Глава 23

Объёмы готовки росли с каждым днём. Шарлотки, штрудели, пастила, мармелад, конфитюр, сидр, настойки — всё это надо было делать не только для себя, но и на продажу. Купцы приезжали каждые две недели, забирали всё до последней штуки, привозили заказы, и мы не успевали. Астрид и Сигрид работали с утра до ночи, вставали раньше всех, ложились позже всех. Им помогали Фелина и Мариэль, но и этого было мало. Амулеты, которые мы заложили в фундамент, убыстряли работу, но не заменяли рук. И потому мы решили: надо позвать тех женщин, которые приходили кашеварить на стройку. Они уже знали наш дом, нашу еду, наш порядок. Они были бессемейные — мужья умерли, дети выросли, дома не осталось. Им некуда было возвращаться.

Гуннар поехал за ними на следующее утро. Он взял нашу телегу, запряг вороного мерина и уехал в деревни: в Гнилые Ключи, в Верхние, в Заречье. Он знал, кого звать. Тех самых женщин, которые варили похлёбку для рабочих, пекли хлеб, стирали, штопали. Они работали у нас всё лето и ушли только тогда, когда стройка закончилась. Он вернулся через два дня. С ним — пять женщин. Немолодые, крепкие, с руками, которые знали работу. С котомками за плечами. С лицами, на которых было написано: «Мы не боимся. Мы готовы».

Они въехали во двор на телеге, и я вышла их встречать. Старшая, седая, с широкими плечами, спрыгнула первой. Она посмотрела на дом, на флигель, на двор, на рабочих, на скот, и произнесла:

— Мадам, мы приехали. Мы будем работать. Мы не подведём.

Я ответила:

— Проходите. Дом полон, но для вас есть место. Флигель. Тот, что мы построили летом. Он стоит готовый, но внутри пока пусто. Стены ещё не просохли. Мебель куплена, но не расставлена. Мы не успели. Руки не дошли. Пока будете спать на тюфяках с соломой. Потом расставим кровати.

Они кивнули. Я проводила их во флигель. Он стоял рядом с домом, из камня и дерева, с двумя комнатами, с печкой, с окнами, с ровным полом. Внутри было пусто: голые стены, голый пол, ни кроватей, ни столов, ни скамей. Только то, что мы успели принести: тюфяки, набитые соломой, подушки, одеяла, посуда, свечи. Всё это лежало в углу, ждало, когда его расставят. Но расставлять было некогда: стройка, урожай, готовка. И потому флигель стоял пустой.

Астрид и Сигрид принесли тюфяки, разложили их на полу, принесли подушки, одеяла, посуду, свечи. Женщины разложили свои вещи, разожгли печку, сварили первый чай. И флигель ожил. Не сразу, не весь, но ожил. Потому что в нём появились люди. Потому что в нём заговорили, заходили, задышали. Потому что он перестал быть пустым.

Через день они вышли на работу. Вставали вместе с Астрид и Сигрид, разводили огонь, ставили котлы, начинали готовить. Шарлотки, штрудели, пастила, мармелад, конфитюр — всё это делалось быстрее, чем раньше. Потому что рук стало больше, и женщины знали, что делают.

Вечером мы сели за стол — двадцать человек, потому что пятеро новых. Ели кашу, хлеб, сыр, пили чай. Женщины сидели вместе, с краю, и молчали. Но я видела, что они не чужие, что они часть дома. Одна из них, та самая седая, подошла ко мне после ужина и сказала:

— Мадам, спасибо. Мы не думали, что найдём дом. Мы думали, что будем одни. Но вы нас позвали. Вы нас приняли. Мы этого не забудем.

Я ответила:

— Не за что. Вы работаете, помогаете. Вы свои. У нас тут так. Все работают. Все едят. Все живут.

Она кивнула и ушла. Я осталась на крыльце.

Пятерых женщин, которые пришли кашеварить, звали так.

Старшая, седая, с широкими плечами и руками, которые знали работу, — Хельга. Она была из Гнилых Ключей, вдова, муж умер пять лет назад, дети выросли и разъехались. Она умела всё: и кашу сварить, и хлеб испечь, и корову подоить, и за порядком проследить. Она стала у новых старшей — не потому, что мы её назначили, а потому, что женщины сами её выбрали.

Вторая, высокая и худая, с длинными пальцами и тихим голосом, — Брита. Она была из Верхних Ключей, тоже вдова, но бездетная. Она умела шить, штопать, вязать. Её руки двигались быстро и точно, и она могла за день сшить рубаху или связать пару носков. Она стала помощницей Ирмы — перебирала травы, сушила, складывала в мешочки.

Третья, невысокая, круглолицая, с ямочками на щеках, — Тора. Она была из Заречья, незамужняя, но не по своей воле: жених погиб на охоте, и она так и не вышла замуж. Она умела печь — не только хлеб, но и пироги, и печенье, и всё, что надо было к чаю. Она стала помощницей Астрид и Сигрид, и вскоре уже сама пекла шарлотки и штрудели не хуже их.

Четвёртая, смуглая, с тёмными волосами, с быстрыми глазами, — Инга. Она была из Сосновки, вдова, но молодая, лет сорока. У неё были дети, но они выросли и ушли в город. Она умела всё по хозяйству: и готовить, и стирать, и убирать, и за скотом ходить. Она стала помощницей Марты — считала, записывала, следила за порядком в кладовой.

Пятая, самая младшая, лет тридцати пяти, с веснушками и рыжими волосами, — Сигне. Она была из Гнилых Ключей, незамужняя, и, в отличие от остальных, не вдова. Она просто не вышла замуж — не сложилось. Она умела готовить, но больше всего любила работать в огороде. Она стала помощницей Марты в огороде, а потом и в саду.