Глава 38. Пиппа

Я не очень представляла, как буду поднимать людей. Но точно знала: подниму. Даже если для этого придётся устроить фейерверк. Но не потребовалось. Нешьесс своим громогласным ржанием, поддержанным остальным табуном, породил лай и хай во всём селе. Пришлось немного приврать, не без того, зато селяне собрались влёт, вооружившись, кто чем мог. Мы с Нешем возглавили группу сельского ополчения, которая мчалась на помощь отряду. К счастью, в этот момент наши одержали над цхерками блистательную победу. Выглядело со стороны, как огненное шоу на ярмарках. Если бы сама не была там буквально незадолго до исхода битвы, могла бы подумать, что победа далась отряду играючи. Но это было не так. За спиной остались восхищенные возгласы селян, а я слегка хлестнула Неша, заставляя его скакать быстрее.

На земле сидел обессилевший Гроза, возможно, раненный. Склонившись к земле, приходил в себя после боя Ровняла. Удерживаемый мощной ручищей Пончика, безвольно обвис Клык. Пёс стоял ко мне спиной, глядя туда, где исчез вожак цхерков. Он расставил ноги и опирался на свой огромный меч, как какой-нибудь легендарный рыцарь древности на страже королевства. Дикий был цел, хвала Защитнице, и смотрел на меня. Я остановила повозку, спрыгнула и бросилась к нему на шею. Только услышав над ухом смешок, сообразила, что выбилась из роли. Немного.

– Вы – особый королевский отряд по борьбе с нечистью, – негромко сказала я, будто специально для того и полезла обниматься.

Дикий ещё раз хмыкнул, очень так понятливо, но я уже как ни в чем не бывало поспешила к Грозе, помогая ему подняться. Дикий тоже пошёл к магу, но после того как что-то сказал Псу и Пончику с висящим у него подмышкой Клыком. Мы загрузили на повозку раненых и пострадавших. Пончик погладил по морде жеребца и сел на козлы. Мне там места уже не осталось. Но я и не рвалась. Тем более что селяне наконец добрались до своих защитников и облепили со всех сторон. Дикий и Пёс отвечали на вопросы как самые разговорчивые и наименее пострадавшие. А я тихонечко шла сзади.

Мне было о чём подумать. Сказанное сгоряча: «Дура, что ли» меня обидело. Я всё же девушка, хоть и делаю вид, что нет. Но ещё больше напугало. А вдруг он не оговорился и в самом деле знает, кто я? От этой мысли становилось тревожно. Неясно, чего ждать дальше. В голове моей крутились множество сценариев, один другого пугающей. Что, если Дикий по-доброму относится не к мальчишке Скалёнышу, а к девушке? А вдруг это даже больше, чем просто «по-доброму»? На сердце от таких мыслей становилось сладко, а голове пусто и пьяно, будто я опять напилась пива. Я брела за толпой, глупо улыбаясь и полностью подтверждая правоту нашего командира.

Вскрытый бочонок пива, который лишь слегка израсходовался на тушение огня, думаю, привлёк внимание гостей ещё в дороге. Ещё бы. Там такое амбре стояло, что комары косели в полёте до беспамятства и опадали на дорогу, как осенние листья в грозу. И когда мы добрались до села, и местные, и наши взбодрились и были всерьез настроены отметить: одни – победу над нечистью (и главное – вот они, люди!), другие – чудесное избавление от оной. По моим наблюдениям, большинство мужчин, если не брать в расчёт таких зануд, как мой учитель, всегда найдут повод, что отметить, если есть чем.

Накрыли во дворе дома старосты. Словно из ниоткуда возникли лавки и столы. Столы наполнились яствами, скамьи – празднующими. Пока хозяева являли на столы материализованное гостеприимство, мы занимались обустройством. После напряженной скачки коней чистили и холили сами воины. Даже Гроза, еле державшийся на ногах, даже Клык, перевязанный с ног до головы – каждый отдавал должное боевому другу. Мне досталась бесхозная Яблочная, и я старательно ее чистила и чесала, приучая к себе. Дикий прав: мало ли, как сложатся обстоятельства? Возможно, мне придется спасаться от врагов. А может, бежать от своих.

Командир наш не пожалел к початому бочонку еще один целый, и поселили нас в итоге почти по-королевски. Понятно, никакого постоялого двора в селе на отшибе не было. Нас разместили по домам на чердаках, полупустых по случаю начала лета. Я бросила вещи и пошла к столу – есть. Колбаска с томлеными в чугунке овощами порадовала желудок, но от пива я категорически отказалась, сказавшись усталой и сонной. На провокации не повелась, ответила, что пусть лучше меня считают кем угодно, чем завтра я обнаружу себя «спящим» лицом в тарелке, и потом весь оставшийся путь буду слушать веселые байки о том, что ещё чудно́го я вытворил(а) спьяну.

Однако забравшись на чердак, первым делом достала покрывало и спряталась под ним со светлячком и дневником мага. Очень интересно, всё же, чем таким закончилась эта история, что половина отряда не может успокоиться до сих пор.

«Силами магов двери в убежище удалось запереть. От чудовищных порывов ветра стены тряслись. Снаружи громыхал гром. Внутри было тихо. Молчали все. На лицах людей читался страх. Мы переглянулись с Роном. Вряд ли стихия разыгралась сама по себе. Когда мы входили, на горизонте не было ни облачка. Удивительное совпадение начала бури и конца нашего коллеги не выглядело случайностью. Чисто умозрительно подобный эффект мог проявляться при высвобождении магической энергии от разрушения артефакта. Только артефакт этот должен был обладать какой-то чудовищной, нереальной мощью. То есть существовать он мог только теоретически.

А вот буря снаружи разыгралась абсолютно реальная.

Об этом я подумаю потом. А сейчас нам следовало позаботиться о насущных потребностях: обустроиться на ночлег, приготовить еду, найти источник воды…

…Похоронить Мэтта.

Выбор места захоронения много времени не занял. Решили воспользоваться тем самым помещением, где всё случилось, лишь немного углубив пол. Атайнин активно участвовала в подготовке места погребения. Она заявила, что во избежание повторения несчастных случаев нельзя допустить, чтобы опасный предмет попал в неподготовленные руки. К подготовленным кроме своих магичка отнесла мои руки и руки Рона. Мы перебирали осколки, перетаскивая их в одну кучу под бдительным оком флаобки. Меаджин к нашему занятию отнесся с пониманием, но без фанатизма. Он взял на себя организацию быта. Варвар со странным акцентом неожиданно оказался одним из самых полезных участников экспедиции. И самым загадочным. Именно он обнаружил вход в Храм Науки. Благодаря ему Атайнин была вынуждена открыться. Он же предложил спрятаться в здании от песчаной бури, когда её ничто не предвещало.

Разбор помещения занял много времени. Чем ближе мы были к завершению, тем печальней казалась мне наша спутница. Даже не могу сказать, почему мне так чудилось. Это неуловимо сквозило в жестах, осанке, посадке головы. На мой вопрос она отмахнулась. Тоже, как мне казалось, огорчённо. Расширить углубление под могилу вызвалась она же. Боевик Рон пытался спорить, но я вынужден был встать на сторону девушки. Она знала об этом месте гораздо больше нашего. И не торопилась делиться информацией. Меаджин тоже был не прост. И только мы, считавшие себя великими умами, тыкались в неведении, как слепые котята.

Атайнин справилась с задачей совершенно бесшумно и очень быстро. Пол словно разошёлся в стороны. Её работа казалась причудливой смесью боевой и природной магии. Конвей оценил, цепким взглядом наблюдая за действиями флаобки.

Наконец всё было готово, и мы, насколько позволяли условия, торжественно простились с телом магистра-артефактора. Чейз выглядел раздавленным. Насколько я знал, он не был слишком близок с отцом, но в любом случае это отец. По большому счету, у него никого не осталось, кроме матери. Теперь забота о них ложилась на мои плечи. Я был единственным, хоть и не самым близким родственником-мужчиной. Пусть меня обвинят в меркантильности, но это меня не радовало. Что поделать: я убежденный холостяк, ученый и эгоист, и если бы хотел нести за кого-то ответственность, давно бы женился.

Мы обосновались в центральном коридоре, вынужденно заняв несколько помещений поблизости под хозяйственные и гигиенические. Атайнин помогла нам найти источник воды. Воздух в помещении оставался свежим. По всей вероятности, где-то была вентиляция, ведущая наружу. Или здесь работал какой-то артефакт, кто знает. В любом случае, главную опасность для нас представлял голод: запасы продовольствия были ограничены.

Возможности для исследования помещения у нас было предостаточно, но воины отлучались от „лагеря“ лишь до освоенных нами комнат. Гибель Мэтта и её последствия произвели впечатление на всех. Даже ассистенты не спешили приобщаться к поискам интересностей. Лишь наша тройка бродила в тишине по пустым коридорам.

Храм потрясал. В одном из помещений обнаружилась его уменьшенная копия. Как я понял, двери, через которые мы вошли, были чем-то вроде чёрного входа. Главные ворота венчались высоченной башней, которая обрушилась еще до исхода магов. Мы пробовали туда пробиться, но нашли лишь каменные завалы и горы песка. Крохотная копия была своего рода картой Храма. При наведении на коридоры, залы и комнатки на ними появлялись картинки, символизирующие их предназначение. Не все символы нам удалось расшифровать, мы только начали осматриваться. Но то, что удалось осмотреть, наводило на печальную мысль: всё, что мы считали достижениями наших магов и ремесленников, было открыто и придумано задолго до нас, здесь. Мне было интересно, а как обстоят дела с развитием во Флаобии, но не я хотел выставлять в плохом свете родное королевство в присутствии Конвея. Тот, в свою очередь, если и любопытствовал, то держал лицо.

Буря бушевала два дня. На третий ветер стал стихать, хлёсткие удары песка по стенам и раскаты грома прекратились. Теперь нам предстояло выбираться на свободу. Двери, как ни печально, открывались наружу и были засыпаны песком. Было предложение разбить одно из окон, и когда просыплется весь песок, выбраться через него и откопаться. Но Меаджин, а с ним и флаобка, упёрлись против. Ни один не хотел объяснять, почему нет. Просто „нет“ и всё. На запальчивый вопрос: „Тогда как же?“ варвар попросил всех отойти подальше. Для безопасности, якобы. Но мне думается, для того чтобы мы ничего не увидели.

Мы и не увидели. Услышали. Сначала ветер, а потом – стук капель. На пустыню обрушился ливень. Короткий, но шум дождя сложно с чем-то спутать.

Меаджин поднялся бледный и слабый.

– Это рытуал прызыва дожда, – прошептал он.

Мы донесли его до лежанки, а флаобка приложила руку ему на грудь, делясь Силой. Значит, она всё же природница, как и я. Приятно, что есть то, что нас объединяет.

Воины по чуть-чуть смогли отворить наши ворота. Снаружи было невыносимо. Жара, и излившийся ливень поднимался от песка душным маревом. Мы решили переждать с выходом наружу до ночи, когда похолодает.

Плохая это была затея.

Потому что снаружи нас ждали трое нешьессов.

Мы были не готовы. Воины с воплями бросились внутрь. Маги-боевики растерялись. А нечисть наступала. За что? Ведь мы ей ничего плохого не делали.

Я попытался взять нешьесса под контроль, но меня ударило таким жаром, что потребовались все силы, чтобы не заорать от боли. Нас спасла женщина. Это было унизительно, но когда на тебя надвигаются три разумных и очень злых факела, такие мелочи не имеют значения. Магичка вытянула перед собою руки, и перед нею стала расти ледяная стена. Преграда выстраивалась с трудом, это ощущалось, но нешьессы замедлились. Я встал к Атайнин плечом к плечу и добавил в плетение свои нити. Она тут же подстроилась, поправляя заклинание. Преграда росла, и ледяные потоки флаобки обтекали мои, словно ласкаясь. Никогда мне еще не приходилось ставить парное заклинание с настолько податливым и бережным партнёром. Это было как музыка. Как танец. Как любовь. Только по-другому.

На время я так погрузился в новые ощущения, что забыл, где мы и зачем. Но, видимо, передышка, которую мы дали, помогла остальным собраться. Воины вспомнили, зачем им мечи, и бросились на врагов. Подключились наши боевики. Не слишком успешно, но хотя бы уже не стояли столбами. Не знаю, чем бы закончилась наша битва, и каких жертв стоила бы победа, но последнюю точку в сражении поставил Меаджин. Всё закончилось внезапно, просто – пых! – нечисть полыхнула факелами и исчезла. Мы даже не сразу поняли, что произошло.

Лишь позже, немного придя в себя от встречи с нечистью и забаррикадировав вход, мы обратили внимание на варвара. Он был бледен и слаб. Ледяная стена и у нас с Атайнин забрала немало сил, были раненные среди воинов, но вид внезапно обессилившего варвара не оставлял сомнений: он выложился на заклинание. Оставив пострадавших на попечение магов-ассистентов, мы с Роном подхватили Меаджина и направились в небольшую комнатку, которую выделили флаобке как единственной женщине в экспедиции.

Нам было, что обсудить.

– Вы предвидели встречу с нечистью, – обвинил наших коллег Рон.

Он пришёл к тем же выводам, что и я. Нельзя по-другому объяснить их нежелание пробивать окна, ведь тогда шансов спастись от нечисти просто не было бы. Мы справились с тремя. Но сколько их ещё бродит снаружи?

Меаджин и Атайнин молчали. Чем больше я думал, тем больше приходил к выводу, что перед каждым из них стояли свои задачи. Очень даже может, что взаимоисключающие. Реальной целью их участия в экспедиции было вовсе не наше благополучие, как казалось с высоты нашего наивного снобизма.

Иноземные спутники молчали. Меаджин изображал из себя умирающего, хотя я ощущал, что его силы восстанавливаются. А Атайнин просто сидела каменной статуей, не потрудившись даже что-то изобразить.

– Вы знаете, что представлял собой разбитый артефакт, – утвердительно произнес я.

– Вы тоже знаете, – заговорила флаобка.

– Мы как раз не зна… – начал пламенно возражать Конвей, но замолчал на полуслове и посмотрел на меня.

– Это артефакт Правителя, с помощью которого он управлял нечистью? – уточнил я.

Меаджин слабо кивнул.

– Вы шли сюда за ним? – взял слово Рон.

Варвар кивнул, Атайнин помотала головой. Редкое единодушие.

– Хорошо. Сфера Повелителя оказалась уничтожена. Что нам необходимо сделать, чтобы избавиться от нечисти? – спросил я.

Теперь и флаобка, и варвар пожали плечами. Синхронно.

– От ных нэ избавитца, – просипел Меаджин, откашлялся и продолжил уже нормальным голосом: – Мы нэ сможэм справыца с нымы. Нада уходыт.

– Не понимаю! – Конвей, которого я знал как исключительно уравновешенного и даже холодного человека, фонтанировал эмоциями. – Ладно, разбили сферу. Но откуда взялись нешьессы? Или они веками сидели покорно, потому что так велел артефакт, а теперь вырвались на свободу?! – он ходил по крохотной комнатке из угла в угол.

– Артефактов было два, – бесстрастно произнесла Атайнин.

– В смысле: „два“?! – вспыхнул Рон.

– Первый артефакт – тот, с которого всё началось, – дошло до меня. – А где он спрятан?

Варвар с флаобкой переглянулись и развели руками.

– А как он выглядит? – загорелся Конвей.»

Скрип ступеней в сегодняшней реальности вырвал меня из реальности той, давней. Я мгновенно затушила светлячка и завалилась на соломенный тюфяк, изображая глубокий сон. Жаль, конечно, на самом интересном месте прервали.

Человек поднимался по ступеням неспешно, даже неуверенно, будто раздумывал. На самом верху он всё же изменил своё решение и стал спускаться. Вот же делать людям нечего! Я подождала, пока шаги внизу стихнут, снова забралась под покрывало, зажгла светлячка и продолжила чтение.

«– …Я не знаю, как он выглядит, – призналась девушка. – Знаю только, что он должен был находиться недалеко от Сферы. Но ничего похожего там не нашла.

Я перевел взгляд на Меаджина.

– Мнэ тоже нэ ызвэстна, – кивнул тот. – Наш род храныт рытуал ызгнаныйа нэчыст. Йа хотэл закрыт ход нэчыст.

– А как? – полюбопытствовал я.

– Наш род храныт рытуал, – с достоинством ответил варвар.

Другими словами, не вышел ты рылом, братец.

– Я правильно понимаю, что теперь, когда амулет призыва нечисти активен, наша важнейшая задача – покинуть территорию города как можно скорее? – уточнил Конвей.

Меаджин и Атайнин синхронно кивнули.

– Ну что ж, – подвел итог Рон. – Значит, с рассветом выходим, если у вас здесь больше нет каких-то неотложных дел. С точки зрения логики, чем дольше мы здесь сидим, тем выше шансы столкнуться с чем-нибудь особенно неприятным. И даже вредным для жизни.

Дальше были скоростные сборы участников экспедиции и самый быстрый отбой за всё время. Люди были всерьез настроены уйти от рассадника нечисти как можно дальше, лишь только появятся первые лучи солнца. Атайнин запечатала вход в Храм, и мы двинулись с наибольшей скоростью, какая нам была доступна.

Увы, это нам не помогло. На первой же ночевке мы испытали на себе нападение цхерков. Я посчитал, что мы просто недостаточно удалились. Но нет, каждая ночь превратилась для нас в арену нескончаемых боев. Мы учились прятаться, защищаться, нападать. Но нечисть…»

Ступени лестницы, ведущей на чердак, в очередной раз заскрипели. Да что ж им не спится, не сидится? Я вновь принялась изображать сон.

В этот раз посетитель не медлил и не раздумывал. Он ступал тяжело, но решительно, даже уперто как-то. Но снова дойти до чердака у гостя не получилось: его окликнули снизу. Определить, кто окликнул, я не смогла. Скорее всего, кто-то из местных. Разобрать, что именно сказали моему несостоявшемуся визитёру, тоже оказалось задачей непосильной, примерно: «Эй, бу-бу-бу, ты бу-бу-бу…» После чего шаги стали удаляться. Я снова не узнала, кто и зачем хотел составить мне компанию, но расстроена этим не была. Мне хватало компании дневника. Я полежала еще немного, на случай, если человек внезапно решит вернуться, а я не готова. Но внизу в сенях было тихо, и я решила не терять времени даром. Снаружи доносились отголоски бурного застолья, и, похоже, кроме меня спать пока никто не разбредался. Неизвестно, когда в следующий раз выпадет шанс почитать при наших-то приключениях. Я снова села.

«…Но нечисть преследовала нас с упорством, достойным лучшего применения. Лучше бы дорогу в Иномирье так же упорно искали, как на нас нападали. А мы с тем же упорством ломились домой. Мы объединили свои знания и силы, чтобы бороться с общим врагом. Тогда же я впервые узнал и проверил на собственном опыте, что условное разделение на три ветви магии – всего лишь условность. На обратном пути все маги стали боевиками, потому что страха и злости в нас было, хоть отбавляй. Мы спали по очереди, перемещаясь в придуманном здесь же тарантасе – потому что артефакторами тоже стали все. Мы бились с нечистью не на жизнь, а на смерть – на смерть нечисти, по счастью. Все научились управляться со стихиями и излечивать спутников, потому что иначе мы бы все сложили головы в неравном бою.

Может, так было бы лучше.

Возможно, так было бы правильнее, поскольку мы вели нечисть прямо в родное королевство. И какие-нибудь настоящие герои так бы и поступили.

Но мы хотели жить.

Засыпая рядом с прижавшейся ко мне Атайнин, я неистово хотел выжить. Я, убежденный холостяк, использующий женщин для своих нужд, но не более, мечтал о том моменте, когда мы вернемся, и я приглашу её к себе, в свой небольшой домик неподалеку от университета. Будет ранняя осень, и листья в саду окрасятся золотом и багрянцем. Мы откроем окна, прогоним запах затхлости из комнат и будем пить чай. И разговаривать. Я расспрошу её о том, как жила она в своей Флаобии, и предложу остаться со мной. Потому что не представлял свою жизнь без неё. И дрался, защищая любимую женщину, так, что, кажется, даже нешьессы боялись к нам приближаться.

Мы добрались. Добрались, обойдясь малой кровью, – за время всех стычек погибли лишь четверо воинов. Если бы не знания наших коллег, Атайнин и Меаджина, не яростное желание вернуться, заставлявшее совершать то, что было за пределами возможного, мы бы потеряли больше половины. А так всего четверо воинов и один маг.

После пересечения границы государства нападения со стороны нечисти стали гораздо реже и, обсуждая ситуацию, мы с Роном пришли к выводу, что опасения наши были беспочвенны. Никакой серьёзной опасности королевству наше возвращение не принесёт. В момент уничтожения сферы какая-то часть нечисти освободилась и нападала на нас. Но мы их уничтожили. Почти. Всех, кого не добьём мы, добьют наши боевые маги. Не зря же их корона содержит. Мы успокоились и направились в столицу.

Теперь, когда наш изнурительный поход к Сердцу Мира и обратно подходил к концу, нужно было поговорить с Атайнин о будущем. Но почему-то сражаться со стаей цхерков у меня смелости хватало, а заговорить с флаобкой – нет. Как только мы оказались в землях, где росла трава, мы обзавелись скакунами, и теперь я и Атайнин молча скакали бок о бок. Тишина между нами была такой вязкой, что даже последние осенние мухи застревали между нами.

– Атайнин, не будет ли оскорблением с моей стороны пригласить вас погостить в моем доме, пока вы находитесь…

И в этот момент к нам присоединился Конвей, который инспектировал замыкающих отряда и теперь вернулся вперёд.

– Атайнин, я предлагаю вам устроиться в моём столичном родовом дворце, – склонил он голову. – Вы можете оставаться гостьей, сколько захотите.

Мой маленький домик уступал дворцу Конвеев в плане роскоши, но я был первым!

– Благодарю вас, герцог, но мне не хотелось бы вас стеснять, – ответила флаобка вежливо.

– Нет, что вы, у нас полно пустующих гостевых комнат, – не сдавался Рон, и мне захотелось напомнить, что дома его ждет жена с первенцем.

– Ваше предложение льстит, но вынуждена отказаться. Не переживайте, я найду, где разместиться, – она улыбнулась. Я не видел этого за платком, срывавшем лицо, но слышал улыбку в интонациях.

Когда Конвею надоело в молчании ехать с нами, он поскакал дальше, возглавить отряд. А я снова обратился к Атайнин:

– Понимаю, что моё предложение звучит как неприличное, но, поверьте, в нём нет ничего оскорбительного. Я гарантирую, что вы и ваша честь будут в моём доме в полной безопасности, – выдавил я из себя и более тихо добавил: – К сожалению, не могу гарантировать сохранения репутации. Но обещаю найти вам компаньонку.

Девушка (или уже не девушка) рассмеялась:

– Неужели вы думаете, что моей репутации может что-то угрожать после экспедиции с отрядом мужчин?

– Это „да“? – уточнил я, не веря удаче.

– Да, – согласилась она».

И на самом интересном моменте по лестнице снова стал кто-то подниматься. Очень хотелось бы надеяться, что этот гость, как и предыдущие, не достигнет цели, если таковой является общение со мной. Но шаги: неспешное шлёпанье сапог, глухое, но увесистое, подсказывали, что надежды напрасны. А когда к шлёпанью добавилось верещание предателя Шорьки, в очередной раз продавшегося за еду, всё стало совершенно ясно. Неясно только, зачем? Я накрылась с головой и изобразила бревно. Но шорёк, соскочивший с высоты громилы прямо на мой нежный животик, сломал все планы.

– Куда, мля! – взвизгнула на самых низких из возможных для визга тонах и села.

Силуэт нашего великана нависал надо мной во тьме во всей первозданной пугающей мощи. Свет месяца, едва пробивающийся из приоткрытых ставней за его спиной, придавал видению потусторонний оттенок.

– Так он «Шорька» или «Кудамля»? – добродушно хмыкнув, полюбопытствовал Пончик.

– По-разному бывает, – буркнула я, поглаживая предателя по спинке, пока тот крутился вокруг шеи, щекоча хвостом. Типа, очень рад. – Иногда «Шорька», иногда «Кудамля». А что, уже закончили гулять?

– Не, гужбанят ещё. – Пончик смачно зевнул. – А я спать.

– Спать?..

Тут до меня дошло, – внезапно – что чердак не находится у меня в собственности, и кто-то ещё может предъявить на него права. Не представляю, с чем был связан выбор места у Пончика: может, здесь подальше от шума, может, о Шорьке заботился… Да кто знает, что творится в чужой голове?

– Ну, спокойной ночи тогда, – закончила я и улеглась набок, отвернувшись к стене.

Шорька юркнул под покрывало, сворачиваясь пушистым клубком в уголочке между животом и согнутыми коленями. Дневник отправился под вещевой мешок, служивший мне подушкой. Если хоть здесь к утру наш доблестный отряд не переругается с местными жителями, нужно озаботиться плащом и какой-нибудь другой одеждой. Хоть голове мягче будет. И телу теплее.