Глава 17

Купцы приехали через две недели, как и обещали. Я увидела их телеги издалека, с крыльца, куда вышла проветриться после утренней работы. Готфрид и Корнелиус, на двух повозках, с мукой, сахаром, яблоками, специями и новой тарой. Они въехали во двор, огляделись и остановились. Я видела, как они смотрят на коровник, на курятник, на сеновал, на лагерь рабочих, на новую кузню. Готфрид покачал головой и произнёс:

— Мадам, каждый раз, когда я приезжаю, я не узнаю двор. Вы строитесь быстрее, чем я успеваю продавать.

Я ответила:

— Мы работаем. Проходите. У нас есть новое.

Они вошли в дом. Астрид и Сигрид уже выставили на стол всё, что у нас было. Шарлотки, штрудель, пастилу, мармелад, конфеты, яблочный сыр, уксус с травами, настойки, желе. Готфрид посмотрел на стол и замер. Потом обвёл взглядом знакомые банки и плошки и произнёс:

— Это я знаю. Шарлотки. Пастила. Мармелад. Сидр. Варенье. Уксус. Это я беру всегда. А вот это… — он показал на штрудель, на сыр, на конфеты, на желе, на настойки, — это что?

Я объяснила:

— Штрудель. Яблочный сыр. Конфеты. Желе. Настойки. Всё — из яблок, наше.

Он сел, попробовал всё по очереди. Штрудель — хрустящий, сочный. Сыр — плотный, с пряностями. Конфеты — круглые, разных цветов. Желе — прозрачное, дрожащее. Настойки — золотистые и зелёные. Он ел молча, долго. Потом отложил ложку, посмотрел на меня и сказал:

— Вот это — золото. Настоящее золото. Штрудель, сыр, конфеты, желе, настойки — я беру всё. Всё, что есть. И привезу заказы. При дворе это будут есть. При дворе это будут пить. При дворе это будут спрашивать. А то, что я знаю, — беру как всегда. Всё, что у вас есть.

Корнелиус кивнул и добавил:

— Я говорил. Я говорил, что она не такая, как все. Я это ещё зимой понял, когда шарлотку попробовал.

Они заплатили в тот же вечер — золотом, щедро, больше, чем я ожидала. Новое ушло первым, за ним — знакомое. Штрудель, сыр, конфеты, желе, настойки, пастила, мармелад, шарлотки, варенье, сидр — всё ушло в телеги. Телеги осели под тяжестью. А потом они выгрузили новую тару — банки, бутыли, крынки, кадки, жестянки.

Когда купцы уже собрались уезжать и телеги были нагружены, Готфрид задержался на крыльце. Он смотрел на двор, на коровник, на курятник, на лагерь рабочих, и было видно, что он что-то обдумывает. Потом он повернулся ко мне и произнёс:

— Мадам, у меня есть к вам разговор. Не о том, что вы делаете, а о том, что вы могли бы делать.

Я спросила, о чём он. Он подошёл ближе и сказал тихо, чтобы не слышали остальные:

— Вино. Яблочное вино. И сидр — но не тот, что вы делаете. Настоящий. С градусом. Крепкий. Такой, который хранится годами. Такой, который пьют при дворе. Я продаю ваши шарлотки, вашу пастилу, ваши настойки. Это хорошо. Это — золото. Но вино — это другое золото. Вино — это вечность. Если вы научитесь делать вино, вы станете богатыми. По-настоящему богатыми.

Я слушала его и думала. Яблочное вино. Я знала, как оно делается. В моём мире я читала об этом. Сок, дрожжи, время, терпение. Брожение. Выдержка. Но здесь, в этом мире, у меня не было ни дрожжей, ни бочек, ни погреба, ни времени. Я сказала ему об этом.

Готфрид кивнул и ответил:

— Я знаю. Я потому и говорю. Вам нужно оборудование. Бочки. Дрожжи. Погреб. Всё это — не здесь. Всё это — в городе. Я могу привезти. Осенью. Когда будет урожай. Тогда вы сможете начать. Тогда вы сможете делать вино. Настоящее. Крепкое. Дорогое.

Я спросила, сколько это будет стоить. Он назвал цену. Она была большая, но не невозможная. Мы могли себе позволить, если продадим всё, что у нас есть, и если урожай будет хороший. Я сказала:

— Осенью. После урожая. Если будет чем платить — я возьму.

Он кивнул и добавил:

— И ещё одно. Вино — это не только напиток. Это — статус. Тот, кто делает вино, — тот уважаем. Тот, кто делает вино, — тот держит двор. Я хочу, чтобы вы держали двор. Потому что вы — не барон. Вы — лучше. Вы работаете, принимаете людей, строите. Я хочу, чтобы вы стали легендой.

Я посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, на его руки. Он был купец. Он думал о деньгах. Но он говорил и о другом. О том, что я стала для него не просто поставщиком. Я стала для него партнёром. Кем-то, с кем он хотел иметь дело долго.

Я сказала:

— Хорошо. Осенью. После урожая. Привозите бочки. Дрожжи. Всё, что нужно. Я найду место для погреба. Я найду людей. Я научусь. Я сделаю вино. Настоящее. Крепкое. Дорогое. И вы его продадите. И мы оба будем богатыми.

Он улыбнулся — широко, по-настоящему. Потом потер руки:

— Договорились. Осенью. После урожая. Я привезу всё. И мы начнём. Это будет большое дело.

Он ушёл к телеге. Корнелиус уже сидел на козлах и ждал. Они уехали. Я стояла на крыльце и смотрела, как их телеги спускаются по холму, как исчезают за поворотом. Гуннар подошёл и спросил:

— О чем он говорил?

Я ответила:

— О вине. Яблочном вине. Настоящем. С градусом. Он привезёт всё осенью. Бочки. Дрожжи. Всё. Мы будем делать вино. Настоящее. Дорогое. И продавать. И станем богатыми.

Гуннар помолчал. Потом кивнул:

— Вино — это будущее. Но нам нужно место. Погреб. Холодный. Тёмный. Глубокий. Я знаю, где копать. За домом, у холма. Там земля хорошая, вода не близко.

Я согласилась:

— Тогда копай. Осенью. После урожая. Пока есть время.

Он снова кивнул и пошёл к дому. Я осталась на крыльце.

Зайдя в дом, я решила задать важный вопрос.

— Денег хватает, — сказала я. — На что потратим?

Гуннар открыл книгу, посчитал и ответил:

— На скот. У нас две коровы, двадцать кур, одна коза. Мало. Нужен бычок. Нужна ещё одна тёлка. Нужен петух. Нужны ещё куры. Тогда будет молоко, будет мясо, будет яйца, будет приплод.

Марта согласилась:

— Бычок — это мясо. Тёлка — это молоко. Петух — это цыплята. Куры — это яйца. Всё нужно. Всё — сейчас. Пока деньги есть. Пока дороги открыты.

Я кивнула. Гуннар поехал в деревни на следующее утро. Он вернулся через два дня — с бычком, с тёлкой, с петухом и с десятком кур. Бычок был молодой, крепкий, с тёмной шерстью. Тёлка — спокойная, с мягкими глазами. Петух — важный, с красным гребнем. Куры — пёстрые, яйценоские. Мы разместили их в коровнике и в курятнике, и Бертран сам выбрал место для каждого. Он ходил между ними, трогал, говорил тихо, и я видела, что он доволен.