Глава 19. Снова в первый раз
Наступила осень и Маша, волнуясь и переживая, словно в первый класс, собралась отправиться на первую в своей жизни пару в институте – с букетом роз, купленных Максимом, в скромном трикотажном сарафане и новой сумкой из черной кожи.
Она, ощущая влажные ладони и дрожащие ноги, с недовольством смотрела на себя в зеркало, на себя другую – строго даже по школьным меркам одетую, с собранными на затылке волосами в хвост, в новых лакированных туфлях – подарок Макса и почти без грамма косметики.
- Ты хочешь, чтобы меня уже с первого дня не возлюбили однокурсницы? Я же не ботаничка какая-нибудь, а выгляжу именно так! Ну, Макс!
Она подвернула на поясе юбку и та, став короче, оголила колени, повернулась к нему, вальяжно растянувшемуся на кровати.
- Так было бы лучше, сам ведь говоришь, что у меня классные ноги!
Максим усмехнулся, и от нее не утаилась его чрезмерная веселость. Похоже, вся эта ситуация его порядком забавляла.
- На линейке будут преподаватели, у которых я учусь я и которые в курсе, кто за тебя, дуреху, просил. И не забывай - ты одна из всей группы после технаря, остальные девочки только из-за школьной парты, выпускницы школы. Ты хоть и старше их на год, но не думаю, что они будут выглядеть взросло и развратно. Поэтому ты должна прийти как прилежная ученица. Это потом уже можешь краситься своими любимыми голубыми тенями и носить юбки короче, - он нахмурился, замотал головой. – Что-то я погорячился, никаких коротких юбок!
Маша засмеялась, запрыгнула на него, обвивая руками шею, впилась в родные губы.
- Все, все. – Он попытался отпихнуть ее, но не тут-то было, Маша крепко накрепко обвила его бедра ногами.
- Ой, коровка. – Выдохнул он притворно, похлопал ее по бедру: – Собирайся, а то опоздаем.
Она опустила ноги на пол, в очередной раз, заметив, что за лето немного вытянулась, став выше и теперь уже он был выше ее всего лишь на голову. Но худоба осталась, хоть и кормил он ее, по его же словам, как на убой. Только теперь уже не бросались в глаза ее угловатые формы. Напротив, фигура видоизменилась, приняв округлые очертания и Маша, глядя на себя в зеркало, в который раз ощутила себя не резковатым подростком, а молодой женщиной.
- Я женщина. – Прошептала она, улыбаясь себе губами, подкрашенными в алый цвет.
- Вообще-то да. – Макс прыснул от смеха, подошел сзади, застегивая на себе белую рубашку. – Помаду сотри!
Маша недовольно замычала, отворачиваясь.
- Красная помада не для учебы, Маш, если хочешь, блеском накрась бесцветным.
- Это не блеск, - она вырвала из его рук гигиеническую помаду. – Я как монашка!
- Моя монашка. – Он ущипнул ее за бедро, она взвизгнула. – Развратной будешь только для меня, поняла?
- Поняла. – Она послушно стерла помаду, поправила сарафан, оставив его, на поясе немного подвернутым, взяла с кресла сумочку, в которой лежали чистые тетради и, выдохнув, отправилась во взрослую жизнь.
– Я буду с высшим образованием! – пропела она довольно, усаживаясь на переднее сиденье автомобиля, и Макс гордо улыбнулся.
На линейке у входа многолюдно и шумно. Пока Максим здоровался с преподавателями, Маша нашла свою группу, подошла к кучке разношерстных студенток и встала рядом, с удивлением и не без удовольствия обнаружив, что является в группе самой высокой и длинноногой.
В первый же день поставили пары, которые тянулись так долго и невыносимо скучно, что Маша затосковала. Отношений дружеских как она и ожидала, ни с кем не сложилось, все-таки она выбивалась из общей массы прилежных и скромно, как и она, одетых девочек, которые еще казались подростками, в отличие от нее, видавшей жизнь. Потому, она, не досидев последнюю пару, спустилась во внутренний двор, где присев на лавочку, жадно затянулась сигаретой, взятой у незнакомого парня. То, что она снова закурила, не понравилось бы Максиму, и она даже ощутила жар на своих губах от легкого удара его ладони, но сигарету не выбросила, слишком силен был стресс от новой жизни.
Началась учеба и к концу первой недели занятий, она привыкла к новой жизни. На выходных Максим улетел с отцом в столицу, помочь по семейным делам и скорее всего, узнать про перевод в престихный московский ВУЗ – его отец все так же мечтал, чтобы Макс учился в столице. Маша старалась сохранять спокойствие, ведь он обещал ей, что никогда не предаст, а потому, скоро вернется и их совместная жизнь продолжится. Она верила ему безоговорочно.
А пока, она ходила на занятия, только теперь не ограничивая себя в выборе одежды. К примеру, вчера ее выбор пал на узкие джинсы и короткий свитер, оголявший живот, а сегодня короткое платье и туфли-лодочки, на голове снова любимое каре, черные стрелки на глазах, которые она все-таки научилась рисовать и алый блеск на губах.
Девочки в группе недовольно шушукались, видя ее преображения, общались с ней в полголоса, и Маша чувствовала их неискренность и кажется, зависть. Она была высокой и стройной, да к тому же приезжавшая на занятия не на троллейбусе, как многие из них, а на спортивной иномарке с красавцем водителем за рулем. Зависть, вот что она явственно видела в их глазах, а ведь они не знали, через что ей пришлось пройти, чтобы обрести свое счастье.
А когда в конце сентября их отвели на плановый осмотр к гинекологу и врач попросил разделиться всех на две группы, в углу у медицинского шкафчика, в рядах тех, кто уже жил половой жизнью из двадцати человек осталась одна она, испепеляемая хмурыми взглядами одногрупниц. С того дня и была проложена пропасть между ней и девочками ее группы. Зато с каждым новым днем Маша не без удовольствия отмечала, что возрастает количество ее поклонников мужского пола и уже некоторые из них становились для нее хорошими знакомыми. С мальчиками было намного проще общаться, чем с девочками, впрочем, она не удивлялась, так было всегда. Маша ходила по бесчисленным коридорам техникума, ловя на себе заинтересованные взгляды, но лишнего себе никто не позволял, все знали, что у нее есть Макс. А потом он снова улетел в Москву, и она снова принялась жить ожиданием их встречи.
Вот и этим утром, проснувшись одна, она долго лежала под одеялом, не решаясь откинуть его и спустить ноги на холодный пол, потягивалась, оттягивая момент подъёма, представляла, что сделал бы Макс, если бы не улетел. Он бы обязательно приготовил кофе, принес ей тапочки к кровати, чтобы она не морозила свои – его любимые – ножки, поцеловал бы в лохматую макушку.
Маша улыбнулась, потянулась и, выдохнув, вылезла из-под одеяла, как всегда поежилась, почти содрогнулась от утреннего холода, грустно покосилась на теплое одеяло, но все же заставила себя встать. Она обещала Максиму, что не будет прогуливать, посмотрела на часы – к первой паре уже опаздывает, все же медленно пошла в душ, потом медленно передвигалась по кухне, заваривая чай, неторопливо красилась сидя на табурете у окна и потом еще долго ехала в автобусе. В итоге приехала только к концу первой пары и даже не стала заходить в кабинет, решив, что пойдет уже на вторую.
Она кинула сумку на подоконник, залезла на него сама, сев, как делала с Галей еще в школе, внимательно посмотрела на ногти выкрашенные красным лаком. Вовремя заметила, появившегося в конце коридора охранника, быстро спрыгнула на пол, надула из жвачки огромный розовый пузырь, оттянула пониже серый трикотажный сарафан.
- Опять пары прогуливаешь? – услышала она и повернулась на незнакомый голос. Высокий, светловолосый и немного толстоватый на ее взгляд парень, стоял, опираясь о дверной косяк, и нагло рассматривал ее ноги.
- Чего уставился? – бросила Маша, скрещивая ноги, хмуря черные брови.
- Я просто смотрю.
- Ты не в музее. – Маша снова села на подоконник, когда охранник скрылся из виду.
- На такую красоту грех не засмотреться.
Молодой человек, которого Маша неоднократно видела в институте, подошел к окну и кинул свою спортивную сумку на подоконник рядом с ней, сказал, облизнув полные губы:
- Меня Алексей зовут.
Маша фыркнула:
- А Алёша, можно? Чтобы как в сказке? – она засмеялась.
- Тебе, Маша, можно.
- Мм, знаешь, как меня зовут. – Маша усмехнулась, качнула ногой, поправляя спадающую туфлю.
- Ты же красавица, тебя все знают.
Он провел взглядом по ее ноге, поднял голову, и она увидела его золотисто-карие глаза и мелкую россыпь веснушек на светлом не загорелом за лето лице. Толстый и конопатый Алеша, подумала Маша и разразилась смехом.
- Такой смешной? – спросил он, улыбнувшись.
- Да. – Не раздумывая, и без капельки смущения ответила она. Какое ей дело до его чувств! Кто он ей…
- Ясно. – Он казалось, смутился и его полное лицо, точно светлый не прожаренный блин, покрылось красными пятнами, когда она без стыда закинула нога на ногу, почти обнажая бедра. Маша довольно улыбнулась – хочется шутить и подтрунивать над ним – он простит все – медовые глаза смотрят с любовью и обожанием.
- Смешной. – Снова повторила она, одергивая подол платья. – Хватит смотреть, говорила уже!
- Извини, - он провел рукой по волосам, но как-то не эффектно, как например это умел делать Макс, спросил, немного прокашлявшись: - Какую пару прогуливаешь?
- Алгебру. – Маша невольно сморщила нос. – А ты?
- Философию.
- Скукотища. – Маша вдруг посмотрела на него с интересом. – Куришь? Меня угостишь?
- Пойдем. – Он взял свою сумку, подал ей руку, и она спрыгнула с высокого подоконника. – На улицу или во двор?
- Во дворик. – Она уже застучала каблучками по лестнице, Алеша пошел следом. – На каком ты курсе? – спросила она, когда они вышли во двор между корпусами.
- На третьем, после одиннадцатого класса. Выпускной год. – Он протянул ей пачку сигарет. – А ты на первом? По тебе не скажешь, что тебе семнадцать.
Она подкурила.
– Мне восемнадцать. Я в школу в восемь лет пошла. – Она хмыкнула. – Отец как-то сказал, что они с матерью тем самым хотели продлить мое детство. Спорный вопрос.
Она опустила глаза, закусила губы, на минуту задумавшись.
- А быть может, они и правы. Примерно до лет девяти-десяти, все было прекрасно. Наша семья была семьей, а у меня и вправду было детство.
Парень кивнул в ответ, они встретились взглядами.
- А тебе сколько?
- Двадцать.
Маша села на прохладную лавочку, втянула носом свежий осенний воздух, с грустью подумала о том, что скоро зима и все вокруг снова погрузится в серую мглу. А осень наступала стремительно и совсем скоро она сдаст свою смену зиме. Еще вчера Маша могла ходить без шапки и без куртки, в одном сарафане и тонких капроновых колготках, а завтра, пожалуй, закутается в огромный вязаный шарф цвета сирени, что когда-то росла под окнами их дачи. Маша сразу вспомнила эти цветы, когда увидела шарф на прилавке магазина, а Максим, как обычно ничего не сказав, просто взял и купил его.
- Ты меня не слушаешь? – услышала она, словно сквозь толстый слой ваты, растеряно мотнула головой, прогоняя воспоминания, усмехнулась.
- Задумалась. – Она выкинула истлевшую сигарету в урну, так и не покурив. – Подумала, что это возможно последние сносные деньки, потом снова нагрянет стужа.
- Это да. – Алеша кивнул, сказал вкрадчиво: - Может, погуляем? По парку, например. Что-то совсем не хочется учиться, когда на дворе золотая осень.
Маша удивленная его смелости – несмотря на его возраст, он казался скромным и скучным, даже застенчивым – поджала губы, раздумывая над предложением. С одной стороны – надо бы идти на пары, а с другой – почему бы и нет? Ведь на пары ей тоже идти совсем не хочется.
- А давай!
Алеша, казалось, удивился и восторженно выдохнул.
- Хочу на колесо оборзения.
- Оборзения? – оба засмеялись. – Ты имела в виду обозрения?
- Нет, именно оборзения. – Маша хмыкнула. – Мы его так в школе называли, потому что иногда не успевали с него слезть на ходу и отправлялись бесплатно на второй круг под жуткие недовольства старухи-кассира снизу. А потом приходилось выпрыгивать и убегать от нее, чтобы не заставляла платить.
Маша растянулась в улыбке, смотря вдаль дворика, воспоминание накрыло так сильно, словно это все было вчера.
- Хорошо устроим. – Слова Алёши снова вырвали ее из оцепенения. – А мороженое хочешь?
Маша кивнула.
- И шары? И сладкую вату?
- Да! – она восторженно ахнула, поднялась со скамейки. – Только ты платишь!
Алеша расправил плечи, с гордостью в голосе сказал:
- Конечно я. Идем!
***
Они прошли по внутреннему дворику, он открыл перед ней дверь и они вместе спустились в гардероб.
- А парень твой тебя не отругает?
Маша пожала плечами, покрутилась у зеркала:
- Максим в Москве, вернется только сегодня вечером, а значит, нет.
- Значит, не узнает?
- А ты что боишься? – Маша взяла из рук гардеробщицы свою малинового цвета ветровку. – А? – Она выгнула брови, окинула его изучающим взглядом.
- Нет. – Алеша выпрямился, став даже выше ростом, помог ей с курткой. – Я ничего и никого не боюсь.
- Ой! – Маша засмеялась, подошла к большому зеркалу, подкрасила губы помадой, сказала ему, посмотрев через зеркало: – Ну хорошо.
В троллейбусе номер три они доехали до парка имени 30-летия ВЛКСМ и спустя двадцать минут, Маша уже держала в руках розовую сладкую вату.
Она отщипнула небольшую часть, положила в рот, широко улыбнулась, испытав удовольствие из детства. Ворох воспоминаний снова зашевелился где-то на глубине души и уже перед глазами встали образы отца и матери, держащие ее, маленькую, за руки. Маша мотнула головой, посмотрела на нового знакомого, кивнула ему на колесо, и они пошли по аллее парка к кассам. Алеша молчал, явно смущаясь, вздыхал и краснел, не находя подходящих для начала разговора слов. Машу же это все только забавляло. Она, в очередной раз, прыснув от смеха, резко остановилась и взяла его за руку, от смущения и волнения у того пошла красными пятнами шея, Маша снова засмеялась.
- Расслабься, я не кусаюсь. – Она сильней сжала его руку и вновь зашлась смехом, когда он понял что к чему – его ладонь, как и ее руки, стала липкая от ваты. – Помыть бы руки, и кто-то мороженое обещал.
- Обещал, значит, будет. – Он посмотрел по сторонам.
- Ты будешь делать все, что я скажу?
- Да.
- Оу! Как интересно. – Она аккуратно откинула волосы назад. – Почему?
Алеша вдруг посмотрел в ее глаза и сказал совершенно серьезно:
- Нравишься ты мне, Маша.
Маша фыркнула:
- А я люблю другого!
- Мне все равно. – Он вдруг резко схватил ее за руку, Маша испуганно вскрикнула, с силой отпихнула его.
- Никогда так не делай, понял? – ее глаза гневно запылали, а тонкие ладошки уже сжались в кулачки.
Он даже отступил на шаг, сказал растеряно:
- Извини, у меня просто созрел план. – Он кивнул на искусственное озеро, в котором плавали утки. – Сполосни здесь руки, пока никто не видит?
Маша сморщила нос, но вода казалась кристально чистой.
- Я не дотянусь. – Она попробовала дотронуться рукой до воды, но огораживающий озерцо заборчик не дал этого сделать. – Нет, никак не получится.
- Иди сюда. – Сказал Алёша и вдруг поднял Машу на руки, придерживая ее одной рукой за талию, второй за бедра. – Попробуй сейчас.
Она задохнулась от возмущения, но руки все-таки сполоснула и только когда ее ноги вновь коснулись земли, с недовольством прошипела:
- Поаккуратней, парень! – она оттянула подол платья. – И впредь следи за руками.
- Извини. – Его дыхание сбилось, а шея вновь пошла красными пятнами.
Она окинула его насмешливым взглядом, выдохнула:
- Смешной ты.
Он влюбленными глазами посмотрел ей в глаза, на ее губы, улыбнулся. Маша же испытала удовлетворение – приятно осознавать, что кто-то тебя любит и может находиться в твоей полной власти. Тогда она еще и подумать не могла, что этот молодой парень пронесет свою любовь сквозь года...
- Колесо оборзения? – Маша наиграно надула губы, молодой человек засуетился. – И мороженку!
И вот уже послеобеденное солнце спряталось за серые тучи, а Маша и Алексей третий раз подряд поднимались к небу. Мороженое таяло прямо на губах, а красное вино, что было куплено по дороге к парку, приятно кружило голову.
- Не страшно! – с восторгом сказала Маша, уже не обращая внимания на тягучий скрип старого колеса, который поначалу казался ей жутко опасным. – Но больше не поеду.
- Тогда в этот раз надо точно успеть слезть. – Улыбнулся Алёша. Он бы и в этот раз слез, но вовремя заметил, что Маше совсем не хочется этого делать…
- Успеем. – Уверенно сказала Маша и посмотрела вниз, в сторону дома. Улыбка спала, в глазах отразилась грусть.
- Что-то случилось? – нахмурился молодой человек.
Маша повернулась, посмотрела на него насмешливо – такой большой, как медведь, взрослый, всего лишь на пару лет младше Макса, а такой наивный, как ребенок.
- Скучаю по нему. – Прошептала она и обхватила губами горло бутылки с вином.
Алеша хмыкнул, проследил взглядом за движением ее губ.
- Эй! – послышалось снизу. Пожилая кассирша негодовала.
Маша сделала два внушительных глотка, подмигнула новому другу и, спрыгнув с карусели, быстро побежала прочь.
Аллеи парка, детский смех, удивленные взгляды прохожих. Она бежит быстро, тонкие шпильки совсем не мешают бегу, Алеша следом, она слышит его пыхтение. Она остановилась только у главных ворот, резко развернулась. Алексей сбавил ход, медленно подошел, бросил свою спортивную сумку на землю, сказал, восторженно улыбаясь:
- Ну и дикая же ты, Маша. Мне такие нравятся.
- Какие – такие? – она усмехнулась, огляделась по сторонам – сердце отчего-то тревожно сжалось.
- Безбашеные, как ты.
Он усмехнулся, протянул ей свою руку, она коснулась его ладони кончиками пальцев.
- Пока, Алеша!
- Увидимся?
- Не думаю. Это была разовая акция.