Глава 4

Возле будки путевого обходчика его уже поджидал маленький грузовичок или большой пикап с поднятыми боковинами капота, в недрах которого увлеченно ковырялся Горыня. Рядом со скучным видом присел на землю Игнат и неторопливо набивал табаком трубку. Оружия видно не было, впрочем, как и учеников старого абордажника.

Продолжавший непрерывно сканировать «сферу» Март постарался подобраться к ним незамеченным, и это ему почти удалось. Почти — потому что, как только он оказался достаточно близко, дядька Игнат развернулся к нему и с хитрой усмешкой спросил:

— Где тебя черти так долго носили?

— Осматривался.

— Хорошее дело. Кабы ходил потише, цены бы тебе не было.

— А что у вас с машиной?

— Нормально все. Просто военные сюда нет-нет да заглядывают, но долго не задерживаются. А тут мотор забарахлил, вот и весь хрен до копейки.

— А остальные где?

— Где положено. Лучше расскажи, что доглядел?

Март быстро поведал крестному о местной охране, особо упирая, что службой те явно пренебрегают, отчего справиться с ними особого труда не составит.

— Ружо где взял? — прищурился Вахрамеев.

— Где взял, там уже нет, — пожал плечами Колычев. — Лежала без присмотра, рядом с двумя гавриками. Не оставлять же?

— Ну-ну. Значит, говоришь, Витька вон в том сарае?

— Да. Видите калитку? Оттуда ближе всего к его узилищу добираться. И лишнего шума не поднимем. Надо только часового снять по-тихому. Он там один под солнышком потеет. А дальше рывком на точку, вяжем охранников в сторожке, забираем ключи и… ну, собственно, все. Останется только без шума и пыли выйти тем же путем.

На минуту или даже меньше лицо старого вояки закаменело. Судя по всему, он обдумывал создавшуюся ситуацию, затем резко поднялся, как будто на что-то решился, и спросил у Горыни.

— Захар, у тебя ведро есть?

— Под кузовом висит. А тебе зачем?

— Зачем-зачем, — огрызнулся старший унтер. — У самого в радиаторе вода кончилась, а спрашивает…

— Ты куда? — насторожился Март.

— Так, спрошу у добрых людей, может, помогут? И ты, это, винтовочку схорони в кузове, уж больно приметная. А если пострелять невтерпеж, так мою возьми.

— Нет. Надо, чтобы все без жертв обошлось.

— Ну вот и я об чем, — покладисто согласился дядька Игнат и, по-старчески шаркая, направился в сторону складов. Колычев, постояв на месте несколько секунд, повернулся к Горыне:

— Вот импровизатор хренов… Я за ним, а то, как бы чего не начудил старый.

— Принято. А я тут пригляжу, если что — поддержу огнем.

— Договорились.

Вид у Вахрамеева был таким безобидным, что большинство охранников никак не прореагировали на его появление, увлеченные игрой. И только стоявший на посту у вторых ворот преградил незваному гостю дорогу, сдернув с плеча «Арисаку».

— Тут частные владения!

— Ась? — приложил ладонь к уху Игнат.

— Я спрашиваю, что тебе здесь надо, заморский черт?

— Так водички бы мне, — показал на ведро бывший абордажник.

— Там на переезде есть колонка, — нахмурился часовой.

— Так не течет, анафема!

— У нас воды нет!

— Вот беда-то какая, — искренне огорчился Вахрамеев. — А как же мне быть?

— Вон там есть колодец, — смилостивился маньчжур и показал рукой в сторону соседнего пакгауза.

Но не успел он это договорить, как к еле шаркающему старику вернулась его прыть. Резкий толчок в бок, и задыхающийся от неожиданного удара охранник оказался на земле, а его шею захлестнул ремень от собственной винтовки.

— Учишь вас, раздолбаев, учишь, — проворчал Игнат, оттаскивая пленника за угол, — не разговаривай на посту с посторонними, а вам как об стенку горох!

Молниеносная расправа осталась незамеченной. Март, наблюдавший за ловким маневром крестного из ближайших кустов, тут же подбежал и помог затащить тело в будку.

— Скоро патруль из-за угла выйдет. Надо их тоже встретить.

— Главное, чтобы псы не всполошились.

— Сейчас чего-нибудь придумаю. — Март на скорую руку слепил образ очень страшного и огромного тигра, послав его ближайшим и уже насторожившим уши кобелям. Это произвело на животных неизгладимое впечатление. Не прошло и секунды, как грозные волкодавы попрятались, кто куда, и затихли, боясь даже скулить.

— Это я даже перестарался, пожалуй, ну, теперь уже ладно, — слегка удивился столь сильной реакции Март, одновременно стягивая с головы оглушенного сторожа маньчжурскую шапку, после чего подхватил винтовку и попытался изобразить бойца на посту.

Получилось у него так себе, но обнаружившие странные изменения в привычном облике своего товарища патрульные все равно не успели ничего предпринять. Возникший у них за спиной Игнат весьма аккуратно, можно даже сказать, нежно охватил головы бойцов огромными ладонями и резко столкнул их друг с другом с костяным стуком.

— Вот вам, бабушка, и Юрьев день! — только и смог выдавить из себя изумленный силищей своего крестного Колычев.

— Разговариваешь много, — огрызнулся Вахрамеев, завладев одной из винтовок и выкинув затвор из второй. — Говори лучше, куда дальше идти!

— Сюда, — показал Март.

— Тогда я первый, а ты прикрывай! — кивнул бывший абордажник и резко открыл дверь.

Внутри, как сказал бы старый служака, царил полный бардак. Расслабившиеся бойцы Золотого клана, отставив в сторону оружие, мирно попивали зеленый чай, и, увидев, как перед ними возник Игнат с винтовкой, немного растерялись. А когда вслед за ним последовал ментальный удар крестника, еще толком не научившегося дозировать силы, впали в панику.

— Сидеть, ходя! — рявкнул на нервно дернувшихся маньчжур унтер и на всякий случай двинул ближайшего прикладом в ухо.

— Мы не ходя [1], — сглотнул старший из них.

— А мне по хрен! — выразил свое отношение к национальному вопросу Вахрамеев.

— Всем на пол! — скомандовал Март.

Окончательно сломленные боевики дружно попадали вниз, едва не перевернув стол, а заодно и стоящий на нем чайник с кипятком. В воздухе тут же распространился острый запах аммиака.

— Кажись, обмочились, — резюмировал наморщивший нос Игнат. — Где ваш пленник?

— Там, — не поднимая головы, отвечали охранники.

— Ключи!

— Скорее всего, вот, — поднял большую связку с пола Колычев.

— Тогда ступай, — велел крестный. — А я тут покуда покараулю…

Поначалу, молодому человеку не хотелось покидать дядьку Игната. Уж больно хорошо у них получалось работать в тандеме. Бывалый абордажник выступал первым номером, пока Март ментальными ударами доводил противника до паники и расслабления сфинктеров. Однако оставлять пусть даже совершенно деморализованных маньчжур без присмотра не стоило.

Закованный в массивные колодки, в которых, вполне возможно, томились еще сторонники династии Мин, Витька, который толком еще не умел выходить в «сферу», все же ухитрился почуять, что ему скоро придут на помощь, и попытался приподнять голову.

Дело это оказалось совсем не простым, но когда все-таки удалось, он едва не задохнулся от счастья при виде своего друга.

— Марик, — только и смог выдавить из себя расплывшийся в улыбке Ким.

— Тише-тише, — постарался успокоить его Колычев, судорожно перебирая ключи. Наконец, один из них, такой же древний на вид, как и сами колодки, подошел.

Не без труда провернув его в скважине, Март услышал легкий щелчок и откинул в сторону верх ужасного приспособления. После чего приятель буквально свалился ему на руки.

— Я знал, я верил, что ты меня найдешь, — едва не плача, прошептал тот.

— Ну, а как же иначе? — вздохнул товарищ, помогая Виктору подняться. — И вообще, давай оставим эту часть на потом. Сейчас надо выбираться.

— Я… я могу сам идти, — выдавил из себя Ким и тут же едва не растянулся на грязном полу.

Наверху все было по-прежнему, но вот за дверями, судя по колебаниям «сферы», уже готовился «комитет по встрече». Но теперь, когда Витька был рядом, на Колычева снизошло абсолютное спокойствие. Братишка жив и ничего плохого с ним больше не случится. Он, Мартемьян, этого просто не допустит. И если кто-то решится встать у них на пути… кто не спрятался, я не виноват!

Перед сараем угрюмо толпились рабочие китайцы, вооруженные всяким дрекольем, а за их спинами стояли с винтовками готовые в любой момент открыть огонь охранники-маньчжуры.

— Эй, ребятки! — выкрикнул им из-за двери Вахрамеев. — Шли бы вы дальше в кости играть!

— Выходите и бросайте оружие! — мрачно заявил самый крепкий из бойцов, лишь немногим уступающий в росте самому унтеру, но лет на двадцать моложе.

— Я так понимаю, добром не разойдемся, — вздохнул дядька Игнат, и, неожиданно сунув два пальца в рот, свистнул как настоящий соловей-разбойник.

Ответом ему стала длинная пулеметная очередь. Китайцы, почуяв поток свинца над головами, тут же, не сговариваясь, попадали на пропеченную жарким солнцем землю, а немного замешкавшиеся маньчжуры остались без прикрытия. Вслед за этим последовал ментальный удар от Марта, после чего вышедший на порог одаренный без тени улыбки в голосе пообещал.

— Тому, кто попробует выстрелить, руки оторву!

И как бы в подтверждение его слов в ворота ворвался пикап, из окна которого Горыня выставил свой «Томпсон».

— Не стреляй, капитана! — сдавлено выкрикнул предводитель бойцов Золотого клана, отбрасывая в сторону оружие. — Сдаемся!

— На колени, черти! Руки в гору! Захар, прикрывай, — скомандовал дядька Игнат и принялся собирать вражеские винтовки.

— Солить будешь? — ухмыльнулся Горыня.

— Погутарь мне еще, — беззлобно огрызнулся унтер. — Выедем за околицу, выкинем. Нам чужого не нать.

— Так достал бы одни затворы, и вся недолга!

— Так надежней!

Покончив с этим делом, старый абордажник закинул трофеи в кузов и, внимательно посмотрев на пленников, неожиданно предложил:

— А может, им пальцы на руках поотрубать, чтобы больше не озоровали?

— Это уже перебор, дядька Игнат!– ответил Март, слегка удивленный подобной кровожадностью крестного.

— Ну, а чего? Российского подданного похитили, нам оружием грозились. Стоит ли такое спускать?

— Они в нас ни одного выстрела не сделали. Да и не по уставу. Не полагается пленных калечить.

— Это верно, — согласился Вахрамеев, неожиданно хитро подмигнув Марту. «Так это он жути на азиатов нагоняет, а я купился… силен дед. Ну, раз такая пьянка, то надо подыграть…».

— Проучить, конечно, следует, но не так же… — изобразив суровость на лице, нарочито строго заявил Март.

— А ты что скажешь, Виктор?

— Не надо, — покачал головой едва стоящий на ногах парень, которому было совсем не до театральных представлений. — Если б в бою, тогда и башку прострелить не грех, а так, безоружных…

— Больно добрые вы, ребятушки, — покачал головой старый вояка, после чего обернулся к замершим в ужасе бойцам «Золотого дома». — Это что же выходит, вот так запросто их отпустим, безо всякого вразумления и наказания? Непорядок.

Некоторое время он смотрел на маньчжуров, грозно насупив косматые брови, пока лицо его не просветлело. Найдя решение, старшина немедленно взялся за его воплощение.

Обернувшись к замершим в ужасе пленникам, он сказал, — Благодарите господина Колычева, но вдругорядь, гляди мне, не попадайтесь. Тогда уж пальцами не отделаетесь. Я вам совсем другие места отрежу, чтобы более дураки не плодились! И помните, недопески шелудивые, белый царь ко всякому подданному одинаково справедлив и добр. И к русскому, и к корейцу, и даже к маньчжуру.

Пока бывший абордажник проводил «политинформацию», размахивая для пущего понимания текущего момента пудовыми кулаками, один из грузчиков робко, почти украдкой обратился к нему.

— Господина…

— Чего тебе? — рыкнул на него Игнат.

— Прости, гаспадина, а хань?

— Что?

— К хань белая царь тоже добрая?

— Шут с вами, — махнул рукой унтер, уразумев суть вопроса, — даже и к хань, и к чжоу, тьфу ты, холера, — ко всем китайцам разом и прочим узкоглазым, кроме японцев, конечно. Вот они нам всем враги. И пока вы меж собой грызетесь как собаки, они вас будут гнобить почем зря.

Встав по стойке смирно, расправив и без того широченные плечи и приосанившись, Вахрамеев выдал во всю мощь своих легких:

— Так, смир-р-на! Слушай мою команду! Шапки долой! Все дружно хором повторяем за мной! Слава державе Российской и государю Александру Николаевичу Романову! — пленные начали угрюмо и вразнобой выговаривать слова. — Нет, так не пойдет. Громче и дружнее! Еще раз, ну-ка!

На этот раз, действительно, получилось почти хорошо. Особенно старались работяги-ханьцы.

— Вот так-то лучше, — одобрительно качнул тяжелой головой старый абордажник. — Запомните! Русские и корейцы — ваши друзья и союзники. Воевать надо с японцами — вот кто наш общий враг. А теперь пойте «Боже, царя храни!» и только вздумайте мне переврать хоть слово, языки повырываю и зубы вышибу, всю жизнь будете кашами жидкими питаться… Начали, нехристи окаянные! — рявкнул старшина, принявшись энергично дирижировать руками и время от времени подсказывая слова.

Убедившись, что все старательно исполняют российский гимн, Игнат удовлетворенно кивнул. Колычев и Ким лишь удивленно переглянулись, слушая, как чисто и даже с душой поют воспитуемые, разве что немного переиначивая мелодию на свой чуть заунывный, восточный лад. Звучало все это диковинно и сюрреалистично.

Когда исполнение завершилось, Вахрамеев для большего эффекта распорядился дать троекратный залп из всех стволов.

— Вот так-то, — подмигнув стоящему рядом Марту, удовлетворенно отметил старшина, довольный результатом разъяснительной работы. — Теперь всем хором на карачках марш в сарай. И чтоб до вечера на улицу носа не казали!

Закрыв пленников под замок, они спешно погрузились в пикап. Разве что Горыня, прежде чем занять место за рулем, деловито пробил ножом колеса грузовика.

— Еще погонятся, — пояснил он свои действия, одновременно включая передачу.

— Это правильно, — хмыкнул унтер, устраиваясь рядом с ним.

— За околицей остановите, — спохватился Март. — Мне мотоцикл забрать надо.

— И моих ребят подхватить, — согласно кивнул Вахрамеев.

— Дядька Игнат, — не выдержал Витька. — А ты зачем так руками размахивал, будто дирижировал?

— Ишь, глазастый, — ухмыльнулся старый вояка. — Это я своим ученикам знак подавал, мол, пора уходить! Все, поехали. Будет еще время языки почесать!

Пока Март вытаскивал из кустов припрятанный до поры «Нортон», а непонятно откуда материализовавшиеся ученики дядьки Игната выбрасывали из кузова отобранные у охранников винтовки, из-за ближайшей сопки вдруг выскочил бот и неторопливо направился в сторону Дальнего.

— Это же разведбот с «Бурана»! — изумился Колычев и вопросительно посмотрел на крестного с Горыней.

— Дык, таперича без поддержки с воздуха никто не воюет, — пожал плечами унтер.

— Выходит, Зимин все знает?

— Работа у него такая, Мартемьян Андреевич! — строго заметил боцман. — Вы езжайте вперед, пожалуйста. А мы потихоньку следом.

Вернувшись домой, Март с удивлением обнаружил, что их коттедж перешел на осадное положение. У ворот стояли часовые из команды «Бурана», еще несколько человек контролировали периметр, а на чердаке явно была устроена огневая точка. Дополнял пейзаж видневшийся из-за дома уже виденный им сегодня разведбот.

— Владимир Васильевич уже дома? — поинтересовался он у командовавшего всем этим гарнизоном Акинфеева.

— Да, и он ждет вас, — сухо отозвался Васенька, после чего оглянулся и уже более привычным тоном пояснил. — Будь осторожен, ибо зол, аки лютая тигра!

— Бог не выдаст, опекун не съест! — обреченно махнул рукой молодой человек. — Так я пойду?

— Лучше подожди своего приятеля. Вдвоем легче получать.

— Нет. Виктору и так сегодня досталось. Пойду сам.

— Ну как знаешь. Только сначала умойся, а то вся физия в пыли.

Впрочем, пока Колычев приводил себя в порядок, появился и пикап, из которого аккуратно выгрузили Кима, которого, судя по всему, немного растрясло дорогой. Так что перед грозным капитаном они все-таки предстали вдвоем. Точнее втроем, если считать Вахрамеева.

— Благодарю за помощь, Игнат Васильевич! — вышел из-за стола Зимин и крепко пожал унтеру руку.

— Да чего там, — смутился тот. — Чай не чужие люди.

— Вот вам за труды, — протянул плотный конверт приватир. — И за риск.

— Не обижайте меня, ваше высокоблагородие! — попробовал отказаться тот. — Я же не за деньги…

— Вы — нет, а ваши бойцы? Берите-берите. Тем более, вам придется объяснять долгое отсутствие.

— Делов-то, — отмахнулся унтер. — Практические занятия, да и вся недолга!

— Я распорядился, чтобы вас накормили и доставили до учебного центра.

— А вот за это благодарствую!

— Теперь вы, молодые люди, — продолжил Зимин, когда Вахрамеев вышел. — И в особенности, ты, Виктор.

— Слушаю вас, Владимир Васильевич, — виновато шмыгнул носом Ким.

— Объясни мне, пожалуйста, одну вещь. Ты ведь знал, что мадемуазель Ли — невеста господина Пужэня Айсиньгьоро?

— Да. Она ведь сама рассказала нам об этом в тот вечер.

— Так какого же лешего ты поперся к ней на свидание?

— Но ведь она не любит его!

— Нет, ты положительно вгонишь меня своей наивностью в гроб! Какое это имеет значение? Тебе что — девок вокруг мало?

— Она не девка! — возмутился гордый сын корейского народа, после чего добавил мечтательным голосом, — она такая… такая…

— Что же, любовь — это прекрасное чувство. Но скажи мне по совести. Ты правда готов ради своей любви развязать войну с Золотым кланом?

— Войну?

— Да, представь себе! И первой жертвой в этой войне станет Надя.

— Но почему? — изумился Витька.

— А как, ты думаешь, отреагирует на всю эту историю ее отец? Или отец Пужэня князь Цзайфен? Она ведь практически опозорила весь их род!

— Господи Боже, — простонал начавший понимать, что именно он натворил, Ким. — Да ведь ее надо спасать!

— Прекратить истерику! — подпустил металл в голос Зимин. — Тебя самого еле спасли.

В этот момент завибрировал зуммер внутренней связи на столе капитана, вынудив его оставить на время провинившихся юношей.

— У аппарата, — рявкнул в динамик капитан.

— Командир, у нас гости.

— Много?

— Один автомобиль. Легковой. Внутри двое. Водитель и офицер.

— Какой еще офицер?

— Жандарм.

— Час от часу не легче! Пропустить.

Вскоре в кабинет вошел улыбчивый поручик в мундире по адмиралтейству, погоны которого украшал лазоревый кант.

— Здравствуйте, господа, — тепло, как давних знакомых, поприветствовал он всех. — Рад видеть вас всех в сборе и добром здравии.

— Простите, с кем имею честь? — не принял его тона Зимин.

— Позвольте отрекомендоваться, — ничуть не смутился холодным приемом офицер. — Шмелев Алексей Николаевич. Контрразведка Третьего Воздушного Флота.

— Чем обязан?

— Исключительно моему глубочайшему почтению к вашей персоне, любезнейший Владимир Васильевич. Давно хотел, так сказать, свести знакомство…

— Господин поручик, извольте выражать свои мысли яснее. У меня много дел!

— К делу так к делу, — покладисто кивнул Шмелев. — Господа, вам известно, что идет война?

— Странный вопрос для людей, уже побывавших в бою. Не находите?

— В таком случае, позвольте полюбопытствовать… что вы творите?!

— В каком смысле?

— Ах, вы не знаете, — лучезарно улыбнулся поручик. — Так я вам расскажу. Вы, милостивые государи, затеяли свою маленькую частную и очевидно победоносную на данном этапе войнушку с Золотым кланом в крайне неподходящее время. И что еще хуже, втянули в нее военнослужащих Третьего Флота Российской империи.

— Мы обошлись своими силами…

— Не унижайте себя ложью, господин капитан второго ранга! Я прекрасно осведомлен об участии во всей этой истории унтер-офицера Вахрамеева и еще двух курсантов учебного центра. Но что гораздо важнее, очень скоро об этом узнают в штабе. Где, к моему глубочайшему сожалению, к вам далеко не все относятся так же хорошо, как ваш покорный слуга.

— Что вам нужно?

— А вот это деловой разговор! Нам с вами… да-да, не морщьтесь, Владимир Васильевич. Именно нам и именно с вами! Так вот, нам необходимо, чтобы этот глупый конфликт немедленно прекратился. С его сиятельством князем Цзайфенем я уже переговорил. Он согласен забыть все это прискорбное происшествие, тем паче, что никто из его людей серьезно не пострадал. Вы тоже прекращайте этот балаган. А то чуть ли не баррикады вокруг своего дома воздвигли.

— Хорошо.

— Вот и чудненько! Хотя я не закончил. Еще совершенно необходимо, чтобы ваши… хм… воспитанники вели себя немного скромнее и тише. Иначе об этом придется позаботиться уже нам.

— И как же?

— Да очень просто. Вот возьму и выпишу им сейчас повестки. В запасном полку будет не до фокусов.

— Они еще несовершеннолетние. Особенно Виктор.

— Это вы так думаете. А вот у меня есть сведенья, что в метрике Ви Чан Кима, в святом крещении Виктора, закралась досадная ошибка. А вашему подопечному и так скоро восемнадцать стукнет. Это ведь в старые времена только с двадцати одного года призывали. А теперь еще и положение военное… вы меня поняли?

— Более чем!

— Так я могу надеяться на ваше благоразумие, молодые люди? — обернулся юношам контрразведчик.

— Так точно! — вытянулись они.

— Вот и славно! В таком случае, я не стану далее занимать ваше время.

— Ваше благородие, — дернулся Витька.

— Слушаю вас.

— А вы не знаете, что с Надей?

— Я так полагаю, вы интересуетесь мадемуазель Ли?

— Да.

— Для вашего здоровья будет гораздо лучше, если вы оставите означенную особу в покое. Что же касается существа вашего вопроса, то, насколько мне известно, отец решил отправить ее учиться в столичный институт. — Поручик бросил взгляд на наручные часы и добавил. — Борт уходит буквально через час. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

— Более чем. Благодарю вас.

— Вот и чудненько. Господин капитан второго ранга, вы не проводите меня?

В первый момент Зимин опешил от подобного предложения, но сразу же сообразил, что контрразведчик хочет сказать ему что-то непредназначенное для других ушей.

— Прошу! — сделал он характерный жест и двинулся вслед за поручиком.

— Владимир Васильевич, — негромко начал тот. — Я слышал, к вам скоро приедет ваш брат?

— Да.

— Может так случиться, что его превосходительство обратится к вам с одной просьбой.

— С какой?

— Вы все узнаете в свое время… или нет.

— Какого черта вы темните? В конце концов, будет весьма странно, если я откажу в просьбе родному брату!

— Так-то оно так, но уж больно… в общем, если решитесь, дайте нам знать. Немедленно!

Последние слова уже не были похожи на просьбу, и Зимин это прекрасно понял. Как и то, что никакого иного выхода у него, собственно говоря, и нет.

Март устало развалился на диване и хлопнул по колену друга.

— Приземляйся. Отбой боевой тревоги. Все, можно выдохнуть. Как говорится, инцидент исперчен…

— Исчерпан, — хмуро поправил Ким.

— Темный ты человек, Витька, это же Маяковский!

— Какой еще Маяковский?

— Владимир Владимирович, поэт-футурист и просто глыбища! — ответил Колычев, с некоторым опозданием сообразивший, что толком и не знает литераторов в этой реальности.

Но, судя по кислому виду друга, русская словесность вообще и поэзия в частности его сейчас интересовали меньше всего.

— Март, я должен ее увидеть. Попрощаться. Все сказать… Будь другом, тут же рядом, давай съездим к ней!? — взмолился влюбленный со всей силой своих чувств.

— Ты уверен?

— На все сто!

— Ладно, так и быть. Но надо подумать, как это сделать…

— О чем речь? — спросил только что вошедший в комнату Зимин.

— Владимир Васильевич, мне очень надо, — сбивчиво заговорил Ким, умоляюще глядя на капитана. — Последний раз. Я вас очень прошу, разрешите нам съездить попрощаться с Надеждой. Она ведь все равно уедет. Ничего уже не станет хуже…

Первым побуждением сурового рейдера было обматерить несчастного влюбленного большим петровским загибом, но тот выглядел так трогательно и искренне, что он не смог ему отказать, а может, вспомнив собственную юность, и не захотел.

— Черт с вами, молодые люди, — махнул он рукой.

— Спасибо, — едва не бросился ему на шею Витька.

— А вот это уже лишнее, — отстранился капитан. — Тем более, времени у вас не так много, так что поторопитесь.

С этими словами он бросил Марту ключи от своего «Паккарда», после чего, как будто стесняясь проявленной доброты, продолжил максимально суровым тоном:

— Очень надеюсь, что в этот раз вы меня не подведете. И самое главное: более нигде не задерживаться и ни в какие истории не влипать. Категорически!

— Так точно! Спасибо. Мы мигом! — вразнобой отвечали ему друзья, после чего опрометью бросились к гаражу.

После начала войны все воздушные пассажирские перевозки на Дальнем Востоке были сразу же отменены. Слишком уж велика была вероятность наткнуться на японский корвет. Единственным исключением оставалась «Звезда Владивостока» — роскошный воздушный пакетбот, снабженный тремя палубами разных классов, собственным рестораном и даже люксовыми каютами со всеми удобствами, совершавший регулярные рейсы между Центральной Россией и ее азиатской окраиной.

И именно на этом, не слишком скоростном, но очень комфортабельном судне отправлялась в свою новую жизнь Наденька Ли. Сменив осточертевшую ей косу и гимназическую форму на взрослую прическу и модный английский костюм из тонкого дорогого шевиота, добавив, пусть и сдержанных, но весьма дорогих украшений и дамских аксессуаров, она выглядела теперь просто сногсшибательно, и сама прекрасно знала об этом. Во всяком случае, все встречные мужчины поглядывали на нее с нескрываемым интересом.

Жаль только, что никто не пришел ее проводить, но, возможно, это и к лучшему. Отец все еще злится, а мачеха никогда ее не любила. Разве что подружки могли бы оценить модную шляпку и сумочку, но она позже непременно сфотографируется и пошлет им карточку. Пусть завидуют…

— Здравствуйте, Надежда, — раздался за спиной знакомый голос.

— Вы? — удивилась девушка, увидев перед собой Марта и Виктора. — Господи, мальчики, как же хорошо, что вы пришли меня проводить!

— Это тебе, — смущаясь, протянул букет из красных роз Ким.

— Спасибо, — мило покраснела барышня.

— Куда летишь? — поинтересовался Март.

— В Петербург. У меня там тетка. Буду учиться в медицинском. Не сразу, конечно, надо сначала гимназию окончить. Но на будущий год — обязательно! Вы себе не представляете, как я об этом мечтала! Сиятельная, блестящая столица. Дворцы, музеи, театры…

Она все щебетала и щебетала, рассказывая о том, как рада оказаться далеко-далеко отсюда, где ее ждет новая, интересная и совершенно замечательная жизнь. Но в какой-то момент даже ей стало неудобно, и замолчала, заметив, наконец, что Ким как-то похудел и осунулся, а на щеке у него плохо припудренный синяк.

— Уважаемые пассажиры, — раздался хриплый голос из колокола громкоговорителя. — Прошу вас проследовать на посадку!

— Мне пора, — вздохнула Надя и, лукаво улыбнувшись, добавила. — Если когда-нибудь появитесь в городе на Неве, можете даже навестить меня. Но только предупреждаю, никаких вваливаний с медведями, шампанским и цыганами без предупреждения! Сначала звонок по телефону, уговоримся на время и место. Потом только обеды, букеты и взгляды горящие.

— Счастливого пути, — улыбнулся в ответ, оценив ее юмор, Колычев.

— Спасибо вам, мальчики, — вдруг вырвалось у Наденьки.

— За что? — удивился Виктор.

— За то, что помогли мне избавиться от Пужэня! И вообще, за все за все!

С этими словами она подскочила сначала к Киму и чмокнула его в щеку, потом поднялась на цыпочки и проделала то же самое с Мартом и, круто развернувшись, с необычайной грацией и ощутимыми флюидами женственности, торопливо застучала каблучками по пути к посадочному терминалу.

— Мерлин Монро, епта… А она ничего так, секси… — только и смог хмыкнуть Март, глядя ей вслед.

— Ты что-нибудь понимаешь? — недоуменно спросил Витька, когда предмет его страсти исчез за раздвижными дверями.

— Витя-Витя, — покачал головой его приятель. — Ну что тут непонятного? Девчонка она боевая, но при этом еще и умная. Выходить замуж за младшего сына одного из предводителей маньчжурского клана и сидеть взаперти в четырех стенах ей не улыбалось. Клетка — она клетка и есть, даже золотая. Ты на своей шкуре испытал… Вот и нашла двух лох… лосей, которые не побоялись связаться с Пужэнем и всей его родней.

— Но ее репутация?

— А что репутация? Помолвка расстроена, а это главное. И отец поспешил отправить непутевую дочь туда, где ее никто не знает.

— Тогда получается, она нас использовала? — широко распахнул раскосые глаза Ким.

— Аллилуйя! — усмехнулся Март. — Наконец-то дошло! Не просто использовала, а поимела с особым цинизмом. Нет, что ни говори, а все зло от баб, — убежденно резюмировал он. — Поэтому, заклинаю тебя всеми буддистскими идолами, перестань быть влюбчивой вороной и займись лучше делом!

— Я не влюбчивый, и не ворона. Просто очень впечатлительный. И еще не опытный. Не то, что ты. И вообще, ты преувеличиваешь. Надя не такая, она…

— Кх-м… Горбатого могила исправит, — покачал головой Колычев. — Хорошо. Примем твою версию за основу. Тогда вот еще что, импрешинэбл нейчэ[2]. По поводу Айсиньгьоро. Чтобы иллюзий не было. По факту, из моего и твоего, то есть нашего общего бытового конфликта с маньчжурским княжичем, из банального и понятного соперничества в группе курсантов авиашколы за лидерство, ситуация переросла в серьезный замес с перспективой массового кровопролития. Об этом и Зимин тебе толковал. Согласись, никому такого не было нужно. В итоге, Пужэнь сам слил данные о том, где тебя держат. С его слов — по просьбе Нади. Но это неточно… Верить хитрому азиату мне и в голову не приходит… Но это такое… вторичное... Еще важнее другое. Я лично думаю, что прихватили тебя по случаю и без согласования с хозяевами. Видимо, старый приказ о твоем захвате и наказании не был отменен, увидели тебя, да еще и с невестой хозяина, взяли тепленьким. А дальше чего делать? Мочить тебя им команды не поступало. Отпустить — потеря лица для «золотых». Пат. Куда не кинь, всюду клин. Ну и закрыли тебя в клетке с железом на лапах, в воспитательных целях. И стали ждать. Не знаю, был ли слив инфы о тебе через Пужэня организован его старшими или он действовал полностью по своей инициативе, но факт остается. Наш налет и разборка с охраной вышли довольно мирными и, главное, бескровными, и уж точно не насмерть. В итоге и ты наказан, и маньчжуры лица не потеряли, и мы при своем. Даже с прибытком. Могло и по-другому обернуться. Кто знает… Но тут сослагательное наклонение ни к месту. Так что закрыли и забыли. Но бдительности не теряем, и за врагами, а они наши враги теперь, будем присматривать…

Ким слушал внимательно и ни разу не перебил Марта. Ни спорить, ни возражать ему он не стал, приняв все сказанное к сведению. Сейчас он больше всего хотел одного. Никогда впредь больше не подводить самых близких ему людей. На душе у Витьки было очень горько.

— Ладно, братишка, садись, — открывая дверь «паккарда», сказал Колычев, — поехали уже к Зимину на разборки. Зуб даю, то, что было — только начало. Отсыплет нам горячих командир по самое не балуйся… И есть за что… Оба накосячили, только в путь…

Когда усталые друзья прикатили домой, в гостиной их снова ждал, куря сигарету, Зимин. Больше никого вокруг не было. Усиления и огневые точки убрали, разведбот ушел на базу. Одним словом, военное положение отменилось, и вокруг вновь воцарился мир. Но вот от самого Владимира Васильевича, как и предвидел Март, по-прежнему ощутимо веяло грозой. И без того расстроенный Витька внутренне сжался, понимая, что громы и молнии сейчас обрушатся на его повинную голову.

— Вот что, милостивые государи, идите-ка сюда и присядьте. Хотя, право ваше, разрешаю стоять. Наш недавний разговор не закончен. От рассуждений о политике и войне пора перейти к разбору конкретных действий. Само по себе, твои, Виктор, прогулки с чужой невестой — это огромный залет. Но то ладно. Мало ли какая дурь у тебя в голове не осела после взбалтывания. А вот то, что ты позволил кучке простецов-аборигенов так запросто повязать одаренного из команды рейдера «Буран», русского, наконец, это уже не залет, это позорище и укор мне, вашему опекуну и командиру. Так что смывать его придется потом и кровью. С этого момента вы на жестком контроле. Обо всех своих действиях и перемещениях докладывать заранее, без разрешения ничего не предпринимать. Ежедневно будете час заниматься с энергосферой и час — энергобоем. Март, ты за это отвечаешь. Учить его с полной самоотдачей, толком! Я буду подключаться регулярно, проверять. И результаты нужны уже вчера. Так что без раскачки и болтовни. И еще, Виктор, пойдешь в ученики к Игнату Вахрамееву, пусть тебя натаскает толком… Мы с ним о том уже уговорились. Все ясно?

— Так точно, командир! — разом подскочили оба и прогорланили как на плацу перед строгим начальством.

— Свободны. Идите ужинать.

— Легко отделались, — шепнул другу Март, — можно сказать, прошли «на изи»[3].

[1] Ходя — презрительная кличка китайцев.

[2] Impressionable nature (англ) — впечатлительная натура

[3] Easy (англ) — легко (сленг русских геймеров)