Глава 12 · Принимай нас, Суоми-Красавица!
* * *
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. 22 августа (2 сентября) 1742 года.
Укрепления городка внизу окутывались облачками выстрелов. Глухой гул пушек и тихие хлопки кремневых фузей доходили до меня с запозданием. Дымы от них успевали почти рассеется. Шведы стреляли куда-то в сторону русских позиций, перед которыми барражировала конница. Гусары и казаки. Удальцы.
Дым, разрывы, что-то горит.
В общем, шла осада Гельсингфорса. Вяло шла, надо сказать.
Я стоял на холме и обозревал поле сражения в подзорную трубу. С холма, конечно, видно лучше, чем снизу, но хотя бы пара-тройка воздушных шаров с горячим воздухом тут ох как бы помогла! Наблюдатель, что та Машенька из сказки в кузовке медведя, высоко сидит, далеко глядит. ПВО тут нет, из ружей не достанешь, из пушек можно попытаться картечью, но разве что попытаться. Высоко и далеко висит наблюдатель, в трубу свою посматривает, да донесения вниз сбрасывает, где их подхватывают посыльные и скачут в штаб. Можно было это всё осуществить технически? В теории — да. Правда к этому сражению бы не успели, нужно и шары сделать-испытать, и наблюдателей подобрать толковых и чтоб высоты не боялись, и научить как донесения писать верно, и наблюдать с пониманием. Лучше всего годились штабные офицеры, их хотя бы учат хоть как-то в Академии.
В общем, сделать можно было. Но, Царственная тётка запретила. Пытался пробить и под легендой «Потешный шар на Коронацию» и объяснить практическую пользу сего. Тщетно. Императрица даже военное применение, зарубила сразу же. Чего она боится? Что я сам в этот шар полезу? Так я ж не камикадзе. Впрочем, сюда же полез. Сам себе удивляюсь.
Короче, тётушкин ответ — «НЕТ!!!»
И явно полагая, что меня нужно чем-то отвлечь, начала «невзначай» организовывать мне всяких барышень. На балах всяких и прочих приёмах. Танцы всякие. Флирт. Нет, Лиза это делала не с целю меня женить, тут я местным княжнам и графиням не по титулу, а чисто чтоб я волочился за юбками и не путался у неё под ногами со всякими дурацкими, но весьма опасными для неё прожектами. Удружила в общем тётка. С моими то проблемами. Да и все эти молодые дамы могут вполне оказаться мне прапрапра…бабками. А вот нужно мне такое? Вот из Дармштадта у меня никого в роду не было!
Ели-ели отбился от кокетливых и томных взглядов, и, в конце концов, уговорил Матушку, дозволить мне вернуться в столицу. В Университет.
Подумав, она согласилась, видимо посчитав, что гулянки хмельных студиозусов, дополненные весёлыми барышнями, тоже приемлемый вариант моего времяпрепровождения.
Прибыв в Питер, я не нашёл в Универе никого интересного. Всё-таки август. Занятия здесь ведутся как Бог на душу положит, но с отъездом тётки и с ней руководства Академии половина профессоров взяли себе творческий отпуск. Половина от той трети, которая вообще появлялась в Университете. Бардак! Куда Учебная часть смотрит? Надо будет принять меры! Почти ни с кем и не договорился, даже Ломоносова не было.
Делать нечего — отправился в полк моего имени, к подшефным кирасирам. Коня своего проведать и вообще осмотреться.
С конём не срослось. Устал мой Орлик. Закупщики полка, ему в масть привезли табун, голов двенадцать, выбракованных голштинок. В моей национальной породе с такой мастью лошадок убирают. Всем остальным они не хуже гнедых или буланых. Но не ценится пока изабелловая масть, не ценится. Так что я задал новую моду и полк задёшево разжился «золотым» пополнением. Вот Орлик увеличить поголовье подобных себе и старался. В назидание мне. Покормил его яблоками. И сахарком. Тростниковым. Дорого, но это же королевский конь! Осмотрел его и кобылок из гарема, да пошел на остальное подшефное хозяйство смотреть. Что у нас «в полке»?
Узнал.
Узнал, что из Моего Королевского Высочества Герцога Шлезвиг-Гольшинского Кирасирского полка под Гельсингфорс готовиться отбывать сменная команда. Ротация, так сказать. Хоть кто-то делом занят.
Вечером же привел мне фон Брюммер делегация из Борго к Моему Величеству Королю Финляндии. Я немало удивился, но предъявили «Манифест» за подписью моей тётушки на шведском и финском языке. Финский я не знаю, но шведским владею достаточно сносно, чтобы понять смысл написанного.
Антиресна девки пляшут.
Интересно, кто надоумил Лизу сие подписать? Ситуация пикантная. Это, мягко говоря. Финляндия — часть Шведской Короны. А я — Наследник этой самой Короны. Подписав этот Манифест, тётка заложила мину замедленного действия. Если я принимаю Корону Финляндии, как составной части Швеции, то мои перспективы стать вскоре Королём Швеции существенно возрастают. Если же, согласно Манифеста, Финляндия, по факту, становится независимым буферным государством между Россией и Швецией, то я, извините, независимый монарх. Не зависимый ни от шведов, ни от русских. Нет, я могу присягнуть Елизавете, но…
В общем, я что — ради этого выбрал Россию вместо Швеции?
Пикантность ситуации добавляло утверждение делегации о том, что магистрат и жители города Борго вместе с окрестным уездом будут счастливы с почётом торжественно полным составом принести мне присягу, как своему законному Королю. И что такие настроения не только в Борго. Короче, ждут меня верноподданные. Пышная встреча, торжества, девки с охапками цветов и прочий праздник.
Такая вот петрушка получается. Надо бы пока народный порыв охолонить. Лично. Такого никому, видно, и здесь поручить нельзя.
Снестись с тёткой я не успевал. Телеграфа тут не существует. А выезжать уже надо. И желательно вместе с отрядом войск полка. Послал с вестовым записку в Сенат. Не гоже в чужой стране иностранному правителю о передвижениях местные власти не уведомлять. В общем, двинули мы через Выборг в Борго. Брюммер ворчал, но как мой гофмаршал должен быть всегда при мне.
На удивление, собрать сословное собрание в Борго к моему приезду не успели. Все были только за, но просили дня три подождать. А оно мне надо? Да и кирасиры мои ждут припасов. На обратном пути если что успею. А пока — поехал к войскам.
Своих кирасир встретил уже под Хельсинки. Тьфу — ты! Под Гельсингфорсом! Меньше моего Киля пока эта деревня. Каменная и то не везде. Но, девятнадцать тысяч шведских войск приютила.
— Ваше Королевское Высочество! — гаркнул на ухо вестовой, — генерал-фельдмаршал Ласси на Военный Совет приглашают!
Напугал бестия! Дыхалку себе сбил, когда ко мне спешил, оттого и орёт.
Закрываю трубу. Поворачиваю свою сияющую, как мой Орлик, кобылку.
— Ну, Отто, поехали, — говорю Брюммеру по-немецки.
Он здесь везде со мной. Его солдафонский юмор, как и шпага мне вполне к месту.
Барон поворачивает своего гнедого.
— Но, Бель, пошла, — говорю своей изабелловой Изабелле. Приученная уже к ружейному бою и русской речи лошадь, послушно трогается.
* * *
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. 22 августа (2 сентября) 1742 года.
Военный совет проходил в большом штабном шатре. Фельдмаршал Ласси, командиры полков или их экспедиций, другие официальные лица, как говорили в моё время. Ну, и ваш покорный слуга собственной персоной.
По заведённому ещё Цезарем правилу, первыми докладывали и высказывались самые младшие по чину. Доклады шли степенно, но по-деловому. По странной карте двигались фигурки, обозначающие разные боевые подразделения, возведённые редуты и артиллерию, обоз, флот на рейде, сам лагерь, лазарет и всё прочее.
Мне слова не дали. Я вообще был в странной ситуации почётного полковника Кирасирского полка. Фельдмаршал Ласси в этом полку числится подполковником и даже раз в месяц присылает мне доклады о состоянии дел в полку имени Меня Любимого. Но, лично я тут ничем не командую, распоряжений отдавать не могу и вообще я тут просто красивый попугай.
А поскольку я только прибыл, то и в происходящем тут не особо разбирался.
Ну, что я пока понял. Соотношение сил сторон равное, но военное преимущество у русской армии. Восемнадцать тысяч наших молодцев заперли в крепости девятнадцати тысяч усталых солдат неприятеля. Шведы с финнами сидят за стенами крепости, в ожидании штурма. Крепость была старой и не особо неприступной, однако была хорошо вписана в рельеф — сложные заливы с весьма сложным рельефом дна, да ещё и Петр Великий, во время Северной войны повелел затопить в проходах в бухту ящики с камнями и шведские корабли, оставляя лишь небольшой подход с Балтики к городу. Холмы и овраги удачно обеспечивали огневое поражение наступающих. Фланговый удар был исключен. Только в лоб, на подготовленные позиции. На позициях же 90 орудий. При штурме потери были бы весьма серьезными. И тогда был бы поставлен вопрос о возможности дальнейшего наступления на Або.
Но, были и слабые места у шведов. До войны в городе проживало тысяча триста местных жителей, было триста пятьдесят дворов с деревянными домами (довольно добротными) была местная деревянная церковь, каменная колокольня, портовые сооружения, склады. Я когда-то в будущем бывал в Хельсинки, и экскурсовод нам с гордостью рассказывал, что старинный Гельсингфорс был лучшим портом Финляндии. Рыболовный и торговый. Но, чудес не бывает. Почти процветающий до этой войны город с тысячи трёмястами душами народонаселения, вдруг получил на постой девятнадцатитысячную армию шведского короля. Припасов на такую ораву не было. А всё, что было, было очень быстро сожрано. Особенно плохо было с фуражом для лошадей. Кормить их было нечем. Пришлось многих пускать под нож и на мясо для солдат. До подхода русской армии местные фуражиры разорили всю округу. Во-первых, чтобы обеспечить себя, а, во-вторых, чтобы русским создать проблемы с продовольствием для солдат и лошадей. Вода в Гельсингфорсе скверная, а пива на 19 тысяч человек гарнизона и местных жителей не хватит. Возможно, пиво уже закончилось. А это значит дизентерия и прочие угрозы эпидемий встают во весь рост. Шведский флот и ушел, опасаясь подхватить эти все радости от осаждённых.
Пока единственным источником продовольствия для города были так называемые «магазины» — транспорты с продовольствием, оставленные ушедшей шведской эскадрой. Но и там было не так много еды и прочих припасов.
Как получилось, что в столь маленьком городе осталось 19 тысяч солдат? А они и не собирались оставаться. Войска отступали в Або, но Ласси перерезал им пути выхода, заперев в городе. Собственно, шведы могли прорваться с потерями, но их командующий Левенгаупт, ожидая подхода крупной армии из самой Швеции, решил переждать и приказал остаться в городе.
Иллюстрация: Пётр Петрович Ласси, генерал-фельдмаршал, граф.
Намерения фельдмаршала Ласси были ясными — запереть и по возможности уничтожить группировку, не давая шведской армии объединиться. Ласси предпочитал выжидать, перейдя к тактике осады. Время работало на Россию, поскольку большой шведской армии на марше к городу не наблюдалось.
Русский флот блокировал крепость с моря, не давая подвозить припасы осаждённым. Наши войска, за счёт подвоза морем, и воду имели более-менее из чистых источников, и пиво, и вино. И с провиантом у нас было куда лучше.
По донесениям лазутчиков настроения в крепости ужасные. Дисциплина упала почти до нуля. Финны воевать отказываются. Даже шведские офицеры нередко не выполняют приказы. Командовавший осаждёнными Левенгаупт часто ставил капитанов выполнять должности подполковников и полковников. Пару раз в крепости почти вспыхивал бунт. Офицеры требовали переговоров с русскими о пропуске в Або.
В общем, Ласси ожидал сдачи крепости в самое ближайшее время.
Когда совет закончился, фельдмаршал вышел со мной из шатра.
— Ваше Королевское Высочество, зря вы сюда приехали. Государыня гневаться будет. В бой я вас не пущу, не имею права рисковать жизнью будущего Цесаревича. Если уж приехали, то смотрите. Но, в Або я вас не возьму. Вернётесь в Санкт-Петербург от греха подальше.
Я кивнул. Ласси вернулся в шатёр, а я остался обозревать окрестности. Ну, что сказать. Это была очень странная война. Причём с обеих сторон.
Шведы рассчитывали на быструю победоносную войну имеющую цель вернуть утраченные во время Северной войны земли. Со стороны русских особого сопротивления не ожидалось. Ну, и что, что у русских армия больше? Так и территории огромны, армия слабо обучена и оснащена, в стране вот-вот произойдет переворот, и взошедшая на Престол новая русская Императрица Елизавета Петровна, в знак благодарности, вернёт Швеции завоёванное Петром Первым. А чтоб переворот в Санкт-Петербурге удался, нужен марш на русскую столицу, чтоб штыками поддержать притязания Елизаветы. Предполагалось, что при таком раскладе я точно выберу стать наследником шведской короны.
И, вообще, Карл XII с 8000 армией разгромил 80 000 армию русских Царя Петра Первого! Вперед, шведы! Во славу Отчизны и Короны! Впереди легкая и славная прогулка в Санкт-Петербург!
Но, как водится, что-то пошло не так. Спешно выдвинутая шведская армия не успела. На Русский Престол Елизавета вошла без их прямой помощи и тут же отказалась выполнять обещанное им на словах. Равно, как приказывать русским войскам не оказывать сопротивление шведской армии она тоже отказалась наотрез. Шведы оказались на марше, идя навстречу разворачивающейся армии России. И всё бы ничего, но на подготовку такого предприятия, как большая война, Швеции требовался ещё год. Толку от того, что шведские солдаты полны решимости разгромить русских и вернуть своё, если склады по дороге оказались пустыми? Ни боевых припасов, ни провианта. Армия была вынуждена экспроприировать требуемое у местных жителей — финнов.
Шведские командующие, видя недостаток, не решались на генеральное сражение, заманивания русских вглубь Финляндии, рассчитывая на растянутость линий снабжение российской армии и на то, что территория перед русскими уже разорена шведской армией при отступлении.
Территория за территорией. Крепость за крепостью брались русскими. Среди шведских солдаты шли разговоры об измене их командиров, тем более что ряд комендантов крепостей действительно быстренько присягнули (вместе со своими солдатами) русской Императрице.
Солдаты и даже офицеры плакали, оставляя свои города. Дисциплина падала. Началось массовое дезертирство.
В общем, перед нами Гельсингфорс во всей красе и со всеми проблемами. Как там: «Карл XII с 8000 армией разгромил 80 000 армию русских?»
Ну-ну.
Впрочем, и в русской армии были свои проблемы. Например, адмирал Мишуков наотрез отказывался вести свою эскадру на блокаду и обстрел Гельсингфорса. Причины всякий раз называл разные, то его корабли нужны будут для блокады Або, то ветер встречный, то попутный, но слишком сильный, то неизвестен фарватер, то то, то сё.
И командование флотом ему указывало, и правительство в Санкт-Петербурге требовало, и даже Императрица подписала Высочайший указ, но слишком сильные и влиятельные были у Мишукова покровители. Они даже организовали новый Высочайший указ Елизаветы Петровны: «журналов не требовать, и что определено было взять у него, то оставить».
По итогу разбирательства Мишуков послал всех по известному адресу, и сославшись на указ Императрицы, отказался предоставлять судовые журналы.
Короче, Мишуков благополучно дослужился до 1762 года, пока новый Император Петр Третий не выгнал его из флота без пенсии и с волчьим билетом. И никакие связи Мишукову не помогли. Эту историю я от деда кавторанга слышал. Вспомнилось вот, к случаю. Добра от этого адмирала не будет. Надо куда-нибудь этого перестраховщика услать. Антарктиду что ли пусть откроет? Думаю, тётка против не будет.
* * *
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ЛАГЕРЬ КИРАСИРСКОГО ПОЛКА. 22 августа (2 сентября) 1742 года.
Так пребывая в лёгкой задумчивости, я добрел на своей Изабелле до лагеря Кирасирского Его Королевского Высочества Герцога Гольштейн-Готторпского, то есть меня, полка. Приютили моё Высочество второго дня кирасиры. Выделили своему шефу и его гофмаршалу весьма вместительную палатку.
Я как приехал, был принят с настороженностью. Тем же Ласси, хоть он и командующий и человек по всему хороший. Но, его понять можно. Государыня, случись что со мной, ему голову снесёт, ни на какую освобождённую Финляндию не посмотрит. Для офицеров же, я вообще был невиданный зверь. Целый полковник в теле корнета. Да ещё Высочество. Королевское. Вот как при таком материться? Ну или скабрёзности какие произносить? Но, спасибо старому вояке Брюммеру, на первом вечернем биваке у костра я в коллектив влился. Отто много военных баек знает, не зря же служил ординарцем у воевавшего с моим дедом Карла XII. Пару его шуток мне даже приходилось переводить. У костра сидели через одного немцы, но и они не всегда ловили юмор в нашем гольштейнском выговоре, а Отто в русском ещё не поднаторел. Оттаяли добры молодцы. Стали посмелее. Мне для закрепления пришлось им даже «Коня» любешного спеть. Здесь пока его автора не предвидится. Слушатели моё пение оценили, даже под конец вторить начали. Теперь бы вот ещё какой подвиг совершить — и буду окончательно свой. Волчье ухо мне всего за половину такового зачли. Нужно ещё столько же.
Здесь вообще вечерами весело. Луны нет, но ночи светлые. Потому сидят все у костров греются допоздна. Вот и сейчас гогочут над чем-то. Подхожу к костру. Точно! Самый известный правдивый человек травит байки, а корнет Романус ему для русских переводит. Так что сначала ржут немцы, а потом русские узнавая, как Мюнхгаузен облетал Очаков с разведкой сев на пушечное ядро. Про лошадь на колокольне я уже вчера байку слышал.
Запели. Душевно так с расстановкой. На русском. Но немцы подпевают, и ухмыляются:
'Ох уеэээхал, Ох уехал на маневры.
К себе в роту, К себе в роту кирасир.
Яму дальняя дорога.
он же в роте, он же в роте командир….'
Охальники, тянут слова интересно. Подогреваясь между куплетами шведскими горячительными трофеями.
'Погибать… Погибать нам рановато.
Только с ранами, Только с ранами лежать.
Дырка в жоолтам, Дырка в желтом доломане.
Я б ее… я б ее бы не зашил…'
Весело, но верно поют. Такова она армейская жизнь.
Подсаживаюсь, принимаю кубок. Продолжаю вливаться в компанию. Часа через два доходит черёд и моему Высочеству что-нибудь для общества предложить. Прошу гитару.
Небольшая пятихорная итальянка шествует мне по кругу от подпоручика Нелидова. Десять спаренных струн, лад барочный, но я за три года приспособился уже. Что бы сослуживцам изобразить? «Давным-давно» спеть? Пока я не заслужил такой песни. А вот для них у меня песня есть.
'Кавалериста, век не долог
И потому так сладок он…'
Смешки стихают. Романус шепотом переводит Мюнхаузену и другим нашим немцам. Всё же с одиннадцати лет солдатствует австрияк в России. Думаю и сам стихи уже писать может.
'Не раздобыть надежной славы,
покуда кровь не пролилась…'
Это про меня. Пока я тут уже не чужой. Но и не свой — в деле они меня не видели. Да и увидят ли? Старый лис Ласси мне геройствовать не даст.
'Крест деревянный иль чугунный
назначен нам в грядущей мгле…'
Пока крестов то наградных тут нет, но в одном кругу и бывшие крестьяне, и графы с князьями сидят. Так что кого-то под чугунной плитой с крестом и похоронят, а кого-то просто под деревянной крестовиной, может даже без надписи.
'Не обещайте деве юной
любови вечной на земле!..'
Все молчат. Даже кубки не поднимают. Романус отвернулся. Вытирает глаза. Есть видно, что уже юноше вспомнить. Не то что здешнему мне. Поворачивается молча наливает кубок. Поднимает его. И выпивает залпом. Офицеры отмирают и повторяют за ним. Корнет уходит. Потихоньку и остальные встают. Поздно. И мне пора уходить. Брюммер вот наверно давно уже третий сон видит.
* * *
Портрет: Карл Эмиль Левенгаупт.
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ГЕЛЬСИНГФОРС. ПОКОИ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО. 22 августа (2 сентября) 1742 года.
— Маркиз, вы уверены в предстоящем деле? — Карл Эмиль Левенгаупт потёр виски.
— Граф, я уверен, что это ваш единственный шанс вырваться из мышеловки!
Карл пристально посмотрел на собеседника. Вот жук. Ему при любом исходе всё сойдёт с рук. Самому же Левенгаупт, как командующему, головы не сносить…
— Русские тоже устали, генерал, и если у вас будет их наследник, то Ласси ничего не останется, кроме как вашу армию без капитуляции в Або пропустить, — произнёс де ла Шетарди спокойно.
— Времени мало, посол, вы успеете вернуться до рассвета? — почти смирился с неизбежностью командующий.
— Если ваши люди будут сноровисты, то успеем, — вернув ответственность шведу обнадёжил француз, — я проведу их в русский лагерь в своём эскорте, а при молодом Карле у меня свой человек есть.
Жак-Иоахим Тротти сам не был во всём уверен. Он обратно с лазутчиками не вернётся. Но и в лагерь кирасиров не пойдёт. Не будет там у него и французского офицера чтобы шведскими головорезами руководить. Они вроде люди опытные. Но, мало ли как сложится. Русские его конечно, как посла и посредника сейчас не тронут. Шведов же в случае гибели не жалко. Да и русско-шведского наследника. России это предаст хаоса. А шведы быстро смогут его на следующего в очереди Готторопа заменить. С французской помощью. Но таких крайностей не хотелось бы. Людовик XV смерть юного голштинца маркизу простит, а вот милосердия русской императрицы может в этот раз на Шетарди не хватить.
— Что же, маркиз, тогда не буду вас задерживать, с Богом, — Левенгаупт махнул рукой, давая понять, что и французу пора уходить.
* * *
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ЛАГЕРЬ КИРАССИРСКОГО ПОЛКА. 23 августа (3 сентября) 1742 года.
Брюммер храпел в нашей палатке. Вот под такие рулады заснуть? Впрочем, я его видно разбудил. Отто встал и куда-то потопал. Видно, вернуть в природу выпитое пиво. Нацепил шпагу, дагу взял, значит не только пиво на свободу просится. Ну и хорошо, долго значит не будет — смогу уснуть. Только свет факела через стенку палатки проникает. Но часовой бдит. Ему освещение положено.
Располагаюсь, шпага справа, бебут слева. Пистоль не заряжаю. Кремневый же. Отсыреет до утра. Ложусь. На крае сознания слышу какую-то возню за палаткой. Ну мало-ли. И шепот. На шведском!
Прислушиваюсь. Медленно и неслышно встаю. Факел бывший при караульном светит откуда-то с земли. Странно. Одеваю тихо камзол, сапоги. Беру шпагу в левую, а бебут в правую. Мне так сподручнее. Думаю, как лучше поступить.
Откидываю полог и вылетаю из палатки. Сбиваю в темноте кого-то. Может Брюммер возвращался? А я тут…
«Палундра!» — ору отбивая летящую на меня сеть.
Шпага путается в ней, но бебут рубит и даёт отскочить.
Цел. Но с моей полусаблей много не навоюешь.
Вижу идущего на меня шведа. У него тоже что-то короткое. Кортик что ли?
Диверсанты! Со шпагой то в ночи не развернёшься. Моя вон с сетью валяется.
— Живым брать! Живым! — орёт кто-то по-шведски справа.
Ага. Дамся я вам. Кортик против бебута расклад хороший. Делаю замах, бочком ухожу под лежащий факел. Противника должно слепить. Но, он от удара уходит. Опытный, собака. Да и не один он здесь точно. Сеть кидали. Значит точно не хотели убить.
Вторым выпадом достаю всё же. Слышу, как к нашей палатке бегут.
— Rettung! — Рык Брюммера сзади зовет на помощь. Звон шпаг.
Что-то обжигает мне спину. Я спотыкаюсь о лежащего вязкой луже тело часового. Кровь. Вижу, в падении что товарищи уже схватились со шведами. Лечу мордой в грязь. Я весь в липкой солоноватой жиже. Аж тошно. И больно! Как…
* * *
КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ЛАГЕРЬ КИРАССИРСКОГО ПОЛКА. 23 августа (3 сентября) 1742 года.
«Idioter! Kronprinsen är död!» — Отто материт уже себя что подписался на это дело. Надо было в Петербурге сидеть с герцогом.Ну и косорукие пошли шведы! Вот кто-то спиной в его сторону летит. Брюммер бьёт летящего, но сам сбитый тем с ног падает прямо на тело Карла Петера.
— Satan! А-а-а — чертыхается барон. Так вот и просирают своё счастье, — Наследника убили!
— Наследника, наследника убили! — разносятся его слова русским эхом по лагерю.
— Бебут, Бебут убит! — летит дальше, будя кирасир…