Глава 16

Вечером, когда стройка на день затихла и рабочие разошлись по лагерю, мы собрались за столом — свои, пятнадцать человек, — и стали думать. Тема была простая: яблоки. У нас их было много. Очень много. Свежих, сушёных, вяленых, в мочёных, в варенье, в повидле, в джеме, в сидре, в пастиле, в шарлотках. Купцы брали всё, но купцы всегда хотели больше. А мы всегда хотели удивить. Потому что тот, кто удивляет, — тот продаёт дороже. Тот, кто удивляет, — тот держит рынок. Тот, кто удивляет, — тот не боится конкурентов.

Марта начала первой. Она открыла книгу и прочитала вслух, что у нас уже есть. Потом сказала:

— Всё это хорошо. Но купцы привыкли. Им надо что-то новое. Что-то, чего нет ни у кого. Что-то, что они не смогут сделать сами.

Астрид подала голос:

— Мы можем делать яблочный сыр. Не сыр из молока, а сыр из яблок. Увариваем сок с мёдом, с пряностями, пока не станет густым, как сыр. Потом режем. Потом сушим. Получается сладко, плотно, хранится долго. У нас такого нет. У купцов такого нет. Это — новое.

Сигрид добавила:

— А ещё — яблочный уксус с травами. Не простой, а с мятой, с мелиссой, с чем-то ещё. Он и в еду, и в лекарство. Ивар знает травы. Ирма знает травы. Они помогут.

Ивар кивнул и сказал:

— Я знаю, какие травы можно добавить. Чтобы вкус был лучше. Чтобы хранилось дольше. Чтобы лечило. Я покажу.

Ирма добавила:

— Я могу сделать настойки. На яблоках. На травах. На мёде. Не спиртные — лечебные. Для детей, для стариков. От простуды, от живота, от усталости. Это тоже можно продавать.

Сальма подняла голову от книги и заметила:

— Я читала в старой книге, которую нашла в дальней комнате. Там был рецепт яблочного желе. Не варенья, не повидла, а желе. Прозрачного, как стекло. Его делают из сока, с сахаром и с чем-то, что даёт густоту. Я не всё поняла, но можно попробовать.

Я сказала:

— Я знаю ещё одно. Яблочный мармелад. Но не тот, что мы делаем. Другой. Из яблочного пюре, с орехами, с сушёными ягодами. Он плотный, его можно резать, он хранится месяцами. У нас есть орехи? Ягоды?

Марта ответила:

— Орехи есть. Немного. Ягоды сушёные есть. Можно попробовать.

Гвен, сидевшая с краю, хмыкнула:

— А яблочное вино? Не сидр, а вино. Крепкое, чтобы хранилось годами. Купцы такое любят. Его везут в столицу. Его пьют при дворе. Мы можем делать. Если есть время и терпение.

Марта покачала головой:

— Вино — долго. Вино — год, два, три. Нам нужно сейчас. Нам нужно то, что можно продать через месяц. Через два.

Гвен кивнула:

— Тогда — не вино. А что-то другое

Тирра, которая сидела рядом со мной и всё слушала, вдруг сказала тихо:

— А можно сделать яблочные конфеты? Маленькие. Сладкие. Как мармелад, только круглые. Я видела, как Астрид делает мармелад. Можно скатать шарики. Обвалять в сахаре. Получатся конфеты.

Все замолчали. Потом Астрид улыбнулась и сказала:

— Можно. Это просто. Это быстро. Это — новое.

Сигрид добавила:

— И можно положить орехи. Или ягоды. Или корицу. Разные. Тогда будет много сортов.

Я сказала:

— Тогда так. Мы попробуем всё. Яблочный сыр. Уксус с травами. Настойки. Желе. Мармелад с орехами. Конфеты. Что получится — отдадим купцам. Что понравится — будем делать много. Что не понравится — оставим себе. И будем думать дальше.

Все согласились. Мы встали из-за стола и пошли на кухню. Астрид и Сигрид взяли яблоки. Ивар и Ирма — травы. Сальма — книгу с рецептом желе. Марта — сахар и мёд. Гвен — орехи и ягоды. Тирра — ложку, чтобы пробовать. И мы начали.

Работали до ночи. Варили сок, уваривали с мёдом, добавляли травы, пробовали, записывали, снова варили. Кухня наполнилась запахами — яблок, мёда, корицы, мяты, чего-то ещё, терпкого и тёплого.

К утру у нас на столе стояли: яблочный сыр — плотный, сладкий, с пряностями. Уксус с травами — тёмный, ароматный. Настойки — в маленьких бутылочках, золотистые и зелёные. Желе — прозрачное, как стекло, дрожащее. Мармелад с орехами — тёмный, густой. Конфеты — круглые, обвалянные в сахаре, разных цветов.

Однажды утром, когда мы пекли шарлотки и кухня была полна запаха яблок и корицы, я вдруг остановилась с миской в руках и произнесла:

— А ещё есть штрудель.

Астрид подняла голову и переспросила:

— Что?

— Штрудель, — повторила я. — Это пирог. Но не такой, как шарлотка. Тесто тонкое, почти прозрачное. Его раскатывают, растягивают руками, кладут начинку — яблоки, изюм, орехи, корицу — и сворачивают в рулет. Потом пекут. Получается хрустящий сверху, сочный внутри. У нас так делали. В моём мире. Я ела его в детстве.

Сигрид переглянулась с Астрид. Потом поинтересовалась:

— Тонкое тесто? Как пергамент?

— Тоньше, — ответила я. — Почти как шёлк. Его надо тянуть руками, пока не станет прозрачным. Это трудно. Но если получится — получится лучшее, что ты пробовала.

Астрид вытерла руки о передник и попросила:

— Покажи.

Я кивнула. Мы отложили шарлотки и взялись за штрудель. Я показала, как замешивать тесто — мука, вода, немного масла, щепотка соли. Никаких дрожжей, никакого сахара. Тесто должно быть мягким, эластичным, живым. Потом его надо было оставить отдохнуть — под тёплой миской, на полчаса. А пока оно отдыхало, мы занялись начинкой.

Яблоки мы взяли кислые, те, что не шли на шарлотки. Порезали тонко, сложили в чугунок, добавили сахар, корицу, немного мёда. Изюм у нас был — сушёный, с осени. Орехи тоже — лесные, от волков. Всё это мы перемешали, и начинка получилась тёмная, густая, пахнущая так, что Тирра прибежала из другой комнаты и спросила, что мы делаем.

Потом я взяла тесто. Оно отдохнуло, стало мягким, послушным. Я положила его на чистую холстину и начала растягивать — пальцами, ладонями, костяшками, — от центра к краям. Сначала оно сопротивлялось, потом поддалось, потом стало тонким, почти прозрачным. Я видела через него свет. Я видела через него свои руки. Я видела через него мир — искажённый, дрожащий, но настоящий.

Я разложила начинку по всей поверхности, оставив края свободными. Потом свернула тесто в рулет — длинный, тугой, тяжёлый. Смазала маслом. Посыпала сахаром. И поставила в печь.

Пока штрудель пёкся, кухня наполнялась запахом, которого я не чувствовала много лет. Яблоки, корица, изюм, орехи, тесто. Это был запах детства. Запах другого мира. Запах того, что я потеряла и что теперь возвращалось — через мои руки, через мою память, через моих людей.

Штрудель вышел золотистый, хрустящий, с тёмными полосами начинки, которые просвечивали сквозь тонкое тесто. Я разрезала его. Он рассыпался на слои. Я положила кусок на блюдце и протянула Астрид.

Она взяла, откусила, прожевала. Замерла. Потом посмотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видела раньше. Не удивление. Не восторг. А что-то похожее на благодарность. На признание. На то, что бывает между учителем и учеником, когда ученик понимает, что учитель дал ему нечто большее, чем рецепт.

— Это, — выдохнула она, — лучше шарлотки.

Сигрид попробовала. Подтвердила то же самое. Марта попробовала и подвела итог:

— Это можно продавать. Дорого. Очень дорого.

Сальма попробовала и заметила:

— Это — как в книге. Как в той книге, где дальние страны.

Тирра попробовала и воскликнула:

— Это — самое вкусное, что я ела.

Ивар попробовал и объяснил:

— Это полезно. Корица — для крови. Яблоки — для живота. Орехи — для ума.

Гвен попробовала и признала:

— Я не люблю сладкое. Но это — хорошо.

Бертран не пробовал. Но он подошёл, посмотрел на штрудель, потом на меня, и обронил одно слово:

— Хорошо.

Я стояла на кухне, смотрела на них, на всех, на каждого, и думала: вот оно. Ещё одно. Ещё одно, что я принесла из своего мира. Штрудель. Тонкое тесто. Яблоки. Изюм. Орехи. Корица. Я не знала, станет ли он таким же товаром, как шарлотки, как пастила, как сидр. Но я знала, что он — уже часть дома.

Вечером мы сели за стол, и на столе лежал штрудель — нарезанный, золотистый, с тёмной начинкой. Мы ели его с чаем, и все улыбались.