Глава 15. Вернись
А потом было долгое пробуждение.
У нее был жар, она то бредила, то приходила в себя. И тогда, в те минуты, что сознание возвращалось к ней, она тенью бродила по опустевшему дому, подолгу смотрела на себя, почти незнакомую, в зеркало, то узнавая и с улыбкой разглядывая, то злясь и пугаясь чужого, жутко похудевшего лица. В такие минуты незнакомка бесцеремонно громко смеялась, кричала в лицо непристойные вещи, оскорбляла и издевательски ухмылялась. Но потом вдруг исчезала, когда половицы старого пола поскрипывали, и появлялся он. Ее спаситель. Тогда вместе с ним она возвращалась к жизни, узнавала себя в зеркало, позабыв на время ту чужую. Но здравие приходило к ней лишь на несколько дней, и Маша снова просыпалась, как и сегодня, и удивлялась мокрой от слез подушке.
К чему слезы? Отец ведь жив. И в подтверждении этому, она – вот сейчас! – слышит его голос, который сладкой песней доносится с кухни.
Маша улыбнулась, поднялась с кровати, подошла к окну, одернула тюль. Внизу у подъезда собралась целая дюжина старых сплетниц. И вот, одна из них подняла голову и посмотрела на нее. Рядом с ней проехала машина, прошла женщина с коляской, а соседка все смотрела, сморщив и без того морщинистый лоб, и покачивала седой головой. Маша засмеялась, когда та испуганно замахала руками, закатилась в истеричном смехе, когда к испуганной соседке подошел Максим и тоже поднял вверх свою голову. Его глаза! В них было столько ужаса! Маша невольно вздрогнула, но тут же отвлекалась, улыбнувшись вошедшему в спальню отцу. Стало вдруг так свежо и легко, словно у нее за спиной выросли крылья. Осталось только полететь…
…Максим нахмурился, когда увидел столпившихся зевак у второго подъезда. Внутри сразу же екнуло – не к добру. А люди тем временем, продолжали что-то бурно обсуждать, не переставая смотреть наверх. Он остановился, пропуская машину, затем ускорил шаг, поравнялся с идущей навстречу женщиной с коляской и поднял вверх голову. В окне второго этажа не было света, но он заметил, как колыхнулся тюль, как в окне появилась Маша. Ее короткие волосы обрамляли лицо непослушным вихрем, глаза широко распахнуты, а губы шевелятся в монотонном шепоте. Она засмеялась, что-то крикнула, обернулась, посмотрела вглубь комнаты, заулыбалась.
- Совсем с ума сошла. – Послышалось справа.
- Довели девку. – Сказал кто-то в толпе слева.
- Она опять с умершим отцом разговаривает что ли. – Сказала пожилая соседка, стоявшая рядом, и хрипло закричала, когда сверху послышался скрежет старых оконных рам. – Она сейчас выбросится!
Максим поднял голову – Маша уже стояла на подоконнике.
- Да, ладно, второй этаж! – услышал он чей-то смех, когда уже вбегал в темный подъезд.
- Я всегда буду рядом. – Зачем-то снова повторил отец, и Маша недовольно сморщила нос.
- Я знаю это, пап! – Она улыбнулась ликующей внизу толпе зевак и вдруг полетела. На пол. Спину обожгло болью.
- Дура! Дура! С ума сошла? Что ты делаешь?
Маша открыла глаза – потолок с желтыми разводами, лицо Максима – красивое, раскрасневшееся от злости. С улицы послышались голоса. Только сейчас, лежа на полу, она услышала их.
- Зачем ты это, Маш? – он потер ее ушибленный локоть, сел рядом, взялся за голову, тихо застонал.
- А что я? – она вспомнила отца, стоявшего на пороге ее комнаты несколько минут назад, повернула голову – никого, лишь пугающий деревянный крест украшал дверной проем.
- Он умер, Маш. Отпусти.
- Не верю! – прошептала она.
Максим нахмурился – ей ведь стало лучше, неужели снова?
- Прости, что оставил тебя одну. – Он пригладил ей волосы. – Не надо было мне уходить.
- Ничего страшного. Я была не одна, я была с папой. – Маша села, кивнула на дверь. – Уходи, у меня дела и закрой окно. Холодно. Зачем открыл?
Максим медленно поднялся. Смерил ее долгим взглядом, пытаясь уловить хоть каплю сознания в ее кофейных глазах, закрыл окно. Обернулся.
- Какие дела, Машуль?
- Надо помочь отцу. Он ждет меня. Там, на кухне.
Она отряхнулась, удивленно посмотрела на него, спросила, нахмурившись:
- Он зовет меня, что не слышишь?
Маша сделала несколько шагов, Максим прошептал ей в спину:
- На кухне никого нет. Отца нет. Его вообще больше нет.
Она остановилась у открытой двери, зашипела, не оборачиваясь:
- Замолчи.
- Он умер.
- Замолчи, я сказала!
- Он умер, Маш!
Она резко развернулась и рысью бросилась на него. От неожиданности, Максим не успел увернуться и они с грохотом повалились на пол. Маша больно вцепилась ногтями ему в лицо и с диким воплем прокричала:
- Молчи! Молчи, понял! Не смей больше ничего говорить!
Максим перехватил ее руки, крепко сжал запястья и, бросив на спину, сел сверху. Теперь он уже отчетливо видел лихорадочный блеск ее глаз. Сомнений не оставалось. Она больна и один он не справится.
Он позволил себе с силой оттолкнуть ее, когда она уже стоя на ногах, снова полезла в драку. Она снова упала на пол. Он услышал глухой стук, сморщился – ей должно быть больно, но она даже не вскрикнула, лишь посмотрела на него удивленными глазами, сглотнула подступивший к горлу ком.
- Я вызываю врача. – Произнес он побелевшими от волнения губами.
- Зачем? – Маша тряхнула копной непослушных волос. – Со мной все в порядке.
- Ты не воспринимаешь реальность.
- Воспринимаю.
- Разве? – он всё так же стоял над ней, всматриваясь в ее лицо – блеск её глаз кричал о безумстве.
Она же, удобней устроившись на полу, закинула нога на ногу и спросила, чуть улыбнувшись:
- О чем ты?
- Маша. – Максим предостерегающе выкинул руку вперед, пытаясь остановить ее еще до того, как она вновь бросится на него. – Твой отец...
- Замолчи! – она не дала договорить ему и все-таки бросилась на него, заревела как раненый зверь.
- Успокойся!
- Ты врешь! Врешь! Ты все придумал!
- Да зачем мне это? Как я мог такое придумать?! – он крепко сжал ее руки, повалил на кровать, прижал запястья к матрацу. – Ты что опять ничего не помнишь?
Максим с одолевающим его сомнением заглянул в ее глаза и в ужасе отпрянул – в ее глазах жила пустота и лишь лихорадочный блеск зрачков освещал этот омут.
***
Оглушительный вой сирены скорой помощи, больница, капельницы, уколы, долгие ночи сомнений и страха за то, что ничего уже не вернуть. Но тьма отступила так же неожиданно быстро, как и пришла, поглотив их. Февраль ушел. Наступила весна.
Маша пришла в себя, когда яркое солнце заглянуло в палату, а за окном пожилой дворник вдруг уронил на асфальт ведро, и то со звоном покатилось по пустынной дорожке. Открыла глаза и сразу все поняла. Все вспомнила и приняла.
Сколько часов подряд она размышляла над событиями своей жизни, она не знала, но когда веки стали тяжелеть от усталости, твердо решила – раз ее никчемная жизнь зачем-то продолжается, то продолжит она ее достойно. Маша кивнула в такт своим мыслям, посмотрела на яркое весеннее солнце, пробивающееся сквозь больничное окно и щедро греющее лучами ее кровать. Оно ласково освещало теплым светом ее тонкие бледные руки с синими ручейками вен, худое заострившееся лицо. Маша коснулась пальцами потрескавшихся губ, облизнула их и вздрогнула, когда дверь палаты открылась – коридор – медсестра прошла мимо с подносом лекарств, а затем в дверях появилась пожилая родственница. Явилась – не запылилась.
Родственница изменилась. Седина, старательно маскированная раньше краской для волос, теперь густо украшала виски и затылок, а морщины на лбу, казалось, стали глубже.
- Что вам надо? – прозвучало грубо. Маша отвернулась к окну – вид внутреннего двора больницы ей нравился больше.
- Навестить тебя пришла.
- Я не просила.
- Как ты? – проскрипела бабка и прошаркала к ее кровати.
- Замечательно. Лучше всех.
- Язвишь? – кресло у кровати скрипнуло. – Значит, оживаешь.
- Оживаю – как сорняк! – Маша повернулась. – Пролил, наконец, долгожданный дождь, и я вновь готова цвести и пахнуть.
- Вот к чему это? – Баба Лида недовольно поморщилась. – Теперь все наладится.
Маша хмыкнула:
- Когда-то я уже это слышала. Ну да, прогресс на лицо. Налаживается!
- Теперь, все будет по-другому. Я постараюсь!
Маша скривилась:
- Вы уже один раз пытались. А вообще, я вас понимаю – зачем вам такой балласт как я.
- Хватит тебе, не злись. – Родственница постаралась придвинуть больничный стул ближе, но тот не поддался. – Главное сохранить себя, свой внутренний мир.
- Чего? – Маша снова зло хмыкнула, провела рукой по коротким взъерошенным волосам. – Какой мир? О чем вы? Тот мир давно уже повяз во мгле.
- Не обозлиться, говорю.
- А я и не злюсь и не собираюсь. К чему мне это? Я просто ненавижу свою жизнь и всех кто в ней еще остался. И вы уходите. К чему маячить на горизонте?
- Чего? – теперь уже родственница сдвинула брови к переносице.
- Уходя – уходи. Слышали такое?
Родственница на мгновение поджала губы, сказала, проигнорировав Машины слова.
- Через три дня тебя выписывают. Ко мне поедешь жить.
- Нет.
- Да. Я уже тебя оставляла одну и вот что вышло.
- Оставьте еще раз. Теперь я справлюсь. – Голос Маши прозвучал решительно, и старуха на минуту задумалась, а Маша снова отвернулась к окну. В стекле виднелось ее отражение. – Я не поеду к вам, и это больше не обсуждается. Я буду жить с Максимом.
- Не будешь.
- Буду!
Маша закрыла глаза, спорить нет сил. Голова закружилась, захотелось спать. Родственница что-то говорила, говорила, а Маша все думала – почему пришла она, а не он. Где он? Что думает он о ней теперь? После того, что она учудила. Дура. Она зажмурилась, захотелось плакать, а голос родственницы тем временем становился все тише и тише, и Маша улыбнулась, когда он совсем стих.
А проснувшись, она снова много думала. На душе тоскливо и тошно. Хочется плакать, но слезы – слабость, а она не желает быть слабой. И кто она теперь после того, что было? Дурочка? Шизофреник? И что думает о ней он?
- Пора, детка, пора. – Прошептала она в тишину. – Оставь все в прошлом.
Она вновь вдохнула, выдохнула. Повторила призыв, как молитву, закрыла глаза и обхватила голову руками. Если бы ее сейчас видел врач, о выписке не могло идти и речи. Но она здорова, она знает. И кажется боль в душе не такая сильная и терпкая, как прежде. Родители ушли – она почти смирилась. Но она не уйдет. Она станет сильной.
- Не ищи тропинок к прошлому, Маша. – Ее голос зазвенел в палате твердо и громко. – Не зови своей души надежду, не броди по памяти, их там больше не найти.
Она сжала пальцами край одеяла, так сильно, что костяшки пальцев побелели, продолжила, сквозь зубы:
- Не мучай себя, не рви и не выворачивай наизнанку душу. Не буди себя ночами, вспоминая голоса. Отпусти. Их больше нет, они вместе и им хорошо. Когда-нибудь вы встретитесь.
Всхлип вырвался из горла, она уткнулась лицом в одеяло, но не закончила себе говорить:
- Отпусти их. Забудь свою прошлую жизнь. Не вспоминай. Не думай. Теперь все будет по-другому. Порви эти цепи прошлого, освободись. И никогда, слышишь, Маша, никогда не соблазняйся на воспоминания, они всегда будут всплывать заманчиво, но сделай, так, чтобы старых дорог вдруг стало не найти.
Маша откинулась на подушку, стало вдруг немного легче. К чему был этот аутотренинг, она пока не знала, но чувствовала – проснется здоровой. Сон был хоть и глубоким, но не спокойным. Словно, назло, снился их дом, наполненный голосами и звуками отцовской гитары, а потом вдруг все стихло, кто-то закрыл дверь квартиры перед ее лицом. И в тишине она счастливо улыбнулась.
***
Она открыла глаза, окно палаты и ее кровать были залиты солнечным светом. Маша осторожно потянулась, улыбнулась – за окном хозяйничала весна, даря ощущение комфорта и предчувствие скорых перемен.
Маша поджала губы, вдруг отчетливо осознав в себе перемены. Нет больше депрессии и негативных мыслей, нет хандры и желания плакать, нет тоски и печали. Это случилось в одночасье, словно по мановению волшебной палочки. Хоп – и она другая. И на этот мир смотрит уже другими, повзрослевшими глазами. Появилось вдруг внутренняя жесткость и захотелось быть чуть больше наглой, в той большей степени, что не проявлялась раньше. Хотелось проявлять себя так и раньше, но острожное чувство страха перед кем-то – сдерживало. А теперь некому сдерживать ее – она сама себе хозяйка.
Она взяла зеркало – вот тому доказательство – чуть нахальный, глубокий от боли, взгляд, улыбка, фальшивая, но не спадающая с лица. И наивности нет – испарилась, как талая вода по весне.
Дверь в палату открылась, когда Маша убирала зеркало. Она с надеждой обернулась, но нет, это был не он.
- Зачем вы ко мне приходите? – Маша болезненно сморщилась, потрогала пальцами катетер в запястье правой руки – может, это лекарство на нее так подействовало?..
Она не звала родственницу и не ждала, а потому, радости не проявила, лишь равнодушно скользнула по ней – в мокром от дождя старом пальто – взглядом. Родственница устало выдохнула, присела на стул, жалуясь, что пришлось подниматься пешком на четвертый этаж. Лифт не работал. Переведя немного дыхание, баба Лида выложила на прикроватную тумбочку пакет яблок и снова села.
- Я не нужна вам. Мы знаем это обе. Можете, больше не приходить.
- Я несу ответственность за тебя.
- Нет никакой ответственности. Не надо, я освобождаю вас от этого. Скажу больше – мне не слишком приятно ваше общество.
- Взаимно.
Они встретились взглядами, Маша немного смутилась – родственница выглядела жалко – морщинистое лицо, осунувшиеся плечи, повезшие грустью выцветшие глаза. Уставшая и промокшая. И все же пришла к ней.
- Правда, не утруждайтесь. Я не обижусь.
- Не могу я так.
Родственница вздохнула, Маша кивнула на яблоки:
- Спасибо.
Несколько минут сидели, молча, Маша смотрела в окно, а родственница все тяжело дышала, но немного успокоив дыхание, сказала:
- Тебя выписывают раньше. Завтра.
Маша кивнула – она готова, посмотрела на дверь – он не приходил. Она откинулась на подушки, вздрогнула, узнав, что переведена в Областной техникум сельского хозяйства на такую же специальность.
- Такой ажиотаж вызвала твоя болезнь. В местных газетах даже написали и по телевизору в новостях говорили! Осталась одна, потеряв родителей в столь юном возрасте, без образования и денег, от горя умом чуть не тронулась. Раздули! Заняться же больше нечем. Какую-то историю про изнасилование приплели, ходят слухи...Это правда?
- Нет!
Родственница выдохнула.
- В общем всем до тебя теперь есть дело. Даже сверху! Моралисты всякие. Надо же общественности пыль в глаза пустить. Люди любят такие истории. В техникум устроили за неделю, интервью у меня брали. Черт знает что происходит! Не знал бы никто, а так...Все решено.
Маша выдохнула.
Значит, назад дороги нет. И его нет. Долго же она, видимо, здесь пробыла. Все успели сделать. Теперь у нее новый дом и новая жизнь.
- А где он? – спросила Маша тихо, когда родственница, откашлявшись, замолчала.
- Максим твой? – старуха недовольно фыркнула, покачала головой. – Ни к чему тебе эта связь, мала еще. Надо за голову браться, а не дурью маяться.
- Он – не дурь. Он все, что у меня осталось.
- Не говори ерунды! – Баба Лида недовольно скривилась. – Задурил тебе голову.
- Нет! – Маша резко села на кровати, катетер с капельницей больно дернул руку, она вскрикнула и горько заплакала, но не от боли, а от того, что его нет рядом.
- Ну, всё, всё! Успокаивайся, Маша. – Незнакомый женский голос звонкой трелью прозвучал в палате.
Маша замолчала, убрала руки с лица – незнакомка взяла стул и, поставив, его напротив кровати, села. Потому, как она переглянулась с родственницей, Маша поняла – они знакомы.
- Кто вы?
- Я Ирина Александровна, депутат от нашего муниципального округа. Я лично буду контролировать твою дальнейшую судьбу. Все так волнуются! Мы поможем тебе, деточка!
- Зачем? Я совершеннолетняя! Так что спасибо, не надо.
- Как это не надо? – ее голос сменился на тон строгой учительницы.
Маше это не понравилось, и она зло хмыкнула ей в лицо, демонстративно закатив глаза, отвернулась. И хоть и старалась казаться независимой и взрослой, но почувствовала себя беспомощным животным, загнанным в угол.
- Мне не нужна ваша помощь.
- Маша. – Женщина вздохнула, сказала, словно сделав одолжение. – Поверь, девочка, мне видней, как для тебя лучше. Ты и так натерпелась, поэтому мы просто обязаны тебе помочь. Как ты справишься одна? Бросишь учебу ради выживания? И кем ты будешь работать? Представить страшно - загубленная судьба! Учеба - вот, что важно! Мы поможем.
- Кто мы?
- Я, мои избиратели, общественность и твоя бабушка.
Маша хмыкнула, снова зло окинула их взглядом, прошептала:
- Я не маленькая уже, сама справлюсь.
Гостья обнажила зубы в ухмылке, сказала, окидывая её взглядом:
- Тебе всего семнадцать.
- Восемнадцать. Хорошо работаете – даже не знаете, сколько мне лет.
- Ты же в техникум после девятого класса пошла… - Женщина вмиг потеряла уверенность и лоск, в замешательстве зашуршала бумагами.
- А в школу с восьми лет! – Скривилась Маша.
- Ах вот оно что! – Женщина усмехнулась, провела оценивающим взглядом по ее длинным ногам. – Хороши, нынче, деточки, ничего не скажешь! Ноги от ушей – длинные то какие! На свой возраст, конечно, не выглядишь. Не знала бы, подумала, что минимум двадцать.
Маша нахмурилась, отвернулась к окну. Ирина Александровна, пробежала глазами по документам, сдвинув брови, уточнила:
- Тебе точно восемнадцать?
Маша фыркнула, перебивая:
- Я в своем уме.
- Ну да, ладно, разберемся. В любом случае мы уже взяли на контроль твою ситуацию. Потеряла родителей, стресс, взрослые мужчины…
- Что? – внутри все сжалось и похолодело. – Какие еще мужчины?
- Ты знаешь, как и мы. – Женщина деловито закачала головой, явно не одобряя ее поведение и жизнь.
Маша с громким стоном откинулась на подушку, прикрывая глаза. Понятно. Всё. Взялись за нее и теперь не отстанут ради своей галочки в деле. Семью не спасли, сирота осталась – надо же приглядеть. А где они были раньше?
Противно.
- А рост у тебя какой?
Неожиданный вопрос вернул ее в действительность. Маша даже нахмурилась и открыла глаза.
- А это здесь причем?
- Просто вопрос, Маша.
- Сто семьдесят четыре.
- Ничего себе! – женщина усмехнулась, открыла свою сумку, достала очки, пробубнила под нос: - Надо же, жрать в семье нечего было, а вон какая выросла!
***
Маша повернулась, встретилась с гостьей глазами. Та, усмехалась и казалась слишком уверенной в себе. Маша усмехнулась в ответ, а Ирина Александровна кивнула ей и добавила:
- Красивая, ты, Маша, даже сейчас в бледном лице от лекарств. Видимо, поэтому и влюбился в тебя. Или ты влюбилась. Но неважно и с этим мы разберемся. Ты еще малышка, с подорванным психо-эмоциональным состоянием. А он взрослый уже. Бессовестный. Не красиво. Да и разные вы. Он сын такого отца! У того - очень уважаемого человека в городе - такие планы на сына! И ты...
Маша открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Дверь в палату открылась, и появился он.
- Макс! – она подскочила на койке, капельница пошатнулась и с грохотом полетела на пол, игла выскользнула из вены.
- Детка, ну что ты! – он в два шага преодолел расстояние от двери до ее кровати, бросил на пол огромный пакет, из которого на пол оранжевыми мячами покатились апельсины. – Осторожно, малышка!
Он зажал ее вену пальцами, усадил обратно, свободной рукой провел по торчащим в разные стороны волосам.
- Я так ждала тебя! Почему ты не приходил? Я думала, ты уже не придешь.
- Все хорошо, Маш. Не думай о плохом. – Он легонько дотронулся губами до ее лба, кивнул в сторону женщин. – Я позже зайду, когда твои гостьи уйдут.
- Не стоит, Максим, останьтесь. – Голос Ирины Александровны прозвучал уверенно громко. Сама она поднялась со стула, и медленно обойдя кровать, подошла к окну. Обернулась, сложив руки на груди. – Я как раз собиралась навестить вас. Разговор этот не терпит отлагательств. Максим, твой отец очень переживает за тебя и за всю эту не пристойную историю в которую ты попал, связавшись... В общем...
Макс сморщился, спросил у Маши:
- Кто это?
- Депутатша! – Фыркнула Маша и потянулась за апельсином. Он подал ей фрукт, сказал, обращаясь к женщине:
- Зачем вы пришли?
– Я хотела поговорить с вами о вашем поведении, о нравственности, обратиться к вашему здравому смыслу, если он у вас есть.
- Даже так? – Максим зло щелкнул пальцами, обошел Машину кровать, налил в стакан воды из графина, сделал глоток сам, дал попить Маше. – Нотации пришли нам читать? Давайте мы уж как-нибудь сами разберемся. И вообще, какое вам дело?!
- Нет, Максим, не разберетесь. Эту историю освещают массово! И благодарю неравнодушным гражданам нам стало известно о вашей связи! Есть свидетели, говорящие о насилии с вашей стороны по отношению к Марии.
- Что?! Они врут!
- Они завтра хотят увезти меня в деревню, уже в местный техникум определили! – Вставила жалобно Маша. – Я не поеду никуда, Макс! Скажи им!
- Я заберу ее с собой. И не выдумывайте, пожалуйста свои сказки. Мы взрослые люди, сами разберемся. Хватит уже издеваться, смакуя ее жизнь по газетам и радио. Вам что, заняться больше нечем?!
- Что значит, заберу? – женщина поправила очки на носу, сказала грубо: - А кто ты такой, чтобы забирать ее? Она хотела покончить с собой на глазах у десятков людей! Да это вообще статья - доведение до самоубийства! Принуждал к сексу? Взял контроль над ней?
- Она моя девушка. При том совершеннолетняя и может сама решать, как ей поступать. Принуждения не было, не выдумывайте!
- Сама? В таком состоянии? – Женщина усмехнулась.
Маша нервно дернула корку апельсина, Макс закусил губы, а баба Лида тяжело вздохнула.
- Если бы ей еще не исполнилось восемнадцать, так просто бы разговор не завершился. И все же мы знаем, что ходить ты к ней начал до ее совершеннолетия, и это при такой-то обстановке в семье. Совратил. Запудрил мозги. И если это все не прекратить – лучше поздно, чем никогда, то тебе статья, мальчик, мой светит. За совращение несовершеннолетней. Понял?
- Вы с ума сошли! – закричала Маша. – Он никого не принуждал. Я сама!
Маша бросила кожуру апельсина на пол, попыталась сесть на кровати, Макс рукой уложил ее обратно, поправил подушку под головой, глазами дал понять – он разберется во всем сам.
- Да конечно, сама! – хмыкнула женщина.
- Это было обоюдное желание. – Макс улыбнулся Маше, когда она расплылась в ответной усмешке. – И ей на момент близости, исполнилось восемнадцать. – Он обернулся. – И может, хватит уже притягивать за уши того, чего нет. Она хоть и потеряла родителей, но у нее остались люди, готовые о ней позаботиться. Учебу она не бросит, не переживайте.
- А, может, это ты довел ее до такого состояния?
- Да что вы несете! Вы в своем уме? – вновь вмешалась в разговор Маша, отбросила апельсин в сторону. Макс снова кивнул ей, протянул шоколадку, на удивление, сохраняя хладнокровное спокойствие.
- Я в своем уме. – Ирина Александровна прошла к стулу, села рядом с родственницей, вновь обратилась к Максиму: - Девочка потеряла сначала мать, потом отца, а ты к ней со своей любовью!
- Он никого не совращал!
- Тише, Маша. – Громко сказал Максим и недовольно посмотрел на нее. Она замолчала, опустила глаза, а Макс спокойно сказал: - Давайте обсудим это позже, наедине, если вы так хотите поговорить на эту тему.
- Конечно, обсудим. – Женщина поднялась, торжествующе улыбнулась. – Лидия, завтра Машу выписывают, хорошего вам пути. И во вторник у вас интервью возьмут о том, как вы устроились. А на следующей неделе я сама лично навещу вас.
- Конечно. – Родственница зачем-то поднялась, почти поклонилась.
- Ты слышал, Макс? – Маша снова попыталась сесть, Максим не препятствовал. – Маакс?
- Да, малышка. – Он, наконец, абсолютно игнорируя родственницу, подошел к ней и поцеловал в губы. Кротко, но обжигающе. Маша улыбнулась. – Все будет хорошо, не переживай.
- Они меня в деревню.
- Знаю. Завтра отвезу вас.
- Как? Ну, Макс?
- Так надо. Потерпи.
Родственница поднялась с места, устало накинула на плечи пальто.
- Поеду, вещи твои соберу. – Она взяла сумку. – Техникум тебе надо закончить, а налюбиться всегда успеете. Поживешь у меня до выпускного, а потом делайте что хотите. А эти побегают, да отстанут. Предвыборная кампания, каждый изощеряется как может.
Маша хмыкнула и выхватила взгллядом принесенную депутатшей газету. Заголовок на всю страницу гласил: "Сенсационное признание: Юная стдентка, что потеряла всех близких и хотела покончить с собой заявила, что жила половой жизнью с взрослым мужчиной, который ее принуждал!"
- Дурдом! - прошептала она. Её Макс - взрослый мужчина, да еще и принуждал...
***
Ночью, Маша почти не спала, несмотря на дикую усталость и слабость во всем теле от лекарств. Веки, казалось, весили по килограмму, она с трудом могла открыть их, чтобы в очередной раз посмотреть на полную луну. Но даже когда она сомкнула их не в силах больше сопротивляться, сон не пришел. Зато ее сморило к утру, когда за окном забрезжил рассвет, и когда в палату вошел врач, а следом родственница и Максим.
- Уже? – Маша слегка приподнялась на локоток – Я всю ночь не спала, но я готова. Ты ведь со мной?
Она посмотрела на Максима – какой красивый, как она скучает! Он кивнул, но к ней не подошел, остался стоять в дверях.
Пока доктор осматривал ее, она не сводила с него глаз, и каждый раз, ловя его взгляд, довольно щурилась. Он улыбался, отводил взгляд в сторону и иногда щелкал пальцами, что-то еле тихо напевая. Я люблю тебя! – хотелось кричать во весь голос. Хотелось подбежать, прыгнуть ему на шею, обнять крепко-крепко насколько хватит сил и не отпускать, а потом гулять по улице, где так ярко светит солнце, поют птицы, и пахнет весной. И чтобы он обязательно целовал ее – всю её!
- Макс!
Он повернулся на ее окрик, кивнул головой, она улыбнулась.
- Я люблю тебя! – прошептала она одними губами и покраснела, когда врач посмотрел на нее.
- Первая любовь – особенное чувство! – Врач улыбнулся. – Идет тебе на пользу, вон и румянец появился. Выписываю!
- Спасибо. – Маша засмеялась, натянула одеяло до самого носа, когда врач встал с ее постели, снова посмотрела на любимого и почувствовала невероятный прилив сил.
Максим помог ей собраться. Молча и торопливо. Маша несколько раз пыталась уловчиться и поймать поцелуем его губы, но он уворачивался. Улыбался, но меж тем был отстранен и холоден. А она дула губы, сначала игриво, потом по-настоящему. Врач принес выписной эпикриз, и они засобирались. Она причесалась, с придиркой осмотрела себя в зеркало, попробовала растереть пальцем потрескавшиеся губы, но сделала только хуже. Губы закровили и защипали, она поджала их и обиженно посмотрела на Максима.
- Ребенок ты мой, - сказал он, вздохнув, подошел и впервые за утро обнял. Прижал к себе, задышал ей на ухо – горячо и приятно. – Вот зачем ты это сделала?
Маша пожала плечами, обхватила руками его за спину. Родственница недовольно закашляла. Ну и пусть! Ей все равно! Маша подняла голову, посмотрела в его глаза, все еще поджимая губы. Поцелуй! – читалось в её глазах, но он оставил ее вызов без внимания.
- Пора. – Он слегка отодвинул ее от себя.
Она нахмурилась, кивнула головой, накинула на плечи тонкую куртку, Макс подошел сзади и натянул ей на голову шапку. Маша фыркнула, но шапку не сняла, лишь немного поправила. Родственница взяла документы, Максим немногочисленные вещи и они пошли.
Длинный коридор утопал в палатных дверях. Мимо проходили пациенты – некоторых из них она видела в столовой; врачи, чьи лица стали заучены и знакомы. Белые халаты, запах лекарств – сердце невольно колыхнулось, это цвет и запах ее мамы. Она пахла лекарством, иногда духами, что всегда стояли в коридоре на трюмо. Но потом трюмо не стало и духов тоже, и запах лекарств почти не ощущался из-за алкоголя, а потом не стало и её.
Маша мотнула головой – надо думать о будущем.
- Я хочу домой. С тобой. – Сказала она тихо впереди идущему Максиму.
- Это невозможно. – Он остановился, посмотрел на нее, захлестывая волной своего синего океана глаз. – Пока невозможно.
Прозвучало обнадеживающе. Она кивнула. Максим пошел дальше, она засеменила следом.
Она шла и смотрела на его широкие плечи, на темные короткие волосы, немного отросшие, и вновь не могла поверить – он ее. Со стороны они, видимо, смотрелись нелепо, не зря молоденькие медсестры так недоумевающе провожали их взглядом. Завидуют! Да она и сама себе завидует – он ее!
Почти всю дорогу до ее нового дома, Максим не проронил ни слова, почти не смотрел на нее. А потому, когда первые сельские дома уже появились на горизонте, Маша, больше не в силах сдерживать эмоции, расплакалась
- Ты больше не любишь меня? – спросила она тихо, вытирая дрожащими руками слезы.
- Люблю.
- Почему молчишь тогда?
Он мельком взглянул не нее, поджал губы. Она услышала его тяжелый вздох.
- После этой больницы, ты считаешь меня дурочкой, психичкой, скажи? Или тебя так напугала эта тетка из опеки?
- Что за глупости? – ответил он чуть резко. – Я люблю тебя и скоро мы снова будем вместе, а пока отдыхай здесь, на свежем воздухе и ни о чем не волнуйся. Я все решу. – Он провел ладонью по ее коленке, взял за руку, сжал ладонь. – Куда дальше ехать?
Максим сбавил скорость перед поворотом на деревню.
- Третий дом справа. – Отозвалась родственница и Машино сердце сжалось.
Это был небольшой дом из красного кирпича с выкрашенными белой краской ставнями, с зеленым забором из штакетника и яблоневым садом перед крыльцом. Улица же из дюжины домов была тиха и пуста.
Максим помог занести вещи в дом, потом обнял ее, стоявшую на высоком крыльце. И она снова поверила ему. Уткнулась носом в его грудь, вдохнула родной и любимый запах.
- Я люблю тебя.
- Я знаю.
Она ударила ладонью по его плечу, он засмеялся, легонько щелкнул ее по носу.