Глава 12. Спальня бургграфа

На обеде бургграф снова болтал обо всем и ни о чем одновременно, а Фиона молчала и время от времени бросала мне загадочные улыбки. После они наконец оставили меня в одиночестве, позволив побродить по поместью и изучить его подробнее. Я бы предпочла пройтись по окрестностям и поискать возможность сбежать, но у каждого выхода меня встречали слуги, любезно, но твердо предостерегающие, что погода не располагает к променаду. Поэтому я гуляла по анфиладе роскошных залов, разглядывала сделанные земными художниками статуи, и вспоминала, как хороши работы скульпторов подводного царства. И насколько живыми и прекрасными выглядят мраморные стражи у входа в наш город. Хвосты их оплетают густые водоросли, а на плечах растут разноцветные кораллы. В руках они держат сияющие изнутри белым светом прозрачные трезубцы. Никто со злыми намерениями не сможет тихо проскользнуть мимо. Стоит замыслившему дурное подплыть ближе, как свет трезубцев становится нестерпимо ярким, подавая знак морской страже. Нигде не было так уютно и безопасно, как в наших высоких белокаменных башнях с красными кустами делессерии* под широкими окнами. Последний луч солнца скользнул по золоченым рамам портретов на стенах. Тихие шаги слуг, зажигающих свечи, нарушили мое одиночество и вырвали из власти воспоминаний. Чувствуя приближение ужина и очередной встречи со странными аристократами, я ощутила, как снова холодеют ладони, а во рту появляется неприятный кислый привкус. Сглотнув горькую слюну, я последовала за лакеем в обеденный зал. Все уже приготовили к ужину: вазы украсили новые композиции букетов, на столе постелили свежую скатерть и разложили серебряные приборы с монограммой бургграфа. Его самого еще не было, и я на секунду замешкалась на пороге, теребя ткань юбки в пальцах. — Вы взволнованы, — раздался за спиной тихий и красивый голос. Я обернулась, уже зная, кого увижу. Конечно же, Фиону. На этот раз ее светлые волосы были заплетены в косы и уложены двумя крупными завитками у ушей. В сочетании с круглым личиком это придавало ей еще более милый и совершенно безобидный вид. Глядя на нее, я сама не заметила, как расслабилась и улыбнулась. — Я далеко от дома в незнакомом месте. Мне просто непривычно, — я нашлась с ответом. — Понимаю, я тоже чувствую себя не до конца… в своей тарелке, если честно, — она еще сильнее понизила голос, и он почти превратился в шепот, — Мне кажется… нам стоит держаться вместе. Мы могли бы попробовать подружиться. Как вы думаете? Она мило покраснела, а я почувствовала, что хотела бы действительно подружиться с женой бургграфа. Любая поддержка сейчас была для меня, как глоток свежей воды. — Я буду очень рада обрести в вас друга, Фиона. Но знаете ли вы, для чего я здесь? С какой целью меня при… — я запнулась, не решаясь произнести слово «приобрел», — пригласил погостить в ваш супруг? Румянец на ее щеках стал гуще и она робко кивнула, а затем наклонилась и совсем тихо выдохнула мне на ухо, согрев его своим дыханием: — Вы все узнаете после ужина. Нашу беседу прервал громкий стук каблуков. В гостиную вошел бургграф, сияя широкой улыбкой. Увидев нас рядом, он засветился радостью еще сильнее. — Как отрадно видеть, что дорогие моему сердцу дамы нашли общий язык! * Делессерия — Delesseria sanguinea-обычная — ярко-красная многолетняя водоросль с плоскими листовидными красными лопастями. Очень красивая. Мы с Фионой дружно поприветствовали Его Сиятельство, склонившись в реверансе. Подняв голову я еще раз оглядела хозяина замка и залюбовалась тем, как темно-серый камзол оттеняет золото его волос и голубизну глаз. Внешность бургграфа была чарующей, правда, только когда он молчал. А делал это он нечасто. Вот и сейчас, стоило нам устроиться за обеденным столом, как он тут же взял наполненный слугой кубок и приподнял его в воздух. — Хочу поднять тост за прекрасных дам, чье общество услаждает не только мой взор, но и душу, — от его высокого голоса закачались хрусталики на люстре, — Выпьем же за то, чтобы этот прекрасный день стал началом долгой приятной дружбы. Взор бургграфа нежно скользнул по Фионе, ненадолго задержался, и переместился на меня. На лице мужчины появилось жадное выражение, как у морской коровы, обнаружившей густые заросли водорослей. От этого взгляда я непроизвольно выпрямилась на стуле и почувствовала, как свело в напряжении мышцы спины. Аппетит пропал окончательно. Я подняла бокал вина, подражая жестам бургграфа и его супруги, и отпила глоток. Во рту сразу же появился терпкий, насыщенный пряностями вкус. Вино не было разбавлено. Более того, оно казалось гораздо крепче, чем то, что мы пробовали с Анкером на набережной. От неожиданности я чуть не закашлялась. Сидящая напротив Фиона тоже была удивлена, судя по округлившимся глазам. Она бросила быстрый взгляд от бургграфа, а потом задумчиво посмотрела в бокал и сделала еще несколько глубоких глотков. — О, вижу, вам пришлось по вкусу вино, которое я велел подать сегодня к столу. Это наше родовое Антийское крепленое. Его еще называют бургграфским, — на лице мужчины расцвела самодовольная улыбка. — Оно великолепно. Вы очень щедры, дорогой, — в глазах Фионы читалось обожание. — Ах, любовь моя, вы же знаете, для вас мне ничего не жаль, — ответив супруге приторно-сладким взглядом, бургграф снова обратил внимание на меня — А вам, дорогая, понравился вкус? — Я ничего не понимаю в винах, Ваша Светлость. — Кажется, мы уже договорились, чтобы вы называли меня просто Бернард, — он шутливо погрозил мне пальцем, — Но мне приятно видеть вашу честность. Терпеть не могу лицемерия, которое почему-то считается хорошим тоном у придворных! Ох, чем лучше узнаю вас, тем сильнее вы мне нравитесь, дорогая. Но вы совсем не едите. А ведь вы так бледны. Обязательно попробуйте заливное из птицы, оно просто тает на языке! Тут же ко мне подошел лакей с круглым серебряным подносом, ловко отмерил маленькими щипцами порцию блюда и положил на тарелку. Я отломила кусочек и направила в рот. Заливное оказалось чем-то холодным и нежным с насыщенным мясным вкусом. Сделав еще один глоток терпкого вина я обнаружила, что снова чувствую голод, и уже с удовольствием попробовала следующее блюдо, запеченную в травах рыбу. Бургграф предпочитал птицу. Он ел ее прямо руками, и жир стекал по унизаным перстнями пальцам, когда он подносил ко рту очередное крылышко. Рядом стоял наготове слуга с чашей с ароматной водой и шелковой салфеткой. Насытившись, бургграф сполоснул руки и замер в ожидании, пока слуга аккуратно протрет их тканью. Я поняла, что ужин подходит к концу, и не смогла сдержать вопросы. — Бернард, вы сказали, что вам по душе честность. Так скажите мне, что вы от меня ждете? За столом стало так тихо, что я услышала шум ветра за окном. Наконец, бургграф разорвал тишину неловким визгливым смехом. — Дорогая, ваша откровенность несколько шокирует. Понимаю ваше любопытство и прощаю непосредственность. И все же вам придется поумерить свой пыл на ближайший час. Посвятите это время себе, чтобы отдохнуть и освежиться. А через час я буду ждать вас в своих покоях с ответами на любые вопросы. Я только открыла рот, чтобы что-то еще спросить, как наткнулась на предостерегающий взгляд Фионы. И дальше только вяло ковырялась вилкой в тарелке, пока, наконец, бургграф не встал со своего места и не покинул обеденную залу. Поговорить с Фионой мне, к сожалению, тоже не удалось, потому что она поспешно ушла за супругом. Поэтому я решила все-таки последовать совету и провести время в купальне, надеясь немного собраться с духом в воде. Но здесь меня ожидало очередное разочарование. С утра, в спешке принимая ванну, я не заметила, что вода здесь отличается от той, к которой я привыкла. Опустившись в широкий мраморный бассейн, подогреваемый магическими камнями, я сначала и не поняла, что не так. Почему я так легко погружаюсь, почему не чувствую, как она нежно поддерживает и ласкает тело. Ответ оказался прост: вода была пресной. Поместье располагалось слишком далеко от морского берега и, видимо, наполнялось из подземных источников. Никогда прежде я не купалась в реках или озерах, и сейчас ощущения были непривычными. Мне показалось даже, что чешуйки на хвосте потускнели. Пережив несколько секунд ужаса, я попыталась убедить себя, что мне только кажется. Или это последствия бесконечной череды волнений. В любом случае, я чувствую себя здоровой, и как только вернусь в море, все непременно станет, как прежде. Пытаясь не беспокоиться еще и по этому поводу, я тем не менее снова и снова возвращалась мыслями к тому, что буду делать, если бургграф решит развлечься со мной. А затем оставить при себе. В детстве нам рассказывали историю о русалке, которая встретила на берегу мужчину и ушла с ним жить на сушу. Легенда, как водится, заканчивалась свадьбой, но никто не говорил, что с героями стало дальше.. Может быть, они продолжили жить на берегу моря, где она могла купаться каждый день? Или зачахла вдали от родных мест? Мне было очень страшно. Перед глазами проплывали сцены одна ужасней другой, а время встречи с бургграфом в его покоях приближалось. Чтобы хоть как-то отвлечься, я попробовала снова разговорить служанку. Кэти все так же покрывалась румянцем при одном слове о хозяине, но смогла мне хоть немного рассказать о Фионе. Та прибыла в поместье из родительского дома всего пару недель назад, сразу после венчания. Никто из слуг ничего не знал, кроме того, что она всегда любезна, немногословна и любит проводить время за фортепиано. Камеристка, которую Фиона привезла с собой, оказалась не из болтливых, про госпожу не сплетничала. Правда, Кэти один раз видела новенькую заплаканной, но та не стала раскрывать душу. Пришло время одеваться и идти на встречу с бургграфом. Шелк ночной сорочки обжигал прохладой, платье казалось тесным, шпильки жестоко вгрызались в волосы, когда Кэти укладывала их в высокую прическу. Я устала наряжаться для мужчин, которые распоряжались моей судьбой, но ничего не могла с этим поделать. Только кусать от злости губы и сжимать руки в кулаки, снова обещая себя, что сбегу при первой же возможности. Дорога по коридорам до покоев графа казалась бесконечной, я настолько погрузилась в свои мысли, что просто следовала за слугой, не запоминая поворотов. Наконец, мы оказались перед широкими дверями, украшенными причудливой резьбой. Она изображала какие-то сценки, которых у меня не было ни времени, ни желания разглядывать. Я глубоко вздохнула, набираясь решимости, и сделала шаг в спальню бургграфа, который уже ожидал меня, вальяжно развалившись в мягком кресле. И по его наряду я сразу поняла, что, к сожалению, пригласили меня вовсе не для беседы. Длинная белая рубашка из батиста очевидно была ночным нарядом. Глубокий вырез с пышным кружевным воротником смело обнажал золотистую поросль на груди. Небрежно накинутый сверху лазурный атласный халат в золотистую полоску не делал зрелище более приличным, скорее наоборот. В таком виде принимают не гостей, а любовниц. Подумав об этом, я тут же запнулась, и с трудом удержала равновесие, чтобы не свалиться мешком под ноги бургграфу. — Дорогая, осторожнее! Позвольте подать вам руку и предложить напитки. Он подскочил с кресла и сделал шаг в мою сторону, а я инстинктивно дернулась в сторону. — Благодарю, я сама, нет-нет, я не хочу ничего пить, просто присяду здесь, хорошо? — присаживаясь в кресло, я старалась не смотреть в сторону огромного ложа под бордовым бархатным балдахином. Бургграф прошел мимо к невысокому комоду, где уже стоял серебряный поднос с очередной бутылкой вина и бокалами. Не слушая меня, наполнил оба, и поднес мне один из них. — Нет-нет, я не приму отказа. Дорогая, вы просто попробуйте. Это очень легкий и нежный букет, идеальный для вечерней беседы. Опасаясь, что меня хотят напоить, чтобы сделать сговорчивее, я только слегка пригубила вина. Оно действительно было легким, с приятным фруктовым вкусом, но я хотела сохранить рассудок трезвым. И понимая, что мой собеседник любитель пустопорожней болтовни, постаралась сразу перейти к делу. — Вы обещали ответить на все мои вопросы, Бернард, — я обратилась по имени, помня, как он настаивал на этом, — Ваше обещание в силе? — Конечно, дорогая, я всегда держу слово. Вы, конечно, хотите узнать для чего я сделал вас своей… эм-м-м.. гостьей. Но дело в том, что это несколько пикантный вопрос. Мне неловко об этом говорить даже в такой доверительной обстановке… — он замолчал, потирая грудь и заставляя тем самым ворот рубашки раскрыться еще сильнее, — Что же, попробую начать издалека. Дело в том, Селина, что я долгое время не стремился к браку. Женщины чудные создания, но как бы правильнее выразиться… по-настоящему они меня не увлекали. Пока я не встретил Фиону, мою прекрасную, восхитительную Фиону! Заговорив о молодой супруге бургграф оживился, его глаза заблестели, а я слегка выдохнула, радуясь, что его восторги достаются не мне. — И каково же было мое счастье, когда после нескольких недель ухаживаний она ответила согласием. Мы превосходно проводили время вдвоем, она оценила мое остроумие, а я ее музыкальный талант. Мы сошлись во вкусах и мнениях по всем важным вопросам. И все было бы прекрасно, если бы не одна маленькая, неприятная деталь… — он сделал паузу, как будто подбирая слова, а потом резко, на одном выдохе проговорил последние фразы — дело в том, что я бессилен. Бессилен как мужчина. От удивления я онемела, пока бургграф буравил меня взглядом, явно ожидая ответной реакции. — Вы имеете в виду, что не испытываете… мужского интереса? — Нет, я имею в виду, что мое мужское орудие не демонстрирует боевого пыла! Ах, не заставляйте меня вдаваться в детали… Он откинулся на кресле, прижав руку к запрокинутой голове. А я пыталась собраться с мыслями, чтобы продолжить беседу. Машинально взяла кубок и сделала несколько глотков вина. — Так вы поэтому заинтересовались моим талантом? — Именно! Мне нужно, нет, жизненно необходимо ваше содействие! Я счастливо женат, но глубоко несчастен. А главное — глубоко несчастна моя дражайшая супруга! Это абсолютно не-вы-но-си-мо. — Бернард, я понимаю вас. И, конечно, очень сочувствую. Но дело в том, что обычно мое пение действует на мужчин, лишь усиливая их ощущения в несколько раз. Я не могу сказать, как оно подействует на вас… Одним резким движением он вскинулся, наклоняясь ко мне и хватая за руки. — Но мы же не узнаем это, пока не попробуем! Ах, Селина, вы можете оказаться ключом к моему счастью… У меня больше нет сил томиться неизвестностью. Сделайте это, сделайте сейчас! Я не могу больше терпеть ни мгновения… Я замерла, не зная, что ответить. На моих щеках двумя пунцовыми бутонами расцвел румянец. С одной стороны, было очень жаль бургграфа, и я понимала, сколько неприятностей доставляет ему эта… хм-м-м… проблема. С другой, решиться спеть свадебную песнь мужчине было страшно, не зная, чем все может закончится. Он не отрывал от меня своего горящего взгляда, и в нем было столько мольбы, что я сдалась: — Я готова попробовать… Бургграф тут же сорвался со своего места, упал на колени и начал покрывать поцелуями мои руки, перемежая их тонкими всхлипами «спасибо, спасибо, спасибо…». Несколько мгновений я собиралась с решимостью, а затем, наконец, открыла рот и завела первые ноты знакомой мелодии. При первых звуках песни мужчина напрягся, крепко сжимая мои ладони в своих руках. Но чем больше уверенности набирал мой голос, тем сильнее начинали сиять его глаза. Он нервно облизнул губы и низко, непривычно застонал. Свадебная песнь будоражила и мою кровь, но я не утратила сознания. Четко понимая: я не хочу этого мужчину. Но остановиться и прекратить петь тоже не могла. Бургграф тем временем распалялся все сильнее. Его губы насытились моими ладонями и начали путешествие вверх до локтей, делая короткие паузы на нежные поцелуи и легкие покусывания кожи. Как бы мне не было радостно, что песнь действует, мне не хотелось лечь с ним на ложе. Но я чувствовала, что еще немного, и мы переступим грань, за которую невозможно отступить обратно. И именно в этот момент раздался тихий и нежный голос, который я никак не ожидала услышать в спальне бургграфа: — Любовь моя… У высокой кровати стояла Фиона в полупрозрачной ночной рубашке. Тонкая ткань не скрывала ничего, наоборот, полупрозрачность материи только подчеркивала изгибы хозяйки. Темные крупные соски натянули тонкую ткань, выдавая, насколько взбудоражена происходящим хозяйка. Глядя на взволнованную девушку я чувствовала себя лишней. И все равно не могла остановить песнь, рвущуюся из горла по собственной воле. Бургграф повернулся на голос супруги и замер. Девушка призывно протянула к нему руки и еще раз позвала нежным голосом: — Бернард, иди ко мне… Тут я, наконец, собралась с силами и замолчала, сумев прекратить песнь. Тогда бургграф отмер, поднялся с колен и несмело начал идти навстречу супруге, не отрывая от нее взгляда. Наблюдая, как она тянется ему на встречу, я затаила дыхание. А Фиона мягко обхватила мужчину за шею и притянула его лицо для поцелуя. И в этот момент они будто забыли о том, что я все еще здесь. Руки бургграфа смяли пышные бедра, приминая ткань ночной рубашки. Он подхватил девушку, а та обняла его коленями. И так, единым целым, они двинулись к брачному ложу. Мне хотелось отвернуться, а еще лучше выйти, но я не могла, завороженная открывшейся картиной. Как тогда, стоя в маленькой комнатке и подглядывая через решетку за вечером в доме утех. Вот бургграф опрокинул Фиону на кровать и начал путешествовать губами по ее телу, разрывая руками рубашку на части. Девушка в ответ застонала и выгнулась, подставляя грудь под поцелуи. Его голова опускалась все ниже, скользя по животу. Руки властно развели бедра в сторону, и он нырнул прямо между ними. Мне стало тяжело дышать, словно в комнате кончился воздух, в голове все перемешалось. Я смотрела на них, слушала всхлипы Фионы и вспоминала нежные, но твердые губы Анкера и его гибкий язык. Девушка тем времен стонала все чаще и громче, ее голос становился все выше и почти срывался на крик. Наконец, он достиг своего пика. Услышав длинный протяжный возглас, бургграф, шатаясь, будто пьяный, отстранился и сбросил с себя халат. А затем навалился на девушку сверху, резко вбиваясь в нее ягодицами. Я почувствовала, как мои щеки заливает краска стыда. И замотала головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить наваждение. Это помогло. В тот же миг я ощутила, что больше ни секунды не хочу находиться в этой спальне. Ее хозяева, увлеченные друг другом, не обращали на меня внимания. Поэтому я вскочила и бросилась к дверям. К счастью, они оказались незаперты. В тусклом свете свечей я бродила в коридорах, пытаясь найти лестницу наружу, пока не наткнулась на одного из слуг. Он молча проводил меня до моей комнаты. Там, не раздеваясь, я бросилась на кровать и до утра ворочалась, не в силах уснуть. Перед глазами все еще стоял голый зад бургграфа, а в ушах слышались стоны Фионы. Кое-как подремав несколько часов, к полудню я встала разбитая и расстроенная. Пока Кэти шнуровала платья, я погрузилась в размышления. То, что мой голос подействовал на Бернарда — отличная новость. Для самого бургграфа и его супруги. Но я снова висела на волоске, чудом избежав роли девицы для утех. Фиона появилась очень вовремя. Только благодаря ей мне удалось отделаться ролью наблюдательницы. Неизвестно, обойдется ли все так же в следующий раз? И когда он произойдет? Захочет ли бургграф повторить все сегодня ночью? Удастся ли мне снова остаться в стороне от их утех? И захотят ли они отпустить меня когда-нибудь? — Ох, госпожа, что же это?! — резко вскрикнула Кэти. Она с ужасом смотрела на свои пальцы. — Что там? Покажи, — протянула я руку, пытаясь взять то, что она держала на ладони. — Это… это ваша кожа, госпожа. Такое бывает, если сгореть на жарком солнце. Но вы же никуда не выходили из поместья… Я смотрела на тонкий полупрозрачный кусочек кожи, понимая, что у меня не осталось времени на размышления. Необходимо действовать. И как можно быстрее добраться до моря — или хотя бы бассейна с морской водой. Мне нужно поговорить с Бернардом. Возможно, угроза здоровью и жизни сможет убедить его расстаться со мной. — Кэти, все хорошо, не переживай. Ты ни в чем не виновата. Со мной все в порядке, — я постаралась успокоить расстроенную девушку, — Подай мне зеркальце, дай рассмотреть самой подробнее, что там. Я встала перед высоким зеркалом, а горничная принесла малое, на длинной ручке, и навела его мне на спину так, чтобы я смогла разглядеть в двойном отражении свою спину. Кожа на ней выглядела сухой и потрескавшейся. Но все было не так страшно, как могло быть. Значит, у меня есть хотя бы несколько дней, чтобы убедить бургграфа отпустить меня, или сбежать из поместья самой.