ГЛАВА 12.

Текила и пепел

— Так кто ты, Антонио?.. Говоришь, что не колдун, но знаешь про меня слишком много. И, как мне кажется, совсем недавно. То ли тебя осенило, то ли кто-то поделился. Сеньора Торнеро исключается. Так кто же?.. Как ты живешь с тем, что можешь видеть?..

Они сидели в небольшом ресторанчике неподалеку от гостиницы, уже расставшись с одеждой «для приличного вида», потому что после визита на кладбище оба страстно хотели переодеться. Администратор гостиницы опять удивилась, когда заметила, что колоритная пара гостей, покинувшая холл несколько часов назад, вернулась в изрядно грязной обуви. Судя по уровню нарядности, эти господа должны были посетить то ли театр, то ли корпоративный банкет в серьезной фирме, а не бродить где-то по болотам.

Лозинский видел, какой настороженной стала Ману. Несомненно, дело в нем самом — и в том гнетущем видении, что показал ей мужчина менее двух часов назад. Также не приходилось сомневаться, что увиденное поразило ее до глубины души. Рассказывать ей о работе в ОМВО?.. Ни в коем случае. Но какие-то объяснения дать нужно. Желательно в убедительной и не пугающей форме.

— Понимаешь, — издалека начал профессор, — сам я точно не являюсь колдуном. Вот разве что предок мой мог им быть — но это по итогам народной молвы и исторических баек. Алла справедливо заметила: я не практикую и ко всяким практикам подобного рода отношусь отрицательно. Я не верю в белую магию, как и в обезличенную магию — тоже. Я вижу то, что ее сопровождает и часто — ее источник. Я не родился с этой способностью. Я ее приобрел.

Антон был хорошим преподавателем. Он умел в нескольких выражениях донести до студентов информацию и ее смысловую и эмоциональную нагрузку, на что некоторые его коллеги умудрялись тратить половину лекции, дословно пересказывая какой-нибудь учебник. Вот и сейчас Антон выстроил несколько коротких доходчивых выражений: о том, как его жизнь изменилась после звонка и о том, что звонят многим (если не всем), но не все отвечают. И о том, что ответственность за зло, совершенное предками, может обрастать «процентами» с каждым новым поколением — и звонок (или любой другой способ информирования о долге — актуален для потомков). И о том, что с некоторых пор он видит мир несколько иначе, чем другие люди. Смуглая женщина слушала его крайне внимательно. И выводы делала верные, причем слишком быстро.

— Часто ты показывал кому-то то, что я видела?..

— Когда как. — Антон тоже отвечал быстро. — И не только это, но и другие явления. Когда было нужно.

— Ты сам узнал о моем прошлом, или тебе помогли?

— Помогли.

— Какова вероятность того, что ты солгал на выставке, утверждая, что там нет владельца монеты?

— Высокая. И не спрашивай, насколько, я пока не скажу.

В черных глазах опять зажегся крохотный, но довольно зловещий огонек ярости.

— Я звоню Алле. — Отрывисто сказала метиска, откладывая в сторону меню, которое крутила в руках уже минут десять, заставляя официанта подходить к столу и удаляться обратно в глубину зала. — Моя договоренность с ней превыше всего, а это…

— Это пока лишнее. — Резко прервал ее Лозинский, ни в малейшей степени не боясь показаться грубым. — Меня послушай теперь. Я взялся за это дело и буду искать пути помощи Алле — и тебе, но не так, как ты хочешь. Для начала мне нужно посетить одно место — бывшее старообрядческое село на Урале. Тебе лучше полететь со мной — для этого я воспользовался данными твоего паспорта и уже заказал два билета на завтрашний рейс. Можешь ругаться и называть меня воришкой сколько угодно. Я не знаю, откровенна ли Алла, потому что многие моменты во всей этой истории меня смущают!

— Какие моменты?! — взвилась ошеломленная Ману, которую, похоже, добило известие о паспорте.

— Кто-то третий в вашей… женской кассе взаимопомощи!

Мексиканка остыла так же мгновенно, как вспыхнула секундой ранее. Она замолчала, а затем сделала-таки заказ в виде порции острых куриных окорочков с апельсиновым соусом и… стопки текилы.

«Молодец!» — мысленно крякнул профессор с полным одобрением действий. Женщина быстро приходит в себя, этого не отнять. И все-таки что-то не сходится. Поведенческий диссонанс, так сказать. Как будто выполняет какую-то программу. У нее остались силы жить после всего случившегося, она держит тело в безукоризненной физической форме, следит за собой, читает молитвы за близких. Но при этом одержима местью невинным — не только тем гадам, которые заказали и оплатили преступление, нет! Речь идет об их родне! И месть эта будет страшной, потому что, став демоном, Ману не остановится. Какие напрашиваются выводы?!

— Никого третьего в нашей кассе, — слово «касса» женщина выделила голосом с легкой издевательской ноткой, — нет. Я бы знала.

— Да ладно! — Антон тоже заказал себе мясо и текилу, машина-то на стоянке у отеля, если куда приспичит ехать, то проще вызвать такси. — У Аллы аура вывернута наизнанку и продырявлена, как старая шаль, поеденная молью! Она на износе! Откуда она подпитывается, создавая полноценные иллюзии — такие, что истинную природу чувствуют разве что животные?!

— Ты же видел, какую она любит обстановку, без прямых линий. Зацикливает, замыкает вокруг себя пространство, чтобы не было утечек силы. Мне трудно это понять, только со слов Аллы.

— Да хоть как замкни! Хочешь — фэн, а хочешь — шуй… Там нечего латать. Алла на износе, понимаешь?!

— Я не зна…

Лозинский решил быть безжалостным до конца.

— И еще. — Коротко бросил он, сверля собеседницу взглядом и насупив брови. — Кто накрутил тебе хвост с идеей посмертной мести всем и вся?

Выражение смуглого лица стало таким, что хуже некуда. Не будь никого рядом, хлесткая пощечина профессору была бы гарантирована. И даже так: женщины типажа Ману на пощечины не размениваются. Скорее уж полноценный удар кулаком в нос. Тогда из кафешки выведут под белы рученьки обоих… Сейчас же метиска ограничилась тем, что убила сидящего напротив гринго — который не гринго — взглядом, в своем воображении размазала по скатерти, а потом успокоилась.

— Никто не крутил. Нет у меня хвоста, Антонио. Я тебе не мартышка.

И все же… Лозинский был готов поклясться, что на ее лице промелькнула какая-то коротенькая мысль. Как будто хвостик не мартышки, но мышки, стремительно прячущейся в норку. Не потому, что мышку Мануэлита хотела спрятать от большого рыжего кота, нет! Она пыталась ее поймать, как некое ускользающее воспоминание.

— Мы позвоним Алле из аэропорта. Завтра, перед вылетом. Захочет — присоединится к нам, прилетев из Хантов. — Веско заговорил профессор. — Будь человеком, Маняша. Прошу до визита на Урал никаких действий не предпринимать.

Официант принес две стопки текилы и лимон с солью.

— У нас вкуснее. — Ману вынесла вердикт, произведя дегустацию благородного напитка.

— Не верю. Пригласи в гости, что ли.

— Ну, знаешь… — мексиканка отодвинула стопку в сторону. — Я здесь не для этого. Ты — не для этого. Мы знакомы второй день, а ты ведешь себя…

Антон парировал выпад с легкостью.

— Угу. Мало знакомы для того, чтобы мне напроситься к тебе в гости, но достаточно для того, чтобы способствовать совершению ритуального самоубийства. Шикардос!

— У тебя жаргон como vandalo! Прим. авт.: здесь — как у гопника! исп.

— Это только разминка, мои студенты и хуже слышали. — Отмахнулся профессор, допив текилу. — И вообще… вот представь. Приеду я в гости… то-се, курорт, солнышко, твоя загорелая попа на пляже, мой белесый торс… Обгораю, как вареный рак, зрелище то еще…

Пик возмущения был достигнут. За ним наступил перелом, которого Лозинский ждал и провоцировал ближайшие пятнадцать минут. От напряжения Ману — к гневу, от гнева — к ее расслаблению, когда наступило понимание, что собеседник несет откровенную чушь.

— Ты… больной на голову, Антонио. — Мягко сказала Мануэлита, также допивая содержимое рюмки. — Тебе это говорили?

— А то! Разок-то в неделю слышал. До недавнего времени.

— От своей женщины? Она была права, что ушла! Ты же птицам бутерброды из дому выносишь, продуктов на тебя не напасешься.

— Я и сам люблю покушать.

Разговор, вроде бы бесцельный и ни к чему не обязывающий, все-таки дал Антону возможность задать несколько важных вопросов как бы между делом.

Из ответов он понял, что фамилия русских предков Ману — Гартман — имеет прочные немецкие корни (как ни парадоксально это звучит) и к старообрядцам, скорее всего, не имеет никакого отношения. След с деньгами не тот. Также выяснилось, что в период времени, проведенный мексиканкой вместе с Аллой в России, они выходили на монету дважды. Это не считая трех попыток, которые в одиночку предпринимала сеньора Торнеро в более раннее время (включая помощь несчастного Вадима Милухина). И каждый раз что-то срывалось, заканчиваясь то смертью владельца, то покупкой нумизматического артефакта неизвестными лицами. Планка неприятных происшествий сбивалась непременно на третий день действий, как по какому-то заведенному правилу. Вот почему обе женщины так торопились завершить все в три дня — опыт-то есть…

«Однако!» — подумал Антон. Пожалуй, контакт с нынешним владельцем может быть опасен для последнего или…

… или для самого Лозинского.

Алла бы никогда не обратилась к нему, если бы не почувствовала «прорезавшиеся» способности. Но знать бы еще, как эти способности применить! Все больше он убеждался, что в процессе есть третья сторона, и, возможно, скрытая и от Аллы, и от Ману. Это было куда хуже, чем неискренность самой Аллы.

* * *

Ночь стала для Лозинского действительно бессонной. То есть, спать-то он спал — точнее, дремал, но максимально чутко, сторожко, боясь прохлопать момент, в который Мануэлита соберется сбежать. Предпосылки имелись. После возвращения из ресторана она заперлась у себя в комнате. Антон собирался позорно подслушивать под дверью, и действительно, соседка по номеру довольно долго общалась то ли по телефону, то ли по мессенджеру в соцсетях, кто ж ее знает, но разговор-то шел на испанском! Антон мог похвастаться хорошим знанием английского — и все. К часу ночи в комнате Ману все стихло. Полоска света под дверью была — но это был обычный свет свечи, без сияющего мерцания. Может быть, женщине и не удалось достичь той концентрации и самоотдачи в молитве за близких, как это было прошлой ночью, но…

Антон чувствовал, что смог посеять в ее душе зерна сомнения в правильности намеченных действий. И, кроме того, вопрос о «накрученном хвосте» тоже достиг цели. Кто-то подтолкнул Ману к мысли о жестокой мести в обличье демона — и очень ловко, так, что она стала считать ее своей собственной. Для этого кто-то должен был обладать специфическими знаниями о религии древних майя, а также — практиковать черную магию или быть подкованным теоретически. Также стоит предположить, что кто-то преследует сугубо свои цели. Какие?! Кто?! Для ответа на эти вопросы надо как минимум знать окружение обеих женщин. С Мексикой пролет, это ясно. Там концов не найти. Каких-то общих московских знакомых с Аллой отыскать можно, если плотно «сесть на телефон» на пару-тройку дней.

Да нет ни пары, ни тройки. Даже не верится, что столько событий можно упихнуть в такой короткий временной промежуток… Отсчет событий начался субботним утром, а сейчас вплотную подступало утро понедельника. Во вторник у Лозинского заканчивается коротенькая командировка, в среду (четвертого ноября) — выходной, но пятого надо быть на работе. Уже ясно, что вряд ли. Придется брать три дня в счет отпуска, без содержания, пользуясь обтекаемой формулировкой «по семейным обстоятельствам» или еще как-то.

Интересно, когда у руководства лопнет терпение, и не попросят ли свалить с работы «по собственному желанию»?..

Ну — попросят, так попросят. Задачи надо решать по мере поступления. Антон написал Елене коротенькое сообщение, робко состоящее из двух слов и знака вопроса: «Московский филиал?»

Намек Елена поняла, ответив тут же: «Там ВОСЕМЬ филиалов, Антон. С двумя уже связалась. Идите спать, я тоже не железная».

Антон спал вполглаза, прислушиваясь к малейшим звукам из комнаты Ману. А самому ему снилась ему пестрая ворона, да в непонятном месте! Место представляло собой закуток в каком-то здании. Белые отштукатуренные стены — видно, что штукатурка лежит густейшим слоем, вместе с белилами сверху, и плотно прикрывает кирпичную кладку стен. Рядом — выход на лестницу, напротив же — застекленное окно со старинной решетчатой рамой. По откосам окна видно, какие толстые стены в помещении.

Пестрая ворона присела на верхнюю ступеньку лестницы, склонив голову на бок. Потом — бочком, бочком, подпрыгнула и важно походила по полу. Подлетела к стене, пробовала клевать известку, ворчала по-вороньи, покряхтывая. На середине комнаты птица странным образом открывала клюв впустую — не было слышно ни единого звука! Антону казалось, что он наблюдает за пернатой бестией из угла небольшой комнаты — так явственно он все видел. И вот…

Ворона, прекратив попытки вдоволь наклеваться известки, пешочком догуляла до угла, противоположного к тому, что занимал во сне профессор, а затем тихонечко каркнула. Даже не каркнула, а как будто прошептала что-то по-вороньи. Только этот птичий «шепот» был подхвачен какой-то невероятной мощью звукопередачей помещения и отозвался в профессорских ушах громче самого истошного вопля:

— КА-АР-Р-Р!!!

Ощущение было такое, словно это не птица, а сама стена издает крики дурным голосом. В унисон с карканьем пестрой вороны раздалась какая-то колокольная музыка. Лозинского вышибло из сна — буквально снесло, едва не уронив с кровати в гостиничном номере. Так и есть: мужчина заснул беспокойным сном, вертелся — вон, и подушка слетела на пол.

Разминая затекшую из-за неудобной позы шею, Лозинский подумал о странностях подсознания, а еще о том, что к селу Быньги надо бы добавить второе место посещения, благо ехать там совсем недалеко!

Город Невьянск.

Прим. авт.: автор уверен, что любители истории и бывалые туристы догадались, о каком помещении идет речь, почему вдруг профессор рвется в Невьянск… В тексте описана так называемая слуховая комната в наклонной Невьянской башне семьи Демидовых, и ее звуковые эффекты.

Антон снова забылся неглубоким сном, теперь без всяких видений.

Но если бы вдруг профессору зачем-то понадобилось ночью спуститься в холл гостиницы, он был бы сильно удивлен и не менее — встревожен.

У выхода из лобби витали крохотные частицы пепла, которые смог бы различить только человек с особым зрением: с виду шелковые и нежные, по сути — грязные, травмирующие, так похожие на те, что несколько часов назад Лозинский вычислил на выставке во Дворце «Нефтяник». Возможно, следы оставила молодая женщина в бесформенном длинном пуховике, которая несколько минут назад разговаривала с девушкой-администратором.

Впрочем, если бы кто-то спросил у администратора, с кем она только что беседовала, ответом стал бы недоуменный взгляд — по причине отсутствия воспоминаний о разговоре.