Глава 18. Его песня

– Попробуем действовать по принципу работы с первым оборотом, а дальше будем действовать по обстоятельствам. Что ты видишь и чувствуешь?

– Вижу то же, что и волчица, но сейчас это животное закрыло глаза и я в темноте, – в голосе промелькнули истерические нотки, – просто темно. Хоть глаз выколи. А чувствую…чувствую, что скоро обзаведусь новой фобией, спать буду только с ночником.

– Ты мыслишь не в том направлении. Твои ощущения меня интересуют. Что ты чувствуешь вокруг себя? От волчицы?

Пустоту я чувствовала, о чем и доложила Крису. А еще холод одиночества, когтями скребущуюся на душе тоску, печаль и горький привкус потери. И эти чувства были не только моими, я разделяла их с волчицей. Это объединяло нас сейчас, но раздражение, злость и даже обида, которые волнами вибраций исходили от животного, крохотными кирпичиками выстраивали между нами стену. Вокруг была пустота, но как только я пыталась дотянуться до сознания волчицы, натыкалась на невидимую стену, словно сама тьма становилась плотнее. Я оказалась в клетке. Душа в душе. И выхода не находилось.

Крис предложил начать с самого простого – визуализации. Я ощущала свое тело, но не видела и не могла пощупать, и это первое, что предложил исправить Крис. Если для Криса это казалось легкой задачей, то я просто ужасная ученица. Мне казалось, что у меня взорвется мозг от напряжения и разметает невидимые части меня по закоулкам души волчицы. Я пыхтела, ворчала и до красных кругов перед глазами всматривалась в темноту, пытаясь представить себя, визуализировать, но ничего не выходило. Крис подбадривал, подсказывал и говорил очевидные вещи, чем ужасно раздражал и сбивал с настроя.

– Лана, – в его голосе проскользнуло возмущение, – ты должна не нарисовать себя напротив, а увидеть продолжение своего тела. Ну! Если ты будешь смотреть вперед, то ничего и не увидишь! Представь, что опустила голову и смотришь на свои ладони. Видишь пальцы, линии, если перевернешь, то отполированные ноготки и вензеля брачного рисунка. Понимаешь? И дальше точно также. А потом подумай, как шевелишь пальчиками, и увидь, как они шевелятся! Ничего сложного! Ты не отражение в зеркале разглядеть пытаешься, а себя вернуть.

– Да поняла я, поняла! Надоел, – решила тоже не сдерживать своего раздражения, – это ты, умник, живешь всю жизнь в этом мире и знаешь все тонкости, а для меня вот это вот все – чужое и незнакомое. И то, что для тебя элементарно и само собой разумеющееся, для меня – непонятно и вновинку. Сколько тебе нужно еще времени, чтобы ты это усвоил, и прежде чем ругать меня и злиться, попытался понять меня и объяснить? Не хочешь помогать? Я тебя раздражаю? Выйди! Женишься в другой раз более удачно! – я уже кричала.

– Прости, мне сложно свыкнуться с тем, что ты другая. Ты права, есть вещи, которые кажутся мне элементарными и не стоящими траты времени на объяснения, – почувствовала, как меня окружило тепло. Перед глазами возникла картинка, и я увидела, что Крис уложил свою морду на шею моей волчице. Видимо, она в этот момент открыла глаза. – Я постараюсь не забывать, а ты постарайся спрашивать обо всем, что тебе непонятно, а не злиться из-за недостатка информации.

– Было бы еще у кого спрашивать! Ты же вечно работаешь, Лика не так часто заглядывает в гости, а остальным я ничего сказать не могу.

– Я подумаю, как решить эту проблему. Ты отвлеклась. Мы и так потеряли много времени на разговоры. Чем дольше волчица держит контроль, тем сложнее будет его перехватить. К моменту ее сна ты должна уже не только иметь фантомное тело, но и управлять им.

– А как вы справляетесь с оборотом? Ведь ты сам говорил, что волка нужно регулярно выпускать. Или каждый раз устраивать конкурс «Кто сильнее?», чтобы вернуться в прежнее состояние?

Смех Криса оповестил меня о том, что я вновь сказала какую-то глупость.

– Нет, Лана, никаких конкурсов. Если ты научишься контролировать волчицу, и она признает твой авторитет, то проблем не будет. Контроль всегда будет у тебя.

Мне понадобилось еще несколько часов, чтобы вернуть себе то самое фантомное тело, о котором говорил Крис. От него исходил тусклый серый свет, который развеивал непроглядную тьму. Я смогла пошевелить пальцами, сделать шаг и вообще обрела контроль над дымчатым телом. Но почувствовала усталость. А впереди ждало самое главное – встреча с фантомным телом волчицы, которое я должна была вызвать, когда животное погрузится в сон. Ведь в период бодрствования она не хотела откликаться на мой призыв.

Долго ждать не пришлось, вскоре Крис тихо сообщил, что волчица уснула, и я снова принялась рисовать перед собой образ волчицы. Она возникла почти мгновенно. Расслабленная внешне, но я чувствовала ее настороженность.

– И что делать? – мысленно спросила у Криса.

– Приручать, договариваться, понять, почему она противиться твоему возвращению.

Кивнула и замешкалась. Но спустя несколько секунд медленно опустилась на колени, неотрывно следя за волчицей. Она даже ухом не повела. Осталась лежать напротив, лишь широко зевнула, продемонстрировав клыкастую пасть, которая даже в таком дымчатом воплощении производила ужасающее впечатление. Но желание жить было сильнее, чем страх, поэтому я собиралась приручить эту дикую животину.

Несколько минут разглядывала волчицу. Кажется, за время тренировок с Крисом я успела запомнить каждую шерстинку. Поняла, что уже привыкла к такому странному соседству и, наверное, мне бы его не хватало, если бы вернулась домой. Дом. Эта мысль отдалась болью. Я уже никогда не вернусь в прежнюю жизнь. Никогда не увижу маму, не почувствую тепло ее рук, не расцелую Владика, а он не будет уворачиваться, возмущенно бурча, что уже большой. Не услышу папин заразительный хохот и не почувствую запах воскресной выпечки, которой баловала нас мама. Опустила голову и прикрыла глаза. Кажется, их защипало от слез. Как можно бороться, когда сил не осталось даже на крик? Подняла голову и встретилась взглядом с волчицей.

– Чего ты хочешь от меня? – прошептала я, – хочешь остаться одна? Думаешь, так будет лучше? Ты ведь не простое животное, должна понимать, что убиваешь не только меня, нас обеих. Хочешь что-то мне доказать? Что ты сильная?

Волчица фыркнула и тряхнула головой. Отвернулась, разорвав зрительный контакт, и положила голову на лапы, устало вздохнула и закрыла глаза.

– Ты сильная, да, – горько усмехнулась я, – а я нет. Я всего лишь хочу жить. Хотела нормальной жизни, но оказалась здесь. Я тебе не нравлюсь, понимаю, я тоже была не в восторге от того, что все обернулось вот так. Но я пыталась, несмотря ни на что, пыталась с тобой познакомиться, подружиться. Несмотря на то, что собиралась вернуться.

Волчица заскулила тихо, жалобно. Я дернулась вперед, думала, что это тот самый момент, чтобы приблизиться, но она рыкнула, подняла голову, верхняя губа дрожала, обнажив оскал. Нет, ни о каком дружелюбии и понимании не шло и речи. Я застыла, испугалась, что любым неловким движением спровоцирую агрессию.

Вскоре она вновь успокоилась и вернула голову на лапы. Я молчала. Тишина угнетала, темнота высасывала последние крохи сил.

– Что с тобой? – раздался голос Криса. Волчица встрепенулась.

– Я не могу, Крис, она не подпускает. А я устала, выжата полностью.

– Не сдавайся, Лана, у тебя получится. Твоего упрямства на нас обоих хватит, ты столько времени сопротивлялась, и сейчас, когда это особенно необходимо, сдашься? Ты сильная, умная, найдешь нужные слова. Говори с ней, откройся ей, не отталкивай. Сдашься, и потеряешь себя. Она спит, а во сне мы все особенно уязвимы, будь то люди или волки. Ты сильнее, храбрее, отчаяннее. В конце концов, ты женщина, прояви тепло, будь ласкова с ней. Она – часть тебя, нужно лишь найти подход, построить мост доверия, который соединит ваши души воедино.

Если бы я знала, как строить. Желание что-то делать стремительно растворялось. Но Крис был прав, только из упрямства я решила продолжить делать хоть что-то. Первое, что пришло в голову – рассказать волчице о себе. То, что помнила, то, что знала, чего хотела, какой себя считала. Сначала было тяжело, потом вдруг оказалось, что это мне необходимо. Волчица – тот самый слушатель, которому я могла рассказать все без утайки, не страшась разоблачения. И слова полились рекой. Я говорила и говорила, рассказывала обо всем, буквально выворачивая душу наизнанку. Выцарапывала из затуманенной памяти обрывки прошлого, которое еще оставалось со мной. Плакала, когда говорила о родителях. Так глубоко погрузилась в себя, что не заметила, как легла, свернувшись клубком. Волчица слушала, я видела, как реагируют на мой голос подвижные уши, как она наблюдает за мной. Между нами все еще была черная пропасть, я больше не предпринимала попыток приблизиться. Голос становился тише, глаза наливались свинцом, становилось сложнее концентрироваться на образе волчицы, контуры ее дымчатого тела размывались, тьма сгущалась.

– Лана, – громкий оклик Крис заставил вздрогнуть. – Ты слабеешь! – в его голосе звучало беспокойство. – Не смей сдаваться.

– А зачем мне бороться? – хмыкнула я, – что меня ждет? Я все потеряла, – чернота уже не казалась пугающей, стала теплой, уютной, манящей. Она убаюкивала и обещала спокойствие.

– У тебя вся жизнь впереди, – запальчиво проговорил супруг, – много нового и интересного! Целый мир! Я покажу тебе его, научу всему, ты узнаешь, что значит быть волком, почувствуешь все прелести этой связи. Помогу обучиться магии. Если захочешь, устрою в академию. У тебя есть я. Твой муж. Мы справимся с твоими проблемами, найдем того, кто пытался покуситься на наши жизни, и будем знакомиться, учиться понимать друг друга, станем семьей, только перестань кусаться, противиться и сделай шаг навстречу.

«Хорошо все это, наверное, только где же ты был раньше с такими речами?» – подумала я, уплывая во тьму.

Темнота была ватной, мягкой, ни звука не прорывалось сквозь этот заслон. Даже звон в ушах не стоял, настолько она была абсолютной. Ощущение было странным, не было тоннелей со светом в конце, не было падения или полета, никаких душ. Ничего. Я ничего не чувствовала. Казалось, будто в вакууме нахожусь, словно в невесомости, как космонавты на орбите.

В какой момент пропало мое фантомное тело – я не заметила. Просто болталась одинокой звездой на темном небосклоне чужой душе. И медленно гасла. Картинки из недавнего прошлого, словно фильм с замедленным воспроизведением вспыхивали отдельными кадрами и растворялись, сменяясь другими картинками.

Все стычки с Крисом выглядели глупыми, он казался равнодушным идиотом с замашками властелина жизни, я выглядела истеричной дурой, которая дула губки при любом удобном случае. Два упрямых эгоистичных осла теперь оказались в одной лодке, которая стремительно шла ко дну. Берег был так близок, но единственное весло оказалось в моих неумелых руках. Возможно, Крис и выплывет из омута этой беды, которая впервые нас объединила.

Эти мысли вызвали новые воспоминания. Первый день после свадьбы, когда наша машина взлетела на воздух, но Крис сумел уберечь меня от серьезных увечий – закрыл собой. Было ли у него время на раздумья? Нет, тогда на счету были секунды.

И снова картинка – мы перед дверью, я не в себе, но вижу его глаза, чувствую успокаивающие поглаживания на спине. Теперь я понимала, что уже тогда могла бы оказаться запертой в теле волчицы, но Крис сумел вовремя предотвратить это, отсрочил эту муку.

Сцена в машине, когда я провалилась в воспоминания Ланы, обеспокоенный Крис, который даже не сразу может взять себя в руки, нападение в квартире – его порыв, когда мы оказались в спальне. Кажется, он и сам не ожидал, что будет настолько напуган произошедшим. Та неловкость, которая возникла между нами, сильные удары сердца, которое отчего-то сбилось с ритма.

И даже чашка чая, которая оказалась в моих руках среди ночи. Ее принес Крис по моей просьбе, в ту ночь я общалась с Ланой в последний раз перед фатальными событиями и мне было необходимо с кем-то поговорить. Даже странно, что я противилась тому разговору, наверное, просто хотела позлить Криса.

Последним воспоминанием стала сцена в столовой. Мирган, вид которой уже не вызывал ярость, злой Крис, от которого невидимыми волнами исходило негодование. И я, рассерженная, разъяренная, как кошка, которая выплескивала свою злость на тех, кто подвернулся под руку.

– Лена! – крик Криса резанул по ушам. Как тогда, в столовой, только тогда он называл меня другим именем.

Я даже не сразу поняла, что этот возглас – не плод моей фантазии. Имя отражалось от невидимых стен и эхом разносилось вокруг, убегая куда-то вдаль. Оно повторялось и повторялось, становясь то тише, то громче. Словно невидимой рукой кто-то вздернул меня на ноги, и я вновь ощутила твердую поверхность под ногами. Нужно было идти. Чувствовала, что если останусь на месте, то уже не выберусь. Но куда идти?

И вновь откуда-то донеслось мое имя. Родное, такое простое и любимое. Оно и стало маяком для меня. Я шла и даже бежала. Не останавливалась даже тогда, когда тишина вновь укрывала все плотным полотном. Но и оно истончилось. Кажется, я бежала уже бесконечно долго, когда издали послышались странные звуки. Они магнитом тянули меня к себе, это было что-то красивое, даже прекрасное, оно тонкими лентами опутывало душу, согревало, обещало безопасность и тянуло к себе. Это было что-то родное, знакомое. Вскоре отдельные звуки стали сливаться в тихую песню. Ее пели для меня. Я слышала, чувствовала, как она зовет меня, улавливала среди этих звуков свое имя и шла вперед.

С каждым шагом душа наполнялась светом, силой и верой. Я даже не могла представить, что волчья песня может звучать настолько необыкновенно, красиво и волнительно. Она теплым пуховым платком укутывала меня, мягкими прикосновениями ласкала и манила.

– Лена, – голос Криса вплетался крохотными узелками в песню его волка, впивался в меня мелкими рыболовными крючками, не давая сорваться, выуживая из глубин волчьей души.

Я вновь обрела фантомное тело, только теперь оно было ярким, сильным. Даже волчица сразу откликнулась на мой зов, несмотря на то, что бодрствовала, я это чувствовала.

Песня, которая заполонила все пространство вокруг нас, добавляла мне храбрости, поэтому без промедлений, не давая себе и шанса на трусость, приблизилась к волчице, опустилась на колени и обхватила оскаленную морду руками.

– Ты моя! – твердо проговорила, заглядывая в глаза животному, – я твоя. Мы одно целое. Я обещаю, что не избавлюсь от тебя, клянусь, что попытаюсь понять и прислушиваться к твоим желаниям. Ты показала мне, в какую клетку определила тебя я, а я не желаю таких мучений никому. Не лишай нас жизни.

Несколько минут, которые превратились в целую вечность, смотрела в желтые глаза. Они заполнили все вокруг, не оставили и крохотного темного островка, и, купаясь в этой солнечной глубине глаз, вдруг поняла, что не просто наслаждаюсь пением волка, но и понимаю его. Словно слышу не волчий вой, а человеческую речь. И песня эта была наполнена теплотой, ласковыми словами, признаниями и просьбами. Он просил не оставлять его, вернуться, стать верной подругой по жизни, стать его волчицей. Единственной спутницей на длинной и сложной дороге.

Песня стихла столь же внезапно, как и началась. И именно эта тишина заставила распахнуть глаза.

– Получилось, – едва шевеля губами, прошептала я и расплакалась, прижавшись к шерстяному боку волка.