Глава 13 · Гельсингфоргская виктория

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ЛАГЕРЬ КИРАССИРСКОГО ПОЛКА. 23 августа (3 сентября) 1742 года.

Последние слова что успеваю разобрать: «Idioter! Kronprinsen är död!»

Какой-то швед орёт о моей гибели и их коллективном идиотизме. Не дождётесь, суки! Порываюсь встать.

На меня чертыхаясь валится какой-то боров.

А-г-ххххх…

Воздух вылетает из груди.

Как же… больно…

Сознание ведёт поволока. Вижу рядом, кажется, лица Брюммера, Ирины, Лины… «Как… же… глупо…» Но, последнее я не успеваю проговорить.

Нечем.

Не вздохнуть мне.

Нет воздуха…

…Как же хочется жить!

…Прости меня, Господи…

Тьма…

Свет небесный…

Господи! Что, опять…

* * *

КОРОЛЕВСТВО ФРАНЦИЯ. ЭЛЬЗАС. СТРАСБУРГ. ДВОРЕЦ РОГАН. 3 сентября 1742 года.

Лину вырвал уз Морфея странный сон. Стоя у окна, вглядываясь в чернеющий напротив силуэт Страсбургского собора, она старалась вспомнить, что её разбудило. Сердце ныло как в мае, когда умерла младшая сестра, и почти так же, когда баварцы и пруссаки вторглись в её родной Дармштадт. Тогда Лина боялась, что отца, выбравшего сторону Австрии, убьют в бою. Слава Богу та война окончилась!

Лина тогда сама напросилась в «почетные заложницы» к французам, потому и смогла вырваться в Страсбургский университет в акушерскую школу профессора Иоганна Якоба Фрида. Окончивший медицинский факультет в Килле Петер Гольштейн-Готторпский заразил её интересом к медицине. И она с увеличением ушла в учёбу. Профессор Фрид был хорошим учителем.

Стоп. Петер! Она же видела во сне Петера! И умершую сестру, и старика. Нет, не отца, с белой бородой. Он держал за руку Петера. И женщину, стоящую за ним, и вторую — впереди него…

Сердце кольнуло. Петер! Что с Петером! Надо срочно писать письмо в эту далёкую Россию! Что-то там опасное с её bien-aimé!

— Maria, Mutter Gottes, спаси и сохрани его!

Глядя на едва различимые кресты Собора, принцесса Гессен-Дармштадская истово крестилась.

— Спаси и сохрани его, Дева Мария. Больше не прошу ни о чём…

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. КРЕПОСТЬ ГЕЛЬСИНГФОРС. ШТАБ КОМАНДУЮЩЕГО. 3 сентября 1742 года.

— Итак, Понтус, — генерал пристально смотрел на юношу, — как же так вышло?

— Мы в секрете сидели, ваше высокопревосходительство, — начал доклад адъютант, — почти ничего не видели, темно было, но, как началась у русских свалка, почти сразу оттуда крикнули, что кронпринц убит.

— Кронпринц? — Левенгаупт решил ещё раз уточнить.

— Совершенно верно, — подтвердил юный лазутчик, — кричали по-шведски, кто именно кричал, я не разобрал, такого раньше голоса не слышал.

Карл Эмиль Левенгаупт уже эту историю слышал. От того же Понтуса Фредрика, только говорил он тогда сбивчиво. Спешный отход сквозь ревущие русские позиции напугал мальчишку и он путался.

— И? — поскольку юный Понтус де ла Гарди замолк, генерал побудил того продолжить говорить о вылазке.

— Больше ничего не знаю. Наши гренадёры взяли меня в охапку и, как было приказано риттмайстером Бьёрком, мы сразу же направились к крепости, — продолжил рассказ де ла Гарди.

— Кто был с вами, фёнрик? — становил Левенгаупт разговорившегося юношу.

— Фёрар Крон и капрал Корхонен, — отрапортовал Понтус.

— Корхонен — финн? — уточнил Карл Эмиль.

— Точно так! Из Борго, — подтвердил фёнрик, — они с Кроном старые вояки, меня практически спасли…

Этого золотого мальчика спасли. А возможного наследника погубили!

— Идите, граф, — жестко сказал Левенгаупт.

Портус поклонился и поспешил уйти.

Командующий всего час назад уже опрашивал этого офранцузившегося шведа. И этого времени хватило что бы эти два старых трепача разнесли весть о гибели Карла Петера Ульриха по всему гарнизону. Гельсингфорс снова бурлит. Шведы, с дуру, радуются, финны же расстроены и озлоблены. Уже были стычки между полками. Пока без пальбы. Но, этого ждать не долго. Офицеры самоустранились. Некому солдат остановить.

Очередной гениальный план де ла Шетарди провалился. Лучше б его прибили в этой стычке! Пустые надежды… Опять выскочит, как чёрт из табакерки. Что ж, Большого Заложника взять не получилось. Торговаться больше нечем. От обещанных из Стокгольма войск ничего не слышно. Хочешь или не хочешь, но явно пора соглашаться на капитуляцию, оставлять артиллерию с припасами и выводить войска в Або. Русские добры, но, если промедлить, они ужесточат требования. И тогда генералу Левенгаупту не сносить дома головы. Да и теперь не просто будет выкрутиться. Что ж, снявши голову по волосам не плачут. Надо сообщить русским, что мы принимаем их условия сдачи Гельсингфорса и отхода к Або.

Пора высылать парламентёров.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ЛАГЕРЬ КИРАССИРСКОГО ПОЛКА. 23 августа (3 сентября) 1742 года.

" Где спрятать лист? — В лесу.

А труп? — На поле боя'

(Музыка народная).

Шёл дождь. Иногда с громом. Плохо хоронить в такую погоду. И ямы не выкопаешь толком и не захоронишь. Потому пока воздержусь и задержусь на этом свете. Не хочу в грязи лежать. Мокро там.

Я поморщился от прикосновения пальцев присланного Ласси доктора — Ивана Яковлевича (Иоанна Якоба) Лерхе. Что делать, рану надо обработать. Спиртом. Винным. Медицинского ещё не изобрели. От прижигания я категорически отказался. Да и рана поверхностная: кожа и верхний слой мышцы. «Мясо»-то и кровит. Плохо что похоже надлопаточный нерв ушиб. Саднит мерзко.

Я велел доктору оставить в покое все свои мази и примочки, а мазать тем, что я изготовил собственноручно и привёз с собой. Знаю я их рецепты, не дай Бог испытать сие на себе. Проще сдохнуть без мучений.

Доктор сначала упирался, но услышав про моё профильное образование в Кильском университете успокоился, даже нехотя руки с мылом и спиртом помыл. Особенно под ногтями.И теперь, вымытый, развлекал меня сплетнями обо мне.

— Вы в лагере сегодня настоящий герой, Ваше Высочество. Только о вас и говорят. Слухи самые дичайшие, правду сказать. Мол, вы услышали шум отряда противника, проникшего в лагерь, чтобы всех убить. Решительно выскочили со шпагой и этой вашей саблей. Бились с целым десятком противников в одиночку, и пока не подоспела подмога, лично убили пятерых или троих, но троих — это уж точно! Крича, подняли тревогу, когда вам подло нанесли удар в спину. Рана была смертельна, но немало тех, кто утверждает, что лично видел Архистратига Михаила, который спустился с небес и уберег вас от смерти…

Хмыкаю. Да, уж. «Музыка народная».

Накололи народу с обеих сторон немало. Пойди проверь, кто из них от моих рук…

Где найти лишний труп? На поле боя. Вот и нечего их жалеть!

Мазь вмазана. Холстиной, что тот революционный матрос пулемётными летами, обмотан. Даже голова повязана. Там ничего особо страшного: шишка да ссадина. Но Лерхе был неумолим.

Надо!

Ну, и хрен с ним.

До свадьбы заживёт. Столбняка бы только не было.

Как там моя (надеюсь) Лина в своём Страсбурге? Надо хоть весточку послать, мол, жив-здоров, надеюсь на личную встречу. Последнее, впрочем, рано. Да и перлюстрируют, думаю, наши письма.

Доктор осмотрел меня и удовлетворённо кивнул:

— Я вам повязки к вечеру сниму и посмотрю, что там и как. Потом вновь намажу и перебинтую. Но, воля ваша, Ваше Высочество, если ваши мази не будут помогать, я буду мазать своими. Мне из-за вас неприятности не нужны.

— Всё будет нормально, коллега. Ваши рекомендации?

Лерхе деловито собирал своё медицинское барахло и лишь пожал плечами.

— Коллега, вы и сами всё знаете. Спокойствие. Свежий воздух. Спину не напрягайте. Что я ещё могу сказать? Батист постараюсь найти, утюг тоже. Шелка же простите — нет.

Киваю.

— Благодарю вас, коллега. Так и поступлю. Но, там дождь.

— Ничего, сырой воздух дождя полезен. Накидку наденьте.

Доктор осторожно вывел меня из палатки и тут началось…

Было ощущение, что я попал на предвыборный митинг со мной в главной роли.

— Виват! Виват! — со всех сторон.

Кирасиры (и не только) бродили вокруг палатки или кучковались под навесами. Ждали новостей обо мне. А тут я такой красивый. Здрасьте. Да ещё и с перебинтованной головой…

Чуть не раздавивший меня фон Брюммер, кричал «Виват!», кажется, громче всех. Он тоже теперь числился героем. Оттого и пьяный, ибо наливали через одного за моё выздоровление. Но, героической повязки ему не досталось. Так что смотрелся бледно.

И сам был каким-то бледным. И глазки суетливые. Никогда не было таких. Думает, что «не уследил» или жалко, что своих шведов положил? Скорее первое. Взгляд сильно преданный.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ЛАГЕРЬ КИРАССИРСКОГО ПОЛКА. 23 августа (3 сентября) 1742 года.

— Ваше Высочество, что ж вы так опрометчиво! Зачем же вы вышли из палатки?

Брюммер выражал озабоченность.

Я лежал на боку, стараясь не нагружать рану. Хмыкаю:

— А что мне оставалось делать? Вы меня покинули по каким-то своим делам, а факел часового горит, лёжа на земле, что, согласитесь, выглядит странно. И, потом, вы сами преподавали мне, если предстоит бой на шпагах, то полагайтесь на две основные вещи — на свои ноги и на место вокруг вас. В палатке было тесно.

Нет, никаких обвинений в его адрес напрямую не прозвучало, но…

В общем, настроение у него сразу поникло.

Не знаю, к чему бы пришла наша «дискуссия», но тут в палатку вбежал кирасир:

— Ваше Королевское Высочество! Фельдмаршал граф Ласси приглашает вас принять участие в переговорах о сдаче крепости.

Удивлённо смотрю на офицера.

— А я им там зачем?

— Э-э-э, Ваше Высочество, шведы и финны не верят, что вы живы.

Опять я буду красивый попка-дурак. Или попка-дурка?

— И что они там?

— Торгуются об условиях, Ваше Высочество! Граф Ласси просил вас прибыть для определённых гарантий договоренностям.

Господи, за что мне это всё?

— Что ж, извольте. Но, верхом я не поеду. Доктор запретил.

Кирасир закивал:

— Понимаем. Повозка с тентом уже у палатки!

Киваю.

— Хорошо. Брюммер со мной. И дайте охрану.

— Уже дюжина кирасир ожидает у возка!

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. ПАЛАТКА ГЕНЕРАЛА-ФЕЛЬМАРШАЛА ЛАССИ. 23 августа (3 сентября) 1742 года.

Вот и ещё одна война подходит к решительной точке. Петру Петровичу Ласси трудно было представить иной исход — он не проигрывал ещё ни одной кампании. Кроме первой, на родине, когда он молодым лейтенантом испил горечь поражения со всеми якобитами. Теперь этот напиток заготовлен для генерала Левенгаупта.

Утро было полно волнений. Его подняли сообщением что шведы напали на палатку герцога Гольштейн-Готторпа, и сам юный герцог погиб. Погиб как мужчина — с оружием в руках. Мальчишка! Шведы явно не шли его убивать. Но могли бы Ласси или дед Петера поступить в такой ситуации иначе?

Нет. Не мог!

Фельдмаршал опасался за свою участь после смерти «единственного наследника». Но он уже восхищался этим смелым мальчишкой. Как тот был похож на своего деда!

Впрочем, почему был? Через четверть часа после напугавшего всех сообщения прилетел другой вестовой от кирасир, с известием что жив голштинец. Ранен только. Граф Ласси сразу же послал туда лучшего фельд-хирурга.

Вроде всё обошлось. Но этого явно не знали шведы. Их парламентёры через два часа прискакали сообщить что согласны со всеми его, русского генерал-фельдмаршала Ласси, условиями. Но условия успели измениться. Такую выходку нельзя было прощать. Граф понимал, что жизнь этого венценосного парнишки его маршальской головы стоит.

Потому от шведов сверх вчерашнего потребовали разоружить и фузилеров, а кого-то из генералов оставить в заложниках. Шведы правда сразу не поверили, что Карл Петер Ульрих жив. Но Левенгаупт ещё через час прислал гонца извещая, что, если им предъявят живого Герцога Гольштейн-Готторпского он лично через час подпишет все условия. Пришлось слать за раненым мальчишкой.

Шведы уже прибыли. С генералом Левенгауптом рядом стоит его заместитель фон Будденброк. Волнуется. Его вроде оставят заложником.

На улице шум и оживление.

— Ваше Высокопревосходительство, — шепчет вошедший адъютант, — Герцог Гольштинский прибыли.

— Ликуют? — улыбаясь спрашивает Ласси.

— Так точно-с, и наши и шведы, — отвечают ему уже громче.

Ну пусть радуются.

Карл Эмиль Левенгаупт что-то помрачнел. Видно, перевели ему слова русского адъютанта. Будденброк же приосанился, будто это его победа.

Откидывается полог. Входит владетельные Герцог Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский. Голова перемотана, правая рука на перевязи.

— Здравствуйте, господа, — говорит уверено, но немного натужно.

Говорит по-русски. Пауза. Только по-русски.

Присутствующие приветственно склоняю головы.

— Здравствуйте Ваше Королевское Высочество, — отвечает за всех Ласси.

— Генерал-фельдмаршал, куда мне встать, — уже скорее смущённо спрашивает вошедший, — я ни у кого, Пётр Петрович, не принимал капитуляций.

— Ваше место Герцог рядом со мной, — Ласси улыбнулся понимая как легко только что мальчишка разделил с ним победу.

Ну и Бог с ним. Не впервой. Главное, что шведы теперь подпишут всё, не отвертятся.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ ГЕЛЬСИНГФОРСА. У ПАЛАТКИ ГЕНЕРАЛА-ФЕЛЬМАРШАЛА ЛАССИ. 23 августа (3 сентября) 1742 года.

Ночь и день для французского посла маркиза Жака де ла Шетарди были тревожными.

Тысяча чертей! Безупречная комбинация, придуманная маркизом была загублена шведскими диверсантами. Надо же так оплошать! Всего-то: тихо подойти и захвати в палатке подростка одиночно в ней спящего! Но нет! Они весь лагерь разбудили и свою добычу почти закололи. Косорукие гугеноты! Зла на них нет.

Дело в прочем прошло не так и плохо. Герцог Карл Петер Ульрих Гольштейн-Готторпский жив. Только поцарапан немного. Русских удалось уговорить не сильно ужесточать согласованные требования. Только вот бедняга генерал фон Будденброк останется в «добровольных» заложниках, «чтобы не было больше посягательств на жизнь потенциального наследника». Ну и финские полки придется шведам раньше отпустить да с оружием, а отправляющейся морем шведской пехоте фузеи русским сдать… Левенгаупт был от последней новости чёрен, но сам виноват. Надо было, на дело более толковых людей посылать!

Барон же Хенрик Магнус фон Будденброк сияет от плена. Надеется отсидится у русских, пока в Стокгольме будут козлов отпущения искать. И найдут из тех, кто рядом. Ну, так плаха казённая — не устанет ждать. Но, надежда умирает последней, вот Магнус, словно полный месяц, и светится. Отражённым светом. От Карла Петера Ульриха исходящем. Тот, как в палатку перевязанный вошел шведы только и смогли что рты раскрывать. Да подписать по-быстрому подготовленные уже русским документы. Почётная капитуляция.

Русские задержались, а шведы, кроме фон Будденброка, поспешили отбыть. Левенгаупт даже злой взгляд на де Шетарди бросил.

Через четверть часа вышел и будущий русский император (в том, что «будущий король Швеции» де ла Шетарди уже сильно сомневался), при нём барон Отто фон Брюммер заботливый словно нянька.

«На меня барон даже не смотрит, ТАРТЮФ! — отметил про себя маркиз, — тьфу на него, но надо засвидетельствовать полнейшее почтение сегодняшнему венценосному герою».

— Ваше Королевское Высочество, восхищаюсь вашей удалью, — французский посол сделал реверанс поклонившись.

— Здравствуйте, маркиз, — наследник двух корон смотрел с улыбкой на Жака-Иохима, — вы хотели сказать безумием и везеньем?

— Что-вы, что-вы, герцог, я говорю о смелости, — де ла Шетарди не понравился акцент. В словах. Выговор, впрочем, у голштинца тоже был не безупречен.

— Смелость, маркиз, это когда без ран да с умом, Я же, как видите, весь в ранах и перемотан, — наследник необъяснимо для Жак держал линию разговора.

'Этот далеко пойдет; если вовремя не остановят, — резанула де ла Шетарди мысль, —

Впрочем, в армии у него авторитет уже есть, так что можно и помочь парню'.

— Петер, вы были один против многим противников, — как можно убедительнее продолжил де Шетарди, — и, поверьте старому поединщику, вы вели бой наилучшим образом.

Светская улыбка.

— Вы мне льстите, маркиз, — ответил Петер, — как говорят очевидцы, если бы Брюммер мне спину не прикрыл, не говорил бы я с вами сегодня.

Барон стоял за своим герцогом, но де Шетарди заметил, как заметались на миг глаза Отто.

— Наслышан, наслышан, — заверил маркиз, — весь лагерь говорит, как барон отбил почти пронзившую вас шпагу и закрыл собой, когда вас опрокинули на земь.

Брюмер сверкнул на Жака глазами. Сразу рассержено и благодарно.

«Старый лис, впрочем, полезный, и его особо не в чем винить, — благодушно подумал де ла Шетарди, — Он желает быть при императоре или короле, а не оплакивать надежды, превращённые в кости».

Карл Петер Ульрих засмеялся. Но, тут же зашелся в кашле. Его гофмаршал сразу поспешил его поддержать и увести.

— Извиняет, ваше сиятельство, — нейтрально проговорил, уходя, Отто, — мой Государь болен и не может сейчас говорить, вернёмся к этому разговору позже.

— Конечно, барон, — выразив понимание озабоченность сказал посол, — в любое удобное время.

Де ла Шетарди усилием стёр секундную косую улыбку. Фон Брюмер ответил такой же.

Кивки головы показывали, что говорившие поняли друг друга и ничего ещё не окончено.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ШВЕЦИЯ. ОКРЕСТНОСТИ БОРГО. 26 августа (6 сентября) 1742 года.

Ну, что, меня довезли. Борго уже рядом. Не самое приятное путешествие в моей жизни. Интересно, как я до Питера доеду-то? Мне дней десять (минимум) реабилитация положена, а не шляться, лежа в карете по озёрам и болотам Финляндии. Нет, не скажу что дорога от столицы Финляндии Або и вдоль побережья Балтийского моря до Выборга была очень плохой. Я ездил и по худшим. И в этом времени, и в грядущем. Но, одно дело, когда ты молодой, красивый, интересный, а другое, когда старый, лысый и больной.

Именно в такие минуты во мне просыпался прежний старик. Ворчащий, брюзжащий, всем недовольный. А тут рана ещё, будь она трижды неладна. Но (стучу по дереву кареты), после того как приедем и вылечимся. Что-то я стал суеверен в последнее время.

Впереди Борго.

Чего я ждал от этого города?

Сложный вопрос. В теории, я должен был оставить там солдат из числа шведской армии, которые заявили, что они финны и хотят домой. В Борго же я должен встретить русский отряд из Санкт-Петербурга. Как говорится, пост сдал — пост принял. Ничего эдакого. Но мне не нравилось желание солдат-финнов чуть ли не внести меня на руках в город.

Благоглупости. Зачем мне это?

Но, солдаты были неумолимы. Мол, вы наш Государь и всё такое.

Бред, конечно, но толпа хочет. А России нужны эти земли.

Нет, я их понимаю. Бог знает, как закончится эта война. Придут шведы и объявят местных изменниками. Или придут русские — тоже Бог знает, как оно и что. Финны, получается, и ни туда, и ни сюда. А тут, вроде как, свой король. «Разве мы могли ослушаться?». Тезис так себе, но другого у них под рукой не было сейчас, а жить как-то надо.

Что ж, город.

Улицы полны ликующих «моих подданных». Барышни кидают мне в повозку цветы. Ах-ах, наш Король ранен в бою, дрался как лев! Прочий бред, приличествующий случаю.

Главная площадь.

Составлены столы у церкви местной. Или собора? В, общем, вы поняли.

Лучшие люди города. Духовенство.

Здрасьте вам.

С трудом высаживаюсь на грешную мостовую. Машу трудящимся рукой. Они взрываются восторгом.

Простираю руки в виртуальных объятьях, но рана саднит, я невольно морщусь и хватаюсь рукой за руку.

Толпа просто сходит с ума. Как мало нужно людям для счастья. Просто герой, который через раны и сквозь бои поведёт их к какому-нибудь светлому будущему.

Повидал я за свою сотню лет всякого.

Снова восторги и визги. Некоторые барышни стремятся обратить моё скромное внимание на свою распрекрасную наружность. А может и не только с целью восхититься-посмотреть. Но, нет, девочки, простите. Во-первых, я устал с дороги и мне не до того. А, во-вторых, э-э-э…

Спас меня доктор Лерхе, обратившись ко мне так, чтобы слышала вся площадь:

— Ваше Величество! Пора делать перевязки!

Площадь взвыла от восторга и каких-то верноподданнических криков, и на том отпустила меня с миром. Но что мне готовит завтра?