Глава 39. Пиппа

Я думала, что буду долго ворочаться, перед тем как заснуть, ведь меня прервали на самом интересном месте. Но Шорька так заразно дрых, что сон сморил и меня. Проснулась я от треска. Это разминал свои косточки Пончик. А по звуку казалось, что чужие.

– Доброго утречка, дяденька Пончик, – я села, щурясь от света.

Это вчера, среди ночи, месяц едва освещал чердак. Утреннее солнце не отличалось деликатностью и светило прямо в глаза. Я прикрылась козырьком ладони:

– Что, уже выезжаем?

Воин снова потянулся, хрустнув суставами:

– Не, мы задержимся чуть. – Зевнул, прикрывая рот ладонью. – Отлить хочу.

Кивнула. Дело нужное. Но я бы предпочла без подробностей. Из-под покрывала высунул нос шорёк и вопросительно-намекательно свистнул.

– Ты что, вчера не нахрумкался?

Он свистнул укоризненно.

– Куда в тебя столько лезет… К-кудамля.

Зверёк оскорбился и спрятался под покрывало.

Я подумала последовать его примеру, но осознав, что окончательно проснулась, пошла знакомиться с местностью и её обитателями. Любопытный шорёк сразу передумал обижаться и вскарабкался на плечо, пощекотав щеку мягким ушком.

На улице было… село. Обычное село, мало чем отличающееся от тех, что располагались неподалёку от поместья мэтра. Солнце светило ярко, но было ещё рано, и хозяйка готовила ведро под дойку. Пара коров в стойле возмущались её промедлением. Мы заночевали в довольно богатом дворе. Я предложила помощь и вскоре стала обладательницей кружки парного молока с куском вчерашнего каравая. Ну как же благостно! Шорька аж глаза закрыл от блаженства. Наверное, представлял, что мы дома. Лай собак, мычание коров, квохтанье кур, голоса вдали. Сейчас откроет – и всё будет, как было. Пойдём отрывать мэтра от бумаг и завтракать в маленькой столовой…

…Только как было, уже не будет. Никогда. Кто бы ни был тот гад, который украл сферу и убил учителя, он получит сполна! Я доберусь до Рона Конвея, обеспечу свою безопасность, вернусь, найду и накажу эту тварь, кем бы он ни оказался и где бы он ни был.

В мои кровожадные мысли вмешался Пончик:

– Тебя уже молочком с утра опаивают?

– Мне, дяденька, его сначала нужно было честным трудом заслужить, – поплакалась я. – А вы можете так попросить. Вам не откажут.

– Чего это? – Он подозрительно склонил голову набок.

– Так это… со страху! – и отскочила, чудом избежав тычка в рёбра. – Уж больно, вы, дяденька Пончик, трепет внушаете.

Я едва сдерживала смех. Хорошо, что он был человеком добродушным. Подзатыльником ответил и успокоился.

– А почему мы задерживаемся? – спросила я.

– Клыка сильно прихватили. Да всем мал помалу досталось. Грозе нужно время. А оно у нас есть, – он говорит с такими интонациями, будто за кем-то повторял. Подозреваю, что за Диким.

– О, ну я тогда пойду Клыка проведаю. Он где обосновался?

Великан пожал плечами. С высоты своего роста он должен вообще всё видеть. А я ростиком не вышла, придется узнавать языком. Добросердечная хозяйка показала пальцем, где устроился на ночлег наш герой-варвар, а я за это пообещала ей заняться дровами. У меня для этого был целый Пончик, который большой, и силу ему девать некуда. Я на подзатыльнике почуяла. Пусть немного стравит. Я не злопамятная, поэтому нужно успеть, пока не забыла.

Располагался наш героический варвар через три дома от того, где спала я, в противоположную сторону от двора, где ночью состоялась братание нашего отряда с местными жителями. Судя по пустым бутылкам, дорогущее пиво, пожертвованное командиром, недостаточно укрепило узы. Потребовалось что-то более крепкое. Теперь наши бойцы и они – не разлей… Не знаю, что это было, но мне одного запаха хватило, чтобы смелости прибавилось. Такое лучше не разливать: прилетит с обеих сторон.

Во дворе искомого дома баба мокрой тряпкой гоняла визжащих деток, то ли всерьёз, то ли в шутку. Хозяина видно не было, но оно и понятно: по пивку, да сивухой… Это надолго выбивает из седла. Теперь я по-новому взглянула на слова Пончика о задержке отряда на восстановление сил у Грозы. Это такой эвфемизм.

Подумав немного, я решила не спешить. То, что Пончик проснулся, ещё ни о чём не говорит. Такую-то глыбу попробуй напои! А остальные, измученные боем, да на вчерашние дрожжи… Пусть спят!

Первым делом я справилась у хозяйки, не продаст ли она сиротке поношенную одежду своего старшенького. Она попеняла нашим орлам, что держат ребетёнка в нищете. Я рассказала душещипательную историю, как воины спасли сиротинку от злой хозяйки и теперь везут в столицу, а я им помогаю, чем могу. То к нешьессам бужу, то чисибунов натравли… – тьфу! Прогоняю, конечно. То подмогу вот организую. Разумеется, селянка всерьёз мои подвиги не приняла, потрепала по голове с понимающей улыбкой и отдала рубаху и слегка подранные штаны почти за бесценок. Благо мешок с мелочью всегда со мной. Я, конечно, всем верю. Но как человек, который рос в приюте, никому не доверяю.

Теперь у меня появились важные и неотложные дела. Мы переглянулись с Шорькой. А кому-то еще и погулять пора по лесу. Лес за селом был светлый, молодой. Травка по земле от росы уже обсохла. Небо голубое сквозь листву просвечивает. Птички чирикают. Цветы лесные мёдом пахнут. Я упала на траву, руки раскинула…

Так хорошо! А какие здесь грибы, наверное, по осени… И люди приветливые, незлобливые. Эх, вот найду злодея, который мэтра убил, отомщу и приеду сюда. Хороший маг везде нужен. А то, что магичка, а не маг… Так кто к ним сюда, в дебри, другой подастся? Пусть берут меня такой, какая есть, и радуются…

Я сунула в рот травину, а руки заложила под голову, растопырив локти в стороны. Полежала. Помечтала.

…А еще Дикого сюда позову, может. Ну что ему, горемычному, по миру мотаться одному, да, же?.. Понятно, что не позову. А и позову, зачем я нужна такая, дура-то безродная? Но помечтать же можно?

Шорьке мои фантазии никуда не упали. Он носился по деревьям, как заполошенный, гоняя местную живность. Потом умаялся, спустился и стал копать поблизости, нарушая общую гармонию и усыпая моё лицо ошмётьями корней, прелых листьев и земляной крошкой. Вот так. Высокое чистое небо – это не для меня. Для меня реальность: грязь и тлен.

Я отряхнулась, вытащила из мешка купленную смену одежды и занялась ненавистным рукоделием. Из ткани, обрезанной с длинных штанин, смастерила подобие мешочка и пристрочила к мотне. Подрубила рукава и низ рубахи. Надела чистое – даже на душе легче стало. Вот. Дело сделано, можно и отдохнуть. Но только так, чтобы не с небес фантазии падать лицом об землю. Даже если всё было наоборот: землёй в лицо.

Я вынула из мешка дневник, бережно провела рукой по кожаной обложке, словно приветствуя старого друга, и открыла страницу, на которой меня прервали.

«Я готовился к тому, что в последний момент Атайнин скажет, что пошутила, но нет, она действительно приняла приглашение. Я внезапно осознал, что дом мой не слишком готов к приему гостей после долгого отсутствия хозяина. Но въехав через центральные ворота в столицу, я был способен думать только о том, чтобы оказаться в тишине и безопасности. Возможно, и флаобка согласилась по этой же причине, ради тишины. Чтобы не приходилось никому ничего объяснять. Просто молча принять ванну, а потом, в чистом, выпить горячий настой трав.

Я волновался, как мальчишка, впуская Атайнин в своё обиталище, и, несмотря на серьёзные намерения, решил не форсировать события. Пусть она сначала отдохнёт с дороги, успокоится. А потом уже… У меня был длинный список того, что „потом“. Он включал предложение руки и сердца и планы по устройству магички на кафедру. Это было бы потрясающе. Я бы сам с удовольствием походил к ней на лекции.

Но сейчас – отдых.

Я предложил ей устроиться на первом этаже, в моих покоях как самой обжитой и удобной части дома. Убедился, что стазисное заклинание сохранило в чистоте ванную, выделил свежий халат и полотенце. Сам же занял гостевые комнаты на втором, антресольном этаже. Он частично нависал над небольшим холлом с камином. Я развел в нём огонь, чтобы вдохнуть немного жизни в выстуженный, как склеп, старый домишко. Подвесил в него котелок с водой, рядом поставил столик с кружками и заварником. Теперь можно заняться собой.

Потолок второго этажа не был высоким, и, возможно, флаобке здесь было бы комфортнее. Но ведь она отказалась ради меня от благ герцогского дворца. Я тоже могу потерпеть немного неудобств. Умылся, побрился, переоделся в свежее, впервые за много времени позволив себе домашнюю одежду. Когда вышел, Атайнин была уже возле камина. И она была без вечной маски. Не знаю, что заставило меня спрятаться. Какая-то мальчишеская реакция, но я присел на корточки, скрывшись за столбиками балюстрады.

Я смотрел на молодую женщину – она была лет на десять-пятнадцать моложе меня, – и понимал, что увяз навсегда. Ее пушистые волосы были огненно-рыжими. Почему-то флаобцы представлялись мне брюнетами. А она была рыжей. Голубые глаза казались огромными и бездонными. Да, я знал, что она тверда, как сталь меча, безжалостна и порой цинична, но сейчас я видел пред собой лишь очаровательную, нежную женщину, чьими губами я буду бредить ночью.

В моем халате, сидя в моём кресле, она смотрелась очень правильно. Казалось, она там была всегда. И будет всегда.

Я спустился. Разлил по кружкам напиток, сел напротив неё с кружкой и молча любовался. А она так же молча смотрела на меня. Нам не нужны были слова. Нам была нужна тишина. Немного тишины наедине друг с другом.

– Я хочу есть, – нарушила она молчание.

– Ты – рыжая.

Мы заговорили почти одновременно.

– Не знаю, почему так, но в семьях потомственных магов у нас всегда рождаются рыжие девочки и темноволосые мальчики. – Она улыбнулась. – Поэтому нам сложно маскироваться под мужчин во время путешествий. Отсюда одежда, которая скрывает всё, кроме глаз. Мы всегда голубоглазы.

– Благодарю за доверие.

– Что у нас будет на ужин?

Мы вместе готовили, потом ели, потом болтали, вспоминая самые курьёзные и приятные моменты нашего похода. Несмотря на все его сложности, были и такие. Взять хотя бы наше с Атайнин знакомство. Спать мы разошлись за полночь. Она – к себе, я – к себе. Ничего. У нас впереди много времени.

Я так думал.

Увы, утром я обнаружил флаобку в полном дорожном одеянии. Она отстегнула покрывало с одной стороны, открывая лицо.

– Я бы очень хотела остаться. Правда, я хотела бы этого всем сердцем. Но не могу задерживаться. Меня вынудили участвовать в экспедиции, потому что больше никто не мог меня заменить. Но я должна вернуться как можно скорее.

– Тебя там кто-то ждёт?

Она кивнула.

– Этот кто-то тебе дорог?

– Не так, как ты, но да. Я его очень люблю.

Почему я не подумал, что у нее может быть муж?!

Потому что не хотел.

– Мне будет тебя не хватать, – признался я. – Очень.

– Я буду помнить тебя. Всегда.

Она поцеловала меня. Слегка коснулась губ. Я ответил, вкладывая в поцелуй все свои чувства, своё отчаяние, боль от предстоящей разлуки…

Она отступила.

Закрыла лицо, оставив лишь красные от слёз глаза.

И покинула мой дом.

Не помню, чем я занимался после, и сколько времени прошло, но меня выдернул из пучины горя стук в дверь. Я даже не подумал, что это может быть Атайнин. Честно, я вообще не был способен думать.

За дверью я обнаружил Конвея. Рон был взъерошен, лицо его было бледным и напряженным.

– Флаобка у тебя? – спросил он таким тоном, что мне показалось, сейчас последует выяснение отношений.

Я набычился:

– Уже нет. Она уехала к себе.

– Давно?

– Да. Нет. Не знаю, – признал я полную беспомощность. – Утром. Когда-то утром.

– Хвала Защитнце, – он прислонился к дверному косяку и сразу обмяк.

– Что случилось? – я жестом пригласил его пройти внутрь, хотя ревниво не желал делить с ним пространство, которое принадлежало только нам двоим с Атайнин.

Он молча прошел и сел именно в то кресло, где вчера еще сидела она:

– Меаджина нашил мертвым. Его убили ночью и сбросили в реку.»