Глава 25

Дождь лил двое суток, почти без перерывов. Он начался ночью с грозы, с ветра, с первого тяжёлого удара грома, от которого задрожали стёкла, а потом хлынул и не прекращался. Вода падала с неба сплошной стеной, шумела по крыше, стучала в окна, лилась с карнизов, заливала двор, превращала дорогу в грязный поток. Ветер бил в стены, гнул деревья в саду, срывал листья, которые ещё держались на ветках. За забором шумела пустошь, и было слышно, как где-то далеко, за холмом, вода размывает дорогу.

Мы сидели в доме. Все двадцать человек. Плюс волки в пристройке. Плюс новые женщины во флигеле. Плюс рабочие, которые не успели уйти в деревню и остались в лагере. Дом был полон. В доме было тепло. Печка топилась, и от неё шло живое, ровное тепло, от которого не хотелось уходить. Астрид и Сигрид сварили похлёбку — густую, с мясом, с кореньями. Марта вынесла хлеб. Тора испекла пирог с яблоками. Хельга, Брита, Инга и Сигне помогали — резали, мешали, подавали. Мы сели за стол и ели, пили чай, слушали дождь.

Первый день мы провели в разговорах. Говорили о разном. О том, что урожай собран. О том, что скотина сыта. О том, что погреб полон. О том, что вино стоит в бочках. О том, что флигель готов. О том, что купцы вернутся через две недели. О том, что зима будет долгой, но мы готовы. Сальма читала вслух — книгу о дальних странах, о морях, о городах, которых нет на карте. Мы сидели вокруг неё и слушали. Тирра — с открытым ртом. Астрид и Сигрид — с улыбками. Марта — с поджатыми губами. Гвен — с ножом в руках. Бертран — с закрытыми глазами. И я — с чашкой чая. И в доме было тихо. И тепло. И хорошо.

На второй день дождь не прекратился. Он стал ровнее, спокойнее, без грозы, без ветра, но всё ещё лил — упрямо, тяжело, без перерыва. Мы уже не говорили. Мы просто жили. Каждый занимался своим делом. Марта считала. Гвен точила ножи. Сальма читала. Ивар чистил инструменты. Астрид и Сигрид пекли хлеб. Фелина, Мариэль и Тирра шили. Хельге, Свен и Андерс чинили упряжь. Гуннар писал. Ирма перебирала травы. Бертран сидел у печи. Я ходила между ними. Смотрела. Слушала. Иногда помогала. Иногда просто сидела с чашкой чая и смотрела на огонь.

Дождь шумел по крыше. Ветер стих. Гроза ушла. За окном было серо, мокро, тихо. Двор превратился в грязное месиво. Дорога размылась. Сад стоял мокрый, чёрный, голый. Но в доме было тепло. И сытно. И спокойно.

На третье утро дождь кончился. Небо было серым, низким, но сухим. Я вышла на крыльцо и вдохнула влажный, холодный, чистый воздух. Двор был залит водой. Дорога размыта. Но дом стоял. Крепкий. Целый. Тёплый.

После дождя, когда двор подсох и дороги стали проходимыми, мы снова взялись за работу. Купцы должны были вернуться через неделю, и надо было приготовить всё, что они обычно забирали: шарлотки, штрудели, пастилу, сидр, варенье, уксус, настойки. Астрид и Сигрид пекли, Тора помогала, Хельга, Брита, Инга и Сигне резали яблоки, чистили, варили. Марта считала, Фелина записывала. И всё шло своим чередом, пока я однажды не остановилась посреди кухни и не предложила:

— А давайте сделаем фигурный мармелад.

Астрид подняла голову:

— Как это — фигурный?

Я объяснила:

— Мармелад, который мы делаем, — это квадраты. Простые. Одинаковые. А можно делать другой. Разной формы. Звёздочки. Сердечки. Цветочки. Листья. Яблоки. Всё, что угодно. Для детей. Для праздника. Для подарка. Его можно продавать дороже, потому что он красивый. Его можно дарить, потому что он — как игрушка. Его можно есть, потому что он — вкусный.

Астрид переглянулась с Сигрид. Потом спросила:

— А как это делать? Форму откуда брать?

Я показала. У нас были деревянные ложки, ножи, дощечки. Я взяла дощечку, вырезала на ней ножом простую форму — звёздочку, — и показала, как прижимать её к пласту мармелада, чтобы вырезать фигурку. Получилось не сразу: мармелад был мягкий, форма расплывалась. Но потом я добавила в мармелад больше сахара, чтобы он стал плотнее, и фигурки начали получаться. Звёздочки. Сердечки. Цветочки. Листья. Яблочки. Тирра прибежала, увидела и захлопала в ладоши. Потом попросила:

— А можно мне сделать? Я хочу звёздочку!

Я дала ей дощечку и нож. Она вырезала кривую звёздочку, но была счастлива.

Мы работали весь вечер. Астрид и Сигрид варили мармелад, Тора резала формы, Хельга и Брита вырезали фигурки, Инга и Сигне посыпали их сахаром, Тирра помогала всем и мешала всем одновременно. Марта считала, сколько получилось. Фелина записывала. Сальма смотрела и улыбалась. Гвен хмыкнула и сказала, что это глупость, но взяла одну звёздочку и съела. Бертран не пробовал, но стоял в дверях и смотрел. Волки — тоже. Ивар сказал, что это полезно для детей. Ирма сказала, что это красиво. Гуннар сказал, что это можно продавать.

К утру у нас на столе лежали фигурные мармелады. Звёздочки. Сердечки. Цветочки. Листья. Яблочки. Разных цветов: красные, зелёные, жёлтые, оранжевые. Разных вкусов: с корицей, с мятой, с ягодами, с орехами. Они были красивые, как игрушки, как праздник.

Купцы приехали через неделю после дождя, когда дороги подсохли. Готфрид и Корнелиус, на двух телегах. Они забрали всё, что было готово: шарлотки, штрудели, пастилу, мармелад, сидр, варенье, уксус, настойки. Забрали и шкуры — те самые, что волки складывали больше месяца в сарае. Оленьи, заячьи, птичьи, куницу. Готфрид пересчитал их, кивнул и сказал:

— Хорошие. Все возьму. Зимой на них цена выше.

Он заплатил за всё вместе — за еду и за шкуры, — щедро, золотом. Марта пересчитала деньги дважды. Гуннар записал в книгу. Потом купцы выгрузили муку, сахар, специи, тару. А Готфрид задержался в доме.

Он стоял у стола и смотрел на фигурный мармелад. Звёздочки, сердечки, цветочки, листья, яблочки. Разных цветов, разных вкусов. Он взял одну звёздочку, попробовал, прожевал. Потом спросил:

— Это что?

Я ответила:

— Фигурный мармелад. Для детей. Для праздника. Для подарка. Я делала такой в детстве.

Он помолчал. Потом сказал:

— Это заказ. Большой. На весь город. На всех детей. Я привезу формы. Сахар. Яблоки. Ты делаешь — я везу. Через две недели.

Я ответила:

— Хорошо. Будем делать.

Он уехал.

Я вернулась в дом. На столе лежала одна звёздочка. Я взяла её, посмотрела, положила в рот. Сладкая. Яблочная. Настоящая. Я улыбнулась и пошла к печке. За окном шумел осенний сад.