Глава 11 · Коронация
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. 18 (29) марта 1742 года.
— Алексей Петрович, вы всё-таки уверены, что такой «Манифест к финскому народу» надобен? — Императрица, кажется, уже согласившись, отложила перо, — не будет ли с него больше урона Отечеству нашему нежели пользы?
— Надобен, Матушка, — вице-канцлер не понимал колебаний Императрицы, — это сильно поможет нашим войскам и с фуражом, и с постоем.
Он уже по пятому разу пытался уговорить упрямую Царицу, но каждый раз она, не отвечая, проявляла достойное лучшего применения упорство.
— Ваш племянник очень популярен у финнов, и они, во множестве, готовы присягнуть ему, — Бестужев выложил последний козырь.
Отступать ему было некуда, не зря же он сам мчал с этим текстом из столицы.
Императрица снова углубилась в чтение:
' Мы, Божиею милостию, Елисавета Первая, Императрица и Самодержица Всероссийская, и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем сим всем и каждому, а особенно государственным чинам и жителям Княжества Финляндского.
На каких несправедливых основаниях настоящая война уже в продолжение нескольких лет была замышляема Швециею против России, и наконец объявлена, и начата сею Короною, про то достаточно известно всему свету, и легко поймут даже и все те шведские подданные, которые не совсем отказались от размышления и внемлят голосу здравого смысла….'
Составлено всё верно, она не желала этой войны, да и Швеции она была не нужна, только Людовику и Франции.
«… И как очень естественно, что к числу не желавших войны принадлежат и жители Княжества Финляндского, то они имеют тем больше повода желать скорейшего окончания войны, ибо они сами, их страна и имущество при настоящей войне совершенно невинно первые подвергаются жестоким бедствиям, и всякого рода разорения и потери претерпевать должны…»
Верно писано. Но вот их любовь к герцогу Гольштинскому не очень радует.
— Государыня, да и шведы после смерти королевы Ульрики Элеоноры и по бездетству брата Её, видят в Карле Петере Ульрихе своего наследника, а значит им легче согласится с его царствием в Финляндии будет, чем с нашим, — увидев раздумья Елисаветы попытался додавить Бестужев.
Успокоил так успокоил. Не отдаст она Петра шведам. Но и русскую кровь зазря лить не надо.
'…Мы не имеем ни малейшего желания и намерения присваивать себе даже и шагу чужой земли, охотно дозволим и всячески содействовать будем, чтобы упомянутое Княжество Финляндское могло достичь своей цели, если пожелает освободиться от владычества Швеции, чтобы ему и впредь, как в настоящее время, чрез эгоистические виды нескольких лиц, не подвергаться опасностям губительной войны и первым бедствиям оной, и если оно захочет, как свободное и ни от кого не зависящее государство быть под собственным, избранным самими финляндцами правлением, пользуясь всеми к тому относящимися правами, привилегиями и льготами, которые, для их собственной пользы и твердого основания их независимости, будут ими признаны нужными и полезными, то Мы им, для защиты и охранения таковых их новых учреждений, во всех случаях, и когда только встретится нужда, Нашим войском усердно помогать будем, посылая им его, когда и сколько потребуется; а также и в прочих их просьбах, относящихся до всего могущего содействовать таковым их намерениям, с которыми они найдут нужным обратиться к Нам, обещаем охотно, и с милостивой благосклонностью, помогать и содействовать.
Таким образом, и чрез сие средство Финляндия, когда она вышеупомянутым путем будет иметь собственные законы и свой образ правления, сделается границею и преградою между русскими и шведскими границами, чрез что именно и уничтожатся все беспокойства и опасения, которые Швеции причиняет близкое соседство Русского Государства; почему и сама сия Корона, по справедливости, и если она действительно желает впредь сохранять дружбу и доброе согласие с Россией, не может найти ничего дурного в оном предложении.
Впрочем, Мы, с Нашей стороны, для большего удостоверения государственных чинов Княжества Финляндского в том, что Всемилостивейше данное Нами им обещание свято соблюдено и исполнено будет, готовы заверить его самыми формальными удостоверениями и положительными доказательствами, какие они только сами пожелают. Но, если же, вопреки всем справедливым ожиданиям, сие Наше доброе расположение и благое намерение не будет с готовностью принято Княжеством Финляндским, и жители оного, из неуместного упрямства, станут при настоящей войне враждебно действовать противу Нас и Наших войск, и будут чем бы то ни было помогать шведской армии, то Мы, хотя и противу Нашего желания и склонности, будем вынуждены приказать разорить эту страну огнем и мечом. О чем Мы, для надлежащего сведения и руководства, всех и каждого чрез сей Наш Манифест опубликовать приказали.
Дан в Москве 18-го марта 1742 года.
ЕЛИСАВЕТ'.
Императрица таки решилась и подписала «Манифест».
— Алексей Петрович, я сейчас напишу Ласси что для Финляндии это на шведском и финском напечатать надобно и распространить, — спокойно сказала Елисавета.
Бестужев поклонился.
— Но! До того о сем манифесте на Москве и в Санкт-Петербурге никому даже в иностранной коллегии знать не надобно!
Особенно Петру! Продолжила уже мысленно Императрицы.
Корона Финляндии может сильно вскружить ему голову.
Лишнее сие.
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. 24 апреля (5 мая) 1742 года.
Вы когда-нибудь присутствовали на коронации? Нет, не по телевизору или через экран монитора, а вот так — лично? Едучи в кортеже карет коронуемой Императрицы?
Я вот никогда. Даже и не мечтал. Ну, не то, чтобы я мечтал, просто даже в мыслях не было. Что ж, коронация тётушки Лизы готовилась с совершеннейшим размахом в своей торжественности.
Полуразваленное скопление строений в Кремле даже слегка подмарафетили, украсили всякими еловыми ветками (ощущение, что половину какого-то леса изничтожили), цветами и прочей мишурой. Играла музыка. Было торжественно-парадно-весело.
Было ли весело мне? Не особо. У меня не отступали нахлынувшие тоска и апатия. Скучно и тоскливо. В Киле я себя утешал: «Ничего, брат, потерпи, Гольштиния — дыра. А в России развернёмся по полной!» И что? И где? Мне тут ничего не дают делать. В первую очередь моя распрекрасная тётушка. Таскает меня за собой повсюду, как собачку кучерявую. Не обед, так праздник. Не праздник, так ужин. Не присутствие в церкви на богослужении, так охота. Визиты, ассамблеи, богомолья всякие… Мне в храме всегда выделают отдельное место, сегодня вот даже оборудовали его. Что б «еретик» не перепутал. «Размоливают» они его что ли?
Если это филиал тоскливого ада, то я как раз в нём. Если с Петербургом считать, то третий уже месяц.
Даже толком поработать над вопросом открытия в будущем Московского университета мне не дали. Не ко времени. Война и всё такое прочее. Ну, я не унываю, прожекты пишу, и об университете, и о всяких доступных сейчас новациях. Под разговоры о «храме науки» вырваться в полезные места хоть удалось. Тоже в основном встречи и приёмы. Но, соратников и меценатов будущего Университета как-то же искать надо? Местные светские львы и львицы, конечно, мне со всем вниманием. Но, пока готовы беседовать со мной только «о погоде». Недели две как понял, что с купечества бы начать надо.
Вот как учиться без продукции бумажной фабрики Андрея фон Амстеля? Он и сам увеличить производство заинтересован. В долю бы войти. Но, тётушка пока не особо щедра. Выдала тысячу рублей на меня Бергхольцу. Остальное сама обеспечивает. После коронации Ей о невыплаченном матушкином приданном напомнить надо. Она добрая будет — может и срастётся.
Пока скромно вошел своим луидором в дело к вдове Авдотье Матвеевне Аникеевой. У неё пороховой заводик на Клязьме. Дал пару дельных советов. России пороха нужны не меньше, чем мне деньги. Так что за свой луидор, добрый совет и Имя, получил десятую долю предприятия! Жаль хозяйка уже стара, а по молодости видно была статная.
На Клязьме и в здешнем Подмосковье много мануфактур. Пороховые, «лосиные», шелкопрядильные, парусные, полотняные, просто ткацкие… Делают уже даже скипидар. На заводе этом я у купца Томилина не был, но само наличие хоть такой химической промышленности радует. У всех у них забота «в приводе», все станки или ручные или на «водной тяге». Оттого по рекам заводы и строят. Но с этим я им подсоблю. Не в убыток себе. А вот денег на Университет пока не собрать. Им философов с юристами и медиками из своей мошны учить «не надобно». Но коммерческую и механические школы думаю потом помогут отрыть.
Пока же «на образование» только заводчиц-пороховщиков и подписал. Ту же Аникееву, да Пороховщикову. Дамы о школах при заводах подумают… В Гостевой же и Суконных сотнях даже разговора такого заводить не стал. Видно, было что не готово к нему купечество московское. Эх уральских заводчиков подключать надо! Без тётки видно не сдвинуть эту ношу никак.
Москве нужен Университет! Уже вчера!
Впрочем, я лукавлю. Нет даже в первом приближении преподавательских кадров для университета, ведь ВУЗ — это не только дворники, сторожа и истопники. Кадров толком и в Санкт-Петербурге нет. Такое всякое. Половина академиков — научное отребье и неудачники, которые не смогли устроиться в европейских университетах (прости Господи) и отправились в далёкую холодную страшную Россию за длинным золотым рублём.
С золотом, кстати, в России сейчас очень плохо. Казна пуста. Война и всякие коронации — это вам не фунт изюму скушать. Очень дорого. Какие уж тут новые университеты… Зато корону и скипетр с державой тётушке новую справили. Мантия Её и платье золотом вышиты, резьба на каретах тоже золотая. На потехи до висюльки с украшательствами всегда здесь золото есть. Ничего! Придет время — поправим сие.
А ведь не нашли ещё в России ещё собственных месторождений золота. Если мне не изменяет память, то на родном мне Урале первое золото найдут случайно и аж в 1745 году. Крестьянин какой-то найдет, не помню его фамилию.
В общем, всё скверно. И в Империи, и у меня лично. Греет сердце только письмо от Лины. Хорошее, тёплое письмо. Всё больше о науке и изысканиях, но письмо было достаточно личным, не только как коллеге по науке. В том числе расспрашивала о моих путевых заметках, впечатления о России, как мне тут, то, сё. Сложилось у меня впечатление, что она уже Россию примеряет на себя. Ну, дай-то Бог, как говорится.
Пока же у меня в части наук только личные «успехи». Сдал я здешний ОГЭ. Прости, Господи! В марте ещё прислала ко мне тётушка Якова Яковлевича Штелина. Этот русский шваб и академик меня по русской и мировой истории аттестовал. Ну, как аттестовал? Имели мы с ним длительную беседу. Был доволен, и я им, и он мной. Только в нумерах Царей Иванов и Василиев я немного сплоховал. Считают они их как-то тут по-другому.
За Штелиным, знакомый мой Христофор Гольдбах меня экзаменовал. По математике и естественным наукам. Очень трудно было не ляпнуть лишнего. Про то что физика здесь заканчивается на биноме Ньютона я знаю, а вот про формулу Виета, про корни многочлена не зря ли я вспомнил? Гольдбах правда не удивился и не восхитился. Прокатило в общем.
Перед Пасхой пришлось мне уже держать ответ перед иеромонахом Симеоном. Замечательный собеседник! Подискутировали немного о вере, объяснил он мне как себя в православном храме вести. Я хоть век разменял, и в Киле по этой части меня учили, но много нового узнал! Век такой, что эти познания и умения будут мне точно полезны. Симеон Фёдорович Теодоровский, до пострига, в Киеве и в Галле учился, меня в латинском и русском проверял. Тут, конечно, я «сдал не на пятёрку». Но в целом мой наставник был доволен. Ходят «их преподобие» со мной на православные службы, иногда языком российским (так уж тут его называют) со мной занимается. Отец Симон уже должен быть в Успенском соборе. Рядом с моим «особым местом», что б я в случае чего не опростоволосился.
Заславословили впереди. Притормозили. Значит императрица Елисавета Петровна на своей золоченой карете и мое Королевское Высочество вместе с ней приехали. Что же, за отсутствие кино будем коронацию посмотреть.
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. 24 апреля (5 мая) 1742 года.
Барон Отто фон Брюммер ехал в Успенского собора с герцогом Гольштинским. Его место в церемониале тут. Берхгольц вот, к примеру, едет сейчас в карете с гофмаршалом Двора русской Императрицы Шепелевым. А фон Брюммеру же «вводить» своего герцога в Храм. За батюшку в общем.
До Москвы Отто добрался только к середине марта. Одиннадцать дней дороги! Поля, леса, снега, редкие деревеньки. Утомительно и уныло. Но, когда деньги есть, то и потерпеть можно. После Новгорода плата ямщикам втрое от Питерской упала, так что даже на девку хватило за Валдаем в Едрово. С этими дорогами барон уже по женскому телу затосковал.
Карл Петер Ульрих его радушно принял, как в Риге. Обнял, расцеловал. Императрица тоже, видимо из устных рекомендаций своего племянника, отнеслась к фон Брюммеру по-доброму. Разместили с остальной гольштинской свитой. Выдели пятьдесят рублей на обустройство, да и потом Бергхольц по пятьдесят в месяц выдавал. Жмот. Забрал под себя герцогскую кассу. Денег мало, но жаловаться на то грех. У Отто и свои источники имеются.
Приятелю французскому он уже пару раз писал. Без вреда для герцога. Он при тётке обычно, а его отлучки к купцам — дело пустое. Да и не ездил барон с ним к этим простолюдинам. Зачем? Когда в ассамблее и напоят, и накормят и… Он не ходок, конечно, да и возраст, но нельзя же обижать отсутствием внимания молодых благородных вдов? Некоторые из них тоже бывают весьма щедры.
В общем, обычная светская жизнь. Только один раз было интересно. Сопровождал герцога Гольштинского в Навигацкую школу. Приятно было размяться с тамошним фехтмейстером. Ещё приятнее было победить. Левая рука ещё ноет, но уже и с дагой тренироваться можно. Надо и Петера подучить. Всё же не держит тот зла на Отто, да и лечил хорошо. Надо бы добром за то заплатить. Ну не деньгами же, французскими рассчитываться!
Тпрру. Толчок. Приехали значит. Пора выходить.
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. 24 апреля (5 мая) 1742 года.
Успенский собор. Торжественная процессия. Коронация — это вам не три рубля скушать. Чинно и благородно. Под звон колоколов и пение хора.
Мантию будущей коронованной Императрицы Елизаветы Петровны несут самые удостоенные люди. Например, почти полгода, как генерал-поручик и действительный камергер, Лёшка Разумовский. Интересно, сожгла ли тётушка ту направленную как раз ему злополучную записку? Вряд ли. Перепрятала скорее.
Тяжко быть Императрицей. Сплошные условности и приличия. Туда не ходи, тут не плюй, чисто, как в трамвае, как говорил булгаковский Шариков. Уверен, что Лиза мечтает выйти замуж за Разумовского, но кто ж ей даст? И сын их тайный тоже никакой не Наследник. Пришлось меня вот из Гольштинии выписывать.
Впрочем, чего это я о тётушке? А у меня с будущей тут женитьбой сильно лучше?
Да, тоска. Поехать что ли на Урал и найти золото для Империи? Так кто ж меня отпустит…
Церемония шла полным ходом. Всякие молитвы, песнопения и прочая для моего атеизма белиберда. Стою, крещусь, где надо вместе со всеми. Но, не так, как все. Я ведь пока ещё лютеранин. Это не мешает мне присутствовать на богослужении в православном соборе, но, ведь легенду нужно блюсти. А то в Белостоке уже с крёстным знамением прокололся. Стараюсь вот ошибки не повторить.
Ну, вот корона принята из рук архиепископа Амвросия Елизаветой. Торжественные словеса и песнопения.
Начинается благодарственный молебен. Многая лета и всё такое прочее.
Лиза вся сверкает.
Вот и корона у неё на голове.
Вообще, странная традиция — коронация. Ведь Елизавета Петровна, как и любой другой монарх, стала Императрицей в момент смены власти. Но, в её случае, коронация была политически важна, ведь Император Иван Третий никуда не делся.
Что ж, торжественно Императрица Елизавета Первая опустилась на тронное место. Пришла и моя очередь. Мне отведено место по праву руку от Государыни. Вроде ещё и не Цесаревич-Наследник, но знаки расставлены. Я тут не только, как внук Петра Великого.
Оглашаются пожалования деньгами, чинами, титулами… Разумовский вот, Алексей Григорьевич за один раз стал кавалером ордена Андрея Первозванного, обер-егермейстером, подполковником Лейб-Гвардии Конного полка и капитан-поручиком Лейб-Компании. Императрица ещё ему щедро имения и много тысяч крестьянских душ пожаловала. Может что из конфискованного у Миниха вчерашнему певчему перепала. Но, он хозяин справный и добрый. Да и любит тётушка его. Значит порадуемся и будем дружить. Мужик он умный, скромный, да ладный. По моим временам дядька мой — фактически тёткин муж. К Императрице точно подход имеет.
Пригодится и такой подход.
Хм. А вот и мой гофмаршал Отто Фридрих фон Брюммер орден Андрея Первозванного получил. Сияет как натёртый пятак. Теперь мы с ним ещё и в одном Ордене. Государыня меня им по праву рождения сразу по приезду наградила. Надо бы мне Отто женить. Может остепенится? А то ходит хвостиком, спасу нет.
Меня особо не одарили. Из орденов и титулов, собственно, и нечем уже. Дворец бы с поместьем не помешали, но их что-то тётка упустила. Надо будет напомнить. А то приживаюсь при ней как бомж. А я герцог суверенный, мне тут четырнадцать лет. Но нет мне покой и личной жизни. Шучу. Почти.
Вот не дай Бог при Императрице так пошутить!
Главный бой с тётушкой только ещё предстоит. Выбор невесты для Цесаревича-Наследника Российской Империи крайне серьезный вопрос. Ну, и что с того, что мне только четырнадцать годков? Тут дела делаются неспешно и обстоятельно, а женить меня тётушка твёрдо намерена в шестнадцать, как только я по местным законам стану совершеннолетним. А у меня в этом направлении свои планы, свои проблемы. Да и молод я ещё, надо бы на вольных выпасах походить.
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МОСКВА. КРЕМЛЬ. 26 апреля (7 мая) 1742 года.
Императрица устало отложила бумаги. Очередной опус-прожект. В этот раз от племянника. Потому к ней на стол и попал, обычно все такие писульки заворачивают раньше, не беспокоя Высочайшую Особу всякой ерундой. Но, Наследник имел право прямого доклада.
«Соображения о возможности использования больших вощённых шаров с нагретым воздухом для наблюдений в военном деле».
Это был уже второй манускрипт. Первый предлагал запустить такое чудо во время коронации. Называлось «Потешный шар для разбрасывания конфетти во время празднования». Лисавет посмеялась и не разрешила. Мало ли что. Только конфузов на коронации ей не хватает.
Теперь вот новая «научная работа».
Ещё с этой идеей Университета в Москве носится. Записку подал. Со многими достойными людьми говорил. К купцам ездил… Не время для новой Академии ещё. Денег нет. Одну бы вытянуть.
Но понять Петеньку можно. Скучно мальчишке. Лезут в голову всякие непотребства. Девицу ему надо, да такую, чтоб уххх! Чтоб на годик забыл о всяких там чудачествах. Дело молодое. Пусть этим самым молодым делом и займётся чтоб скучно не было. А потом женим и точно будет не до шаров всяких.
Только нужно девицу подобрать правильно. И чтоб горячая-статная была, и чтоб доносила обо всём, что Петр там говорит в постели и не только. И чтоб могла нашептать на ушко ночью.
Подумать надо.
Княжну какую или графиню? А потом возись с ними. Там же за ними семьи и целые рода. Нужно проще кого-то. Барышню, не столь юную чем Петр, но опытную. И которая будет довольствоваться щедрыми по её статусу и представлению подарками.
Да, нужно думать. Странные идеи Наследника не ко Двору. Пока. Да и денег просит. Умный он больно.
Штелин вот программу образования Петра прислал. Куцую. Французский, российский, латынь, риторика… выездка, танцы, фехтование… Гольдбах сказал, что ему вовсе учить Петра нечему. Мол знает юноша много, пусть в Академический университет ходит. Или сразу в Академию. Шутник. Но, приходится пока радоваться усердию Теодорского. А фехтовать пусть его Брюммер учит. Или лучше в навигацкую школу походит. В морском деле племянничек не силен. Дед же его знатным шкипером был.
С подругой душевной для него разберёмся. Вроде он на ассамблеях с Катькой Кантемир беседы ведёт, а с Матрёной Балк, да Настей Ягужинской танцы водит? Девчонки ещё. Пусть танцует. Кантемирова старше, но уж больно родовита. Матушка тётку её еле от батюшки отвела. Не стоит рисковать. Да и слаба она здоровьем оттого и невинна. Петеньке для успокоения норова будет даму искушенную найти. Этому делу тоже надо учить. Наследники нужны. В законном браке, конечно. Но, тут тоже наука…
Мальчишки глупы в этом возрасте. Лишь бы… А, потом возись с проблемой. Впрочем, она тоже сглупила…