что-то сделала не так? – настороженно спросила Натхэль, едва за ними сошлись створки дверей. – Это из-за той песни? Моей волшбы?

Он отрицательно покачал головой, но она опередила.

— Или в амбар мне нельзя? Так я хотела пирожков напечь, вот мне Марта запасы разрешила посмотреть: ягоды там сушеные, орехи.

Лиам несколько секунд молча смотрел ей в глаза, пытаясь понять, о чем она переживает. И только потом до него дошло, что своим напором он таки испугал ее.

— Готовь, конечно. Нам о другом пора поговорить. Рассказывай...

— Что же рассказывать? – тень не сходила с ее лица, но Лиам не дал ей времени собраться.

— Правду рассказывай.

— Я не понимаю…

— Зачем ты нужна нашему наместнику?

— Что?.. Как это?

Лиам опустился за стол, заняв вчерашнее место. Натхэль же кивком позвал присесть напротив.

— Так я ему нужна? – испуганно переспросила она.

— Вот ты мне и скажи.

— Нечего говорить. Я правду тебе сказала.

— Только не всю, ворожейка.

Она тут же опустила глаза, чем окончательно себя выдала.

— Боишься?

— Как же не бояться… В дружбе вы с ним, с наместником вашим.

— С чего так решила?

— Все о том говорят. Вы ему жизнь спасли, да и меня он вам не просто так подарил.

Не удержавшись от кривой ухмылки, Лиам закатил глаза.

— Что спас – верно, – спокойно заговорил он. – В том был воинский долг. А что подарок ты мой, Натхэль… Так я о том не просил и выбрал тебя лишь бы ему не докучать. Думал, ты ему не нужна, раз в клетке сидишь. Значит, я ошибался?

— Может быть, – Натхэль снова покосилась в сторону.

— Говори уже! Дальше этих стен разговор не пойдет, слово тебе даю, – склонившись к ней ближе, Лиам твердо добавил. – Веришь?

Она посмотрела ему прямо в глаза, неожиданно покраснев.

— Верю… И ты мне верь. Не о себе я врала, а вот про тетку свою не все сказала. Не просто так она пропала. Ты пойми, – Натхэль отвернулась, поглядывая на него, словно решая, стоит ли продолжать, – не моя это тайна… Меня воспитывали в строгости и запретах, ничему не обучали. И ничего я не знала до прошлого года.

Лиам хотел было перебить ее, вынудить говорить прямо, но вдруг уловил то, что она так старательно прятала между слов.

— Вы нарушали запрет? Обучались?

Натхэль едва заметно кивнула.

— Мы поддерживали связь с другими ворожеями по всем кантоном. Моя тетка была старшей, заправляла нами. И в прошлом году она не пропала в соседнем кантоне, как я тебе раньше говорила, на самом деле она ушла в Альке. До нас доходили только слухи: что место у вас здесь нечистое, злое. Что уже лет десять ворожеи пропадают на этих землях, и следы ведут к вашему наместнику. Тетка потому и пошла в Альке, оставшихся спасти. Да только сама пропала…

Голос у нее дрогнул от подступивших слез, но ворожейка сдержалась, примолкла. Лиам ее не торопил – рассказанное пока что не вызывало в нем доверия.

То, что Ниварис был далек от сочувствия к людям и полукровкам, он знал не хуже других. Их наместник даже в своем кантоне ввел дополнительные законы для одаренных смертных, карал жестко, милосердие проявлял редко, но представить его душегубом все равно получалось с натяжкой.

С другой стороны, именно Ниварис посадил Натхэль в клетку. Правда, он же и отдал ее без всяких споров, подарил ему, а мог бы расправиться с этой ворожейкой еще в первый день, когда та проявила перед ним свою суть. Мог бы придушить и бросить гнить где-то за пределами Альке, спрятать следы, да так, что и имя ее бы затерялось.

Зачем же тогда Ниварис забрал ее с собой? Почему не убил сразу, если и так собирался от нее избавиться?

Что-то здесь не сходилось.

Лиам скептически улыбнулся, но, увидев побледневшее лицо Натхэль, ее потухший взгляд, понял, что та напугана гораздо сильнее, чем в их первую встречу.

— Так что случилось? – нерешительно спросила она.

Взвесив все, он кратко пересказал ей события этой ночи.

— За поместьем следили. Три хельдерийца, Натхэль.

Она испуганно спрятала лицо в ладонях, но почти сразу посмотрела на него.

— Уезжать мне надо. Домой. К себе.

— Поздно.

Его замечание Натхэль растолковала неверно, отчего всхлипнула, едва сдержав слезы.

— Да что ты… – Лиам мысленно выругал себя и потянулся к ее ладоням. Накрыв их своей большой рукой, он успокаивающе понизил голос. – Рано бить тревогу. Надо осмотреться, разузнать, так ли все, как ты думаешь.

Его ладонь она не сбросила. Наоборот, переплела свои тонкие пальчики с его грубыми, застыла.

Какое-то время Лиам молча смотрел на их сцепленные руки, не зная, чем заполнить тишину. Да и стоило ли что-то говорить, когда в этом молчании им было и тепло, и уютно?

— Послушай, Натхэль, – негромко все же позвал ее он. – То, что ты рассказала, не вяжется с нашим наместником. Ниварис жесток, хитер, но его политика всегда открыта. Он мастак действовать напоказ. Однако, как я тебе уже говорил, мы с ним не товарищи, ручаться за него я не стану. Другое скажу...

Договорить Лиам не успел.

Створки дверей внезапно разошлись в стороны, и в кухню влетела Таисия. Натхэль тут же отстранилась, разняла их руки, но экономка успела заметить и этот жест, и раскрасневшиеся щеки ворожейки.

— Обожди! – Лиам гаркнул в ее сторону, на что Таисия обиженно поджала губы.

— Во дворе вас ждут, хозяин, – ее острый взгляд не сходил с лица потупившейся девушки. – Конюшие спрашивают, заправлять ли сани, грузить ли псов…

— Выйди уже, Таисия! И дверь закрой!

На сей раз повторять не пришлось. Таисия крутанулась на пятках, и лишь в последний момент сдержалась, не грохнула дверьми.

Лиам поморщился, встав из-за стола. Со стороны конюшни действительно слышались голоса рабочих, те о чем-то спорили, готовили обоз к скорой поездке. С этой суматошной ночью и долгим утром он как-то позабыл о планах на день: купцах из Кехары, сделке, борзых.

Натхэль молчала, смущенная и растерянная.

— Вернусь к вечеру, тогда и подумаем, как поступить. И за пределы поместья сегодня не выходи. Поняла?

— Поняла… – она слегка улыбнулась, одарив его долгим взглядом, таким теплым, полным надежды, что Лиам не удержался, вновь коснулся ее руки.

— Не бойся, ворожейка. В обиду я тебя не дам.