Глава 28. Пиппа

Я прошла к мерёже, приманила рыбу, посидела, прислушиваясь, не идет ли кто-нибудь за мной. Никто не шёл. Никому я не нужна. Кроме Дикого. В нашем сиротском деле главное что? Главное – не привыкать. Потому что потом очень больно, когда тебя оставляют. И обстоятельства расставания значения не имеют.

Мне очень не хватало учителя. Днем проблемы оттягивали на себя всё внимание, а сейчас, в тишине и одиночестве, стало по-настоящему тоскливо.

Слезинка стекла по щеке, оставив влажную дорожку.

Я размякла, утратила иглы за время безбедного существования под крылом мэтра. Наивно считала, что теперь-то мне не нужно заботиться о завтрашнем дне. Судьба всегда поджидает, когда ты расслабишься, чтобы ударить побольнее. Сироту всяк обидеть норовит. Даже судьба.

Нельзя, как бездомный щенок, бежать к каждому, кто тебя пожалеет. Погладить – не значит взять домой. Поэтому желание командира защитить несуразного подростка, постоянно попадающего в неприятности, не стоит принимать близко к сердцу. Даже если очень хочется.

Особенно, если очень хочется.

Я прошла вдоль берега большой реки, туда, где берег обрывом нависал над водой, села на камни и вынула из потайного кармана жилетки книжечку. Шорька даже не пошевелился, когда я её доставала: спал без задних лап. Зажгла светлячка и погрузилась в чтение.

«Мы вошли в большой круглый зал с потолком-куполом. В центре располагалась остроконечная стела из хрусталя. Самый ее кончик сиял золотым. На позолоченных стенах располагались гравюры. Атайнин подошла к первой слева от входа. На ней была изображена площадь возле высокого здания с куполами. На площади располагался рынок. Люди были одеты в длинные одеяния из целых полотнищ, скрепленных на одном плече.

– Государство называлось Асхейн. Это было очень богатое государство, и оно процветало благодаря магам…

Не знаю, как так выходило, но гравюра перед моими глазами ожила. Я видел как белоснежные наряды, отделанные по краю цветной вышивкой, развеваются на ветру. Слышал отрывки речи, хоть и не понимал её значения.

– В отличие от соседей, только Асхейн владел магией, – неспешно рассказывала флаобка, пока моё внимание было захвачено представлением на стене. – Маги обладали богатством и властью, но в их обязанности входила забота о простых людях. Они берегли посевы от засухи, излечивали болезни, защищали от набегов соседей, придумывали новые устройства для облегчения жизни. В Асхейне не было бедных, все были счастливы и довольны.

Атайнин сделала несколько шагов вправо. Другая гравюра изображала троих мужчин на возвышении, вокруг которого собралась толпа. Тот, который был в центре, сидел, но благодаря резному креслу-трону был выше двоих других, которые стояли от него по обе стороны. Перед мужчинами располагался небольшой треножник. На нем что-то лежало, но определить, что именно, было невозможно.

– Согласно легенде, Мать-Защитница Гойшосс перенесла первых магов в Асхейн из другого мира, – продолжила она свой рассказ. – Жрецы воздавали благодарности богине Матери, но среди магов росли сомнения: а не было ли в том, старом мире, лучше, чем здесь? Быть может, первые маги Асхейна были отправлены в ссылку за неподобающее поведение? Но ведь их потомки был безупречны: почтительны, благородны, справедливы и заботливы к простым людям. Они заслужили право вернуться.

Гравюра снова ожила. Одежда седого мужчины на троне сияла алым. Волосы были скрыты высоким головным убором. Справа от него стоял обритый наголо мужчина в белом. Его кожа была расписана узорами, возможно – татуировками. Слева стоял черноволосый в одежде цвета неба. Мужчина в алом под восторженные крики толпы спустился с трона и встал возле треножника. Двое других мужчин тоже подошли ближе.

– Один из правителей, имя которого не сохранили в назидание потомкам, решил открыть проход в родной мир магов, – поясняла флаобка. – Во имя общей цели объединились Правитель, Верховный Жрец Богини-Матери и Первый Архемаг Конклава Ученых. Много лет они потратили на создание артефакта, восстанавливая по крупицам все сведения о Первом Мире. И наконец им это удалось. Много людей, магов и не магов, собралось на главной площади Наблари́, столицы Асхейна. Название столицы переводится как „Сердце Мира“. Своей кровью трое сильнейших магов, властителей Асхейна, активировали артефакт.

Я видел, как надрезав запястья, все трое окропили подставку кровью. Сначала ничего не происходило, и толпа разочарована засвистела. Но на вершине треножника разгоралось сияние. Оно становилось ярче прямо на глазах, пока вдруг не взорвалось. Трое величайших магов, если верить легенде, разлетелись в стороны, как тряпичные куклы.

Атайнин снова сдвинулась направо, и мы с Роном пошли за ней. Новая гравюра ожила сразу, не дожидаясь слов флаобки. Небо над возвышением словно пошло трещинами и открылось зияющей чернотой. На толпу сверху обрушился поток нечисти всех видов и мастей. Некоторые: нешьессы, цхерки и чисибуны, – были мне знакомы. Других я видел впервые, чему был очень рад: не хотелось бы с ними встретиться в реальности.

– Многие люди из тех, кто собрался на площади, погибли, – говорила Атайнин сбившимся голосом. – Маги встали на защиту, но сложно сражаться с неведомым врагом. Некоторые потеряли жизнь в попытке заглушить артефакт. Кто-то слёг в битве. Действие артефакта можно остановить кровью его активатора. Но все трое были мертвы. Маги осознали, что Мать-Защитница спасла их предков из ужасного места. Но было уже поздно.

Она перешла к четвертой гравюре. На заднем плане виднелись горящие дома, на переднем – несколько человек склонились у колодца.

– Оставшиеся в живых маги-свидетели и те, кто прибыл на площадь после взрыва, решили, что необходимо дождаться, когда артефакт „выгорит“. Однако не зря властителей считали величайшими магами. Три дня провисела дыра над Сердцем Мира. Люди страдали от голода, поскольку чисибуны очищали кладовые прямо на глазах, не оставляя ни единого зернышка. Жители сжигали дома, чтобы избавиться от проклятых созданий, и уходили из столицы. Проклинаемые людьми, дети властителей в один момент стали изгоями. И всё же наследник Правителя, старший сын Верховного Жреца и дочь Первого Архемага попытались исправить ошибки своих родителей.

Гравюра ожила. Людей было не трое, больше. Одежды скрывали невзрачные плащи. И всё же в высоком, крепко сложенном мужчине с горделивой осанкой угадывалась кровь Правителя. Лысая голова и узоры на затылке указывали на жреческую касту. Девушка была единственной. В ее огненно-рыжих волосах мелькали солнечные блики.

– Они дали свою кровь, но были слишком слабы, чтобы уничтожить или хотя отключить артефакт. Лишь ослабили его. Артефакт поместили в глубокий заклятый колодец вдалеке от Наблари. День и ночь возле него дежурили боевые маги, чтобы не допустить прорыва нечисти. Но и той, которая уже проникла в мир, хватало для проблем. Чисибуны выедали целые поля, закукливались и выходили на поверхность земли многочисленным выводком. Цхерки уничтожали стада и пастухов. Нешьессы не давали спокойно жить людям, нападая на запоздавших прохожих.

Флаобка перешла к следующей гравюре. На ней была изображена лаборатория, заваленная свитками, и женщина у большой доски. Картина ожила, и я увидел, как под её рукой рождаются магические символы. Она обернулась, я понял, что это та самая рыжеволосая дочь Первого Архемага, только значительно старше. Женщина подошла к столу, развернула два свитка, и снова вернулась к доске, завершая формулу.

– Дочь архемага, используя его наработки, создала артефакт, который должен был защитить Асхейн от чудовищ из другого мира. К сожалению, она не была уверена, что артефакт сработает как надо. Одна она не могла установить векторы. Её детище было способно как отпугивать, так и притягивать нечисть. Она обратилась к Правителю, тому самому, которому пришлось бороться с последствиями недальновидного поступка родителя.

На следующей гравюре был изображен зал с восседающим на троне Правителем, и женщина, стоящая перед ним на коленях. В вытянутых руках она держала сферу. Картина налилась цветом, и стало видно, что на женщине небесно-голубая одежда, а на Правителе – алая. Правитель спустился с трона, женщина поднялась. Между ними возник спор. Слова были слышны, но язык – незнаком. Правитель на чём-то настаивал, женщина возражала. Правитель впал в ярость и с размаху ударил магичку. Удар оказался слишком сильным. Как маг я бы сказал, что сработали усилители. Обычному человеку не по силам одним ударом отшвырнуть другого человека до другого конца зала. Женщина врезалась в стену, сквозь рыжие волосы проступила кровь. Бордовые струйки потекли на переливающийся красками шар. Правитель поднял его и с помощью ритуального ножа окропил своей кровью.

– Удивительно, действие артефакта оказалось иным, – Атайнин прошла к следующей гравюре, ни словом не прокомментировав смерть магички. – Он не отпугивал, не притягивал, он управлял нечистью. Но вместо того чтобы отправить чудовищ в родной мир, Правитель решил использовать их для своих целей.

На гравюре было изображено сражение, в котором нечисть набрасывалась на людей. Мне не хотелось видеть сражение в ожившем варианте, и я прошел дальше, но изображение не могло отпустить зрителя просто так. Я успел уловить крики ужаса, панику и обреченность на лицах.

На следующей гравюре был изображен суровый правитель с нешьессом за плечом, восседающий на троне. Остальные в зале склонились перед ним на коленях. Оживление не принесло ничего нового в картину. Полная тишина, колеблющийся плащом нешьесс, полупризрачный в дневном свете.

– Артефакт передавался правителями из поколения в поколение, – заговорила флаобка. – Асхейн больше не был счастливым государством, но его боялись. Вместо цветущих садов и плодородных полей главным источником богатства стала дань от порабощенных соседей. Правитель и его ставленники заведовали распределением благ. Народ стал нищим. На место вырубленных лесов, в которых, как считали правители, могли прятаться враги, наступали пески.

Магичка перешла к предпоследней гравюре. На ней было запечатлено убийство. Я тут же отвернулся, не желая видеть подробности.

– Тогда группа заговорщиков-магов из числа жрецов, ученых и молодого наследника организовали покушение. Жестокая власть тиранов была свергнута, но никто не желал оставаться в Асхейне. Пустыня поглощала его и уже добралась до Наблари. Маги наложили проклятье на вход в Храм науки.

Последняя гравюра изображала группу людей, мужчин и женщин, в голубых нарядах. Черноволосый мужчина творил магию над дверью.

– Вы – потомок этого мага? – обратился я к Атайнин.

– Да, я – единственный взрослый носитель крови этого рода. Только кровь рода может снять наложенное проклятие, – кивнула она.

– Ни за что бы не поверил, что Флаобия может так беспокоиться о гражданах нашего королевства, – признался Рон.

Атайнин пожала плечами.

И в этот момент пол под нашими ногами содрогнулся, и послышался грохот.

Рон рванул в сторону взрыва первым. Я побежал следом. Атайнин не отставала. Пока никаких серьезных последствий заметно не было. Светильники зажигались и тухли, будто ничего не случилось. Не обнаружилось разрушений и в центральной анфиладе. Только по панике, с которой воины с тюками в руках пытались прорваться через ворота наружу, можно было догадаться, что грохот нам не причудился.

Меаджин пытался как-то управлять ситуацией, но его попытки упорядочить хаос с треском провалились.

– Что произошло? – спросил у него Рон, задыхаясь от бега.

– Взорвалос. Там гдэ-то, – он показал рукой вправо, в противоположную сторону от той, где мы были, и чуть дальше.

– Там кто-то был? – уточнила Атайнин. В ее голосе звучало беспокойство.

Меаджин пожал плечами и показал на столпотворение у входа. Ну да, ему было не до наблюдений.

– А Мэтт где? – возмутился Рон.

Варвар пожал плечами и пошел к воротам, видимо, выяснять причины затора.

– Атайнин, вам лучше остаться, там может быть опасно, – обратился Конвей к нашей спутнице и мотнул головой, показывая мне, что нам с ним предстоит разобраться с причинами происшествия.

– Именно поэтому я и должна идти, – невозмутимо ответила флаобка.

По гравюрам было понятно, что в Асхейне магия была доступна женщинам. Видимо, во Флаобии эта традиция сохранилась. Во всяком случае, Атайнин не считала, что её необходимо оберегать от опасностей и вообще как-то по-особенному о ней заботиться. Это неверно, я считаю. Предназначение женщины в другом: создавать домашний уют, рожать детей, дарить наслаждение. А вот подвиги – это для мужчин. Да, та магичка, которая создала сферу, была очень умна. Но к чему это в итоге привело?

Однако мои мысленные возражения никак не повлияли на флаобку, которая первой пошла к арке, на которую указал Меаджин. Судя по выражению лица Рона, его посетили мысли, схожие с моими. Но он также проглотил их, как и я. Во-первых, это бы ничего не изменило. Он был назначен руководителем экспедиции со стороны нашего королевства. Но Атайнин была иноподданной и имела право не подчиняться его приказам. А во-вторых, всё же она знала об этом месте больше, чем мы. Как ни прискорбно. Мы ускорили шаг и обогнали флаобку.

Рон хотел повернуть в тот коридор, на который показал Меаджин, но я обратил внимание на следующий. Подошел и поводил ногой по полу, оставляя четкие следы. Любопытно, но в других местах пыли не обнаружилось. Атайнин молча направилась туда, вновь игнорируя факт, что место женщины за нами. В этот раз она спешила так, будто от этого зависела её жизнь. В новом коридоре так же зажигался и тух свет, но чем дальше мы заходили, тем светлее становился под нами пол от пыли и тем отчетливей были отпечатки сапог. Вскоре стали попадаться небольшие камни и куски штукатурки. Что бы ни вызвало взрыв, это случилось здесь. Светильники уже загорались через раз, и нам пришлось зажечь светлячков. Признаться, мне пришлось постараться, чтобы мой горел не слабее, чем огонек флаобки.

Страшная реальность открылась нам разом. Справа от прохода просто не было стены – одни развалины. В проломе лежал Мэтт. Он лежал лицом вниз, но одежда, фигура, цвет волос… Никаких сомнений. Рон бросился к нему, но, к сожалению, нашему коллеге уже ничем нельзя было помочь. Даже если бы мы очень спешили. Его череп был проломлен. Скорее всего, на него упал камень, один из тех, которые разнесло взрывом. Мой кузен представлял собой малоэстетичное зрелище. Я мог понять, почему флаобка на него не смотрит. Но, приглядевшись, обнаружил, что ошибался.

Атайнин не отводила взгляд от мертвеца, она смотрела на осколок стекла у своих ног. Я огляделся. Стекло – или хрусталь, а может, какой-то другой материал, но тоже отражающий свет, – отблескивало повсюду. Видимо, Мэтт набрел на какой-то артефакт, который взорвался. Хотя довольно странно, что при этом у него пострадал только затылок. Возможно, его снесло первым ударом? Но где тогда был артефакт?

– Вы были правы, предупреждая людей об опасности, – заговорил Рон, обращаясь к Атайнин. – Нам нужно вынести тело и организовать захоронение, согласно статусу, – сказал он мне. – И как-то сообщить сыну. Он из вашей тройки учеников.

И, понурясь, пошел обратно. Удача, которая, казалось, преследовала нас с самого начала экспедиции, внезапно повернулась спиной. Атайнин не спешила покидать место гибели моего родственника, осматривая помещение.

– Вы хотите найти причины взрыва? – поинтересовался я.

– Боюсь, я её знаю, – ответила магичка, даже не обернувшись ко мне.

– Вы знаете, что взорвалось?

– Предполагаю.

– Это плохо?

– Я не могу сказать. – Она обернулась ко мне.

Мне безумно захотелось сорвать с ее лица нешьессов платок. Хотя бы просто для того, чтобы понять по выражению лица, какой смысл она вкладывает в эти слова. „Не могу сказать, потому что не знаю“ или „Не могу сказать, потому что нельзя“?

– Вы что-то ищете?

– Да, – она кивнула.

– А что?

Она пожала плечами:

– Я ищу то, не знаю что.

– Вдруг что-то ценное попадется?

Она кивнула.

– Или опасное?

Она снова кивнула и повторила за мной:

– Или опасное.

Я тоже приобщился к поискам. Если флаобка может найти что-то нужное, то я почему не могу?

Вскоре из коридора послышался стук каблуков. Влетевший Чейз избавил меня от необходимости объясняться. Он упал перед отцом на колени и зарыдал.

– Чейз, нам нужно успеть, – взял я его за плечо, но тот вырвал его.

– Вы не понимаете… – всхлипывая, произнес он.

– Чейз, это огромная утрата для тебя и твоей мамы, но его всё равно не вернуть. Нам нужно поспешить, чтобы до заката отдать должное твоему отцу и с честью придать его тело земле.

– Песку!

– Что ж поделать, если здесь такая земля, – я потянул его за локоть, поднимая, и сделал незаметный жест воинам, которые стали укладывать тело на плащ – импровизированные носилки.

Не будь Чейз сам магом жизни, я мог бы воздействовать на него магией. Но негласный закон запрещал это. Поэтому я действовал по старинке: уговаривая, утешая, успокаивая. Племянник был ещё слишком молод для такого удара. Но оставлять покойника в духоте, затхлом помещении, где воздух прожарен пустыней, я бы не рискнул.

Мы пропустили вперёд носильщиков, которые двигались медленно из-за своей ноши и узости коридора. Когда, наконец, вышли в анфиладу, то обнаружили всех внутри. Достойное прощание. Мэтт заслуживал этого.

– У нас проблема, – сказал Рон, когда мы приблизились.

– Еще одна? – уточнил я.

– Да. Мы не можем сейчас выйти наружу, – ответил Конвей, и в узкую щель между дверями ударило песком. – Там разгулялась настоящая песчаная буря».

Я так погрузилась в чтение, что мне показалось, будто я слышу, как сыплется песок.

А может, не показалось.

Я явственно услышала шум осыпающихся камешков и мгновенно затушила светлячок. Мне почудилось, что я слышу чьи-то шаги.

Мать-Защитница, вот это я попала!