Глава 22. Начало конца
Последний месяц осени и Макс уходит из дома в ранее воскресное утро. Сегодня у него бой, тот самый, которого так не хотела Маша, и которого так ждал Макс.
- Жди меня дома. – Сказал он, выходя из квартиры. – Вернусь победителем.
Он улыбнулся, она поджала губы. В его глазах сомнение – не страх же в них? И она дрожит, хватает его за руку:
- Может, откажешься?
- Поздно, малышка. – Он щелкнул пальцем ее по носу, закрыл за собой дверь.
Она к окну, он садится в машину. Горят красным стоп сигналы, машина срывается с места, и она срывается. Из шкафа вываливается голубой свитер с черными ромбами, джинсы, шапка, на шею шарф в два оборота. Она не останется дома, она должна быть рядом с ним.
Когда Маша вбежала в клуб, перед глазами запестрили плакаты – его лицо – злое и хмурое, лицо соперника – улыбается, какой он здоровый и опытный – боксер из Европы. Маша медленно пошла по рядам, свободных мест нет и она села на ступеньки третьего ряда, напротив ринга. Их выход уже объявляет рефери, и зал восторженно ликует.
- Девушка, садитесь.
Маша, обернулась. Молодой человек поднялся, уступает ей место. Она кивает, садится. Он что-то говорит, а она смотрит на ринг – Макс поднимает руку вверх, когда произносят его имя, снимает футболку, остается в одних красных шортах. Соперник в черных шортах, скалится, уверен в победе – двадцать любительских боев, ни одного поражения, больше половины – нокаутом. Маша трясется от страха – Макс – девять боев, одно поражение.
Звучит гонг, бойцы становятся в стойку, Маша закрывает глаза. Стук собственного сердца заглушает крики и вздохи, минуты летят отчаянными мотыльками – первый раунд окончен. Она открыла глаза, посмотрела сквозь пальцы – Макс сидит в своем углу ринга, качает головой, слушая тренера. Снова гонг и снова она не в силах посмотреть на то, что происходит на ринге. Раунд за раундом – когда это закончится? Больше половины боя позади и она поднимает глаза – у Макса кровь на лице, соперник все так же улыбается. Рефери подзывает их в центр ринга, гонг, удар и Макс отлетает в сторону – легко и безжизненно.
Маша закричала, вжалась в сиденье. Максим упал на колени, от удара его лицо запрокинулось вверх, она увидела, как кровь из рассеченной брови хлынула по лицу. Соперник ликующе поднял вверх руки, рефери склонился над Максом.
Нокаут? – послышались голоса со всех сторон. Маша поднялась с места, что есть сил, закричала:
- Макс! Макс, поднимайся! Ты же победитель!
Тренер запрыгнул на ринг, повис на канатах, что-то прокричал ему. Максим же медленно начал заваливаться назад, теряя сознание, рефери поднял руку, замахал перед его лицом. По залу послышался шелест недовольных голосов – соперник уже вкушал вкус победы.
- Макс! – собственный крик заложил уши. Маша рванула вперед, перепрыгивая через несколько ступенек подряд. – Макс, вставай, любимый!
Канаты ринга шершавые и холодные – она повисла на них, пытаясь дотронуться до него рукой. Ее тянут назад, а она кричит, сотрясаясь от паники, вырывается. На его лице кровь и ее сотрясает от боли.
- Макс, вставай! Ты лучший! Я люблю тебя!
Макс почти коснулся пола, но вдруг подставил под себя перчатку и, пошатываясь, начал подниматься. Рефери взмахнул руками – бой окончен, но Максим стал в стойку, мотнул головой – он в порядке. Рефери заглянул в его лицо, что-то сказал и Макс, кивнув, подошел к опешившему сопернику – удар перчаток и снова гонг – бой продолжается. Середина девятого раунда. Маша осталась у ринга, словно врастая в пол, закрыла лицо руками, когда после череды ударов, Макс снова пропустил. По залу шипение голосов, вздохи, крики. Она боится открыть глаза и увидеть его – любимого – поверженным. Но люди вокруг вдруг взрываются в ликующем крике, и она убирает ладони. Макс в центре ринга, пошатываясь, отступает назад – боксер в черных шортах лежит на полу и над ним склоняются люди из его команды.
- Вот это да! – кто-то кричит рядом. – Нокаут! Где он силы столько взял!
- Вы видели его удар?!
Маша выдохнула, завизжала от радости. Максим в своем углу, садится на стул – на голове лед, на лице мокрое полотенце, быстро сменяющее цвет с белого на красное. Он откинул его от лица и повернул голову. Глаза в глаза. Он победитель и она делает шаг к нему навстречу. Канаты ринга не подпускают, она перекидывается – его разбитые губы – горячие и липкие от крови, до ужаса до хрипоты в горле – любимые.
- Вот зачем нужен был этот бой?
- Деньги. – Хрипло простонал Макс, откидывая голову на подушку. – Зато теперь я могу быть спокоен.
Маша, скривившись, снова поморщилась от боли – его боль она ощущала физически. Он кивнул на толстый конверт, небрежно брошенный на тумбочку у кровати, усмехнулся:
- Они твои.
- Мне не нужны эти деньги! – Взвизгнула Маша, поправляя подушку под его головой. – Зачем они мне?
- Пригодятся. – Он со вздохом закрыл глаза. – Поверь.
- Дурак! – она уронила голову на его грудь, он еле слышно простонал. – Я же чуть не умерла там от страха за тебя.
Его ладони легли на ее голову, пальцы в волосы.
- Я сам чуть не отъехал. – Он усмехнулся. – Но твой голос вернул меня в реальность, я отлично взбодрился от твоего крика.
- Ты слышал меня?
- Конечно. – Он открыл один глаз, улыбнулся. – Только от этого и поднялся. И победил.
Маша тяжело вздохнула.
- Больше никаких боев! – она подняла голову, посмотрела на него хмуро. – Обещаешь?
- Не знаю. – Он засмеялся, обхватил ее руками, потянул на себя.
- Ты чего? – она капризно отпрянула. – Лежишь едва живой, тебе нельзя напрягаться.
Он довольно усмехнулся разбитыми губами, снова с силой притянул ее к себе:
- А я и не буду. Ты будешь.
- Макс…
- Что-о? – он вновь улыбнулся, закрыл глаза с тихим стоном. – Иди ко мне.
Бой транслировали в прямом эфире по городскому каналу. Об этом она узнала, переступив порог института. Знакомые смотрели с завистью, незнакомые же просили передать Максу привет. Маша кивала головой, усмехалась и ощущала за спиной крылья – с ним она всегда будет в безопасности.
Спустя неделю всеобщие волнения стихли, зато сомнения поселились в ее душе. Макс вдруг изменился: тоска в глазах, севший голос и даже синева его глаз стала блеклой, словно потух пожар, что горел пламенем их любви.
Он был нервный и дерганый, напряженный даже сейчас, когда она, испытав бурный один на двоих оргазм, расслабленно и удовлетворенно тонкой стрункой вытянулась вдоль его тела, изогнулась как кошка, дотронулась пальцем до его носа, но он дернулся, отвел голову в сторону.
- Да что с тобой такое? – она поднялась, абсолютно нагая подошла к окну и вытащила из сумки сигареты.
- Ты что опять куришь? – он уже сидел на кровати и взгляд его обволакивал её серым холодным туманом.
- Пока ты будешь такой – буду курить. – Она нарочно повернулась к нему лицом и демонстративно взяла в рот сигарету, щелчок зажигалки и сигаретный дым уже поднимается к потолку. Он тоже поднялся, не одеваясь, подошел к ней, она зажмурилась, когда он взмахнул рукой.
- И мне дай. – Он слегка щелкнул ее по носу.
- Ты же бросил? – Маша протянула ему пачку, попыталась заглянуть во встревоженные глаза. – Что случилось? Ты такой дерганый, даже в сексе был груб.
- Извини. – Он жадно затянулся, вновь посмотрел на нее долгим и задумчивым взглядом, облизнул губы, выдохнул тяжело и порывисто.
- Макс? – она дотронулась рукой до его щеки, провела по ней медленно и нежно, но он не оттаял. – Я так сильно люблю тебя.
- И я тебя. – Показалось – он грустно усмехнулся. – Безумно.
Он открыл форточку, выбросил и свою и ее сигарету в окно, порывисто притянул ее к себе и жадно впился в губы. Она выдохнула, стиснутая его сильными руками, откинула голову назад, когда его губы перешли на шею и снова к губам.
А он снова напряжен, даже спина, по которой заскользили ее руки. Поцелуи жадные, порывистые, движения рук резкие и грубоватые, но она не вырывается и не сопротивляется, несмотря на мимолетную боль от таких прикосновений. Она чувствует – что-то случилось или должно произойти. Он опустил ее на уже остывшую от их близости кровать, снова они стали одним целым, и она потонула в синем море его глаз, целуя родные губы, беззвучно шепча – Люблю!
А позже он все так же нервно курил, разрешая и ей курить при нем, а потом вдруг оделся, сказав, что в магазин и вернулся с вином и шоколадом – темным и горьким, который она ненавидела, но он, видимо, забыл. Весь вечер они пили красное вино, любили друг друга на смятой постели, потом он снова пил, а Маша отламывала от шоколадной плитки по маленькому кусочку, подолгу держала его во рту. Тот медленно таял, но она не ощущала его горечи – горечью была наполнена ее душа. Она знала, скоро он скажет ей, что так тяготит его душу. Знала и чувствовала – снова запах тревоги поднялся с самой глубины ее души и медленно, точно густой медовый сироп – как она ненавидела мёд! – заполнял каждую клеточку её тела. А она наивная думала, что похоронила это чувство в сугробах февральского снега, что растаял и стек по водостокам, когда расцвела весна.
Так и случилось. Всю ночь он не сомкнул глаз, впрочем, как и она. Они подолгу смотрели друг другу в глаза, и она видела, что он все не решается начать разговор, лишь тяжело вздыхает и смотрит виноватым взглядом. А под утро он вдруг включил их первую песню, с которой все началось и, как и в тот день, они кружились в медленном танце, словно впервые пробовали на вкус губы – у него с запахом и вкусом вина и ее со вкусом шоколада.
- Поспи. – Сказал он слегка охрипшим голосом, когда в очередной раз поднялся с кровати, оставляя ее, горячую и обнаженную на влажных простынях. – Я в душ. Мне пора собираться.
Он вышел, не бросив на нее взгляда, зашумела вода.
Собираться…
***
Собираться…
Сердце вспорхнуло грустным мотыльком, взмолилось, но Маша знала, все решено. Она села, зажала рукой рот, зажмурила глаза – только бы не плакать, только бы без истерик, все ведь было, так прекрасно. Но слезы все же покатились, и она схватила подушку, прижала к лицу, вдохнула ЕГО запах, стало еще хуже. Он вернулся в комнату, когда она, набросив на дрожащее тело халат, курила уже третью по счету сигарету. От него, конечно же, не укрылся ее затравленный взгляд с покрасневшими от слез глазами.
- Не тяни уже, говори как есть. – Сказала она, оборачиваясь.
- Давай присядем.
Он сел на кровать, она подошла, села рядом.
- Ну? – она протяжно выдохнула, он вздохнул, приобнял ее за плечи.
- Я сегодня снова улетаю в Москву, с завтрашнего дня я должен быть в офисе у отца. Отец давно решил, а я все упирался. Как мог, оттягивал, но…И в универ в Москве я перевелся.
Маша вздрогнула, он продолжил:
- Из нашего института я ушел. Отец открыл новый офис, набрал сотрудников. Там нужен управленец, помочь с клиентами, первые контракты уже на подходе. В общем, только после первых сделок, я смогу приехать. Я сделаю то, что он хочет, помогу филиалу встать на ноги и сразу все брошу и вернусь. Для него бизнес важная часть жизни, а довериться кому-то постороннему он не может, он очень рассчитывает на меня. Я помогу ему Маш всем чем могу, сдам зимнюю сессию и вернусь!
- Ясно.
- Ну что ясно, малышка? – он поцеловал ее в щеку. – Я скоро вернусь, ты жди меня. Просто в этот раз наша разлука будет чуть дольше. Не неделя, а месяц-два.
- Месяц? – выдохнула Маша, почти теряя сознание. – Так долго? Про два я даже говорить не хочу!
- Время быстро пройдет. – Он виновато посмотрел в ее глаза, сжал ее ладонь так крепко, что у нее хрустнули костяшки пальцев. – Мне тоже тяжело, но уже ничего не изменить.
Маша сглотнула слюни – к горлу снова подкатил тошнотворный ком. Почувствовала, как замирает душа, как перестает биться сердце, как немеют руки и ноги.
- Ты давно все решил, да? – спросила она на выдохе севшим голосом.
Он с громким выдохом отнял свою руку, обхватил голову.
- Я ничего не решал, отец поставил меня пред фактом, там дома такие скандалы были, мать с валерьянкой каждый вечер, отец с угрозами, это невыносимо. – Максим поднялся, нервно заходил по комнате.
- Но ты же не сейчас купил билет на самолет, ты все знал заранее и сказал только сейчас? – она шмыгнула носом, повернулась к нему. – Только сейчас, когда я не смогу ничего изменить? Когда я внезапно останусь одна? Это же смерти подобно!
Он обернулся – в любимых глазах паника и растерянность.
- Не накручивай! Я просто не хотел тебя расстраивать! Если бы я сказал раньше, мы бы провели эти дни в слезах и прощаниях, а я так не могу, я бы не вынес этого! А так мы любили друг друга, и грусть охватила тебя только сейчас.
- Грусть в твоих глазах жила всю неделю и от этого я еще больше страдала, думая и гадая, что меня ждет!
- Прости. – Он посмотрел ей в глаза, сказал снова отстраненно и даже холодно: - Отец зажал меня в тиски. – Он поморщился, Маша тоже нахмурилась. – Ты ведь знаешь, как он относится к нашим отношениям.
Она усмехнулась, молча, кивнула, перед глазами возник образ его отца – взрослый солидный мужчина со слегка подернутыми сединой волосами, хмурым взглядом не синих как у Макса глаз, а цвета холодной серой стали, в которых читалась брезгливость – она не нравилась ни ему, ни его жене – матери Максима. Маша пошатнулась, хотела подняться, когда Максим стал надевать джинсы и рубашку, но не смогла, к ногам словно привязали свинцовые гири.
- Я улетаю до Нового года, до сессии в новом универе, а после экзаменов сразу же вернусь, слышишь? – он дотронулся до ее плеча. – Они решат, что между нами все погасло, но я вернусь. В мою любовь к тебе поверят все. Ты ведь веришь мне?
Она верила, а потому слезы градом покатились по лицу, плечи содрогнулись, но она крепко стиснула зубы, чтобы не закричать.
- Детка моя, мне тоже больно, но давай по-хорошему расстанемся, чтобы на сердце у обоих не было тягостного груза. Ты жди меня, ладно?
- Расстанемся? – она подняла на него глаза, облизнула соленые губы. – А как же я буду здесь одна без тебя?
- Маш, я вернусь.
- Ты говорил, что никогда не бросишь меня и не предашь.
- Я не бросаю тебя и не предаю! – он с силой сжал ее плечи, заглянул в глаза. – Расстанемся всего лишь на два месяца, а потом снова будем вместе, всю жизнь! Я обещаю тебе, ты будешь моя, и у нас будет маленькая дочка, хочешь? Кстати, тебя что тошнило с утра?
Маша всхлипнула, мотнула головой. Ее тошнило, но это было сейчас не важно – всего лишь легкое отравление – она слишком много стала есть. Он хмуро посмотрел на нее, кивнул, продолжил собираться.
- Может, там уже кто-то есть? – он подмигнул ей.
Она улыбнулась сквозь слезы, вновь мотнув головой, затряслась, словно испуганный щенок – он уже надевал поверх рубашки свитер. Она знала, что вот-вот сорвется и тогда ее сердце разлетится на мелкие осколки, и мир снова погрузится во тьму.
- Не уезжай, прошу тебя. – Прошептала она, почти сползая с кровати, хватая лежавшие на полу вещи – она не отпустит его.
- Маша, Маша! – он поднял ее на ноги, помог с горчичным свитером, нашёл и протянул ей джинсы. – Перестань. Просто живи, учись и жди меня. Денег на еду и на все необходимое я оставил тебе.
- Я не хочу. – Она торопливо пыталась надеть джинсы, но все время промахивалась ногой мимо штанины, глаза уже застилала мутная пелена слез. – Мне не нужны эти деньги, мне нужен ты! Так вот к чему был этот бой?! Ты продумал все заранее?!
- Ничего я не продумывал. – Сказал он, устало. – Я просто подстраховался, чтобы не оставлять тебя без средств.
- Макс!
- Маша.
- Подожди, не уходи!
Он нервно посмотрел на часы, помог ей со штаниной.
- Не уходи, Макс. – Она крепко прижалась к нему, заревела уже в голос – сколько им осталось? Минута, две?
- Маш, я опаздываю. Прости.
- Нет, пожалуйста.
- Успокойся. – Он слегка отстранил ее от себя. – Я люблю тебя, помни это.
Но она уже сотрясалась от накатывающих эмоций. Забилась в истерике, когда он взял с кресла сумку.
- Я не могу, мне плохо.
- Все хорошо, Маш.
- Нет, не уходи, прошу тебя! – Она упала на колени, поползла следом, когда он сделал несколько шагов к двери. – Ты не можешь так поступить со мной! Это жестоко! Ты же убиваешь меня.
- Перестань. Все не так страшно. – Одной рукой он взялся за дверную ручку, второй, перекинув сумку через плечо, помог ей подняться.
- Давай обнимемся, и ты меня спокойно отпустишь.
- Если ты сейчас уйдешь, то уже никогда не вернешься, я знаю это!
- Я вернусь.
- Нет, не смей! Умоляю, не бросай меня! – От слез по лицу потекла тушь, глаза защипало, и Маша зажмурилась, вытирая лицо ладонями, оставляя черные разводы. – Я люблю тебя.
- Я опаздываю на самолет, малышка.
- Люблю! – она зажмурилась – глаза нещадно щипало.
- Ты мой мир, Маша. Люблю!
Прикосновение его горячих влажных губ и она слышит, как со скрипом закрывается входная дверь. Он ушел, оставив ее одну с разбитым сердцем и разрушенными надеждами.
- Нет! – она бросилась следом, как была в не застёгнутых джинсах и босиком, выбежала на улицу на удивление и радость пожилым сплетницам. Максим садился в машину. – Ма-а-кс! Макс!
Он резко обернулся, лицо его болезненно исказилось.
- Малышка, ну зачем ты так? – он на мгновение замер в нерешительности, но потом все же сел в машину. – Вернись домой.
Рёв мотора – автомобиль готов сорваться с места.
- Нет, подожди! – Она побежала наперекор начавшей движение машине – визг тормозов, ее ладони на капоте. – Я не пущу тебя, слышишь? Я умру без тебя!
Он вышел из машины, быстро подошел к ней, встряхнул за плечи, закричал, срываясь:
- Ну что ты душу мне рвешь?
- Я люблю тебя! – Маша, задыхаясь, обхватила его спину руками, сплела дрожащие пальцы в замок. – Не пущу!
- Я не могу остаться.
- Не пущу!
- Я вернусь!
- Нет, не вернешься!
- Вернусь!
Он расцепил ее ладони, она завизжала, сплетницы у подъезда восторженно зашептались.
- Прошу тебя, иди домой, малышка. Отпусти меня, родная.
Она мотнула головой, он крепко обнял ее, и она на мгновение затихла, сникла в его объятиях, словно тряпичная кукла, в которой никогда не теплилась жизнь.
- Я люблю тебя, люблю, слышишь? – прошептал он ей на ухо. – И никогда не оставлю, но сейчас мне действительно надо уехать. Надо немного подождать, малышка. В наших отношениях временные трудности. Я и в правду не могу сейчас отказать отцу, наши отношения с ним и так испортились. Не могу, слышишь? Ты главное, жди меня.
Его жаркий шепот отрезвил ее. И вдруг в её голове что-то щелкнуло, словно нашло просветление.
- Прости. – Горячо зашептала она ему на ухо. – Если ты так поступаешь, значит, это действительно необходимо. Ты ведь вернешься ко мне, и мы будем всегда вместе?
- Да. – Казалось, он вздохнул с облегчением, в глазах – слезы. – Иди домой. Время пролетит быстро.
Она кивнула, почти улыбнулась, смахивая с лица слезы и шмыгая носом, с огромным усилием воли сделала шаг назад – он снова подтолкнул ее к подъезду.
- Пока, любимая! – Его голос эхом зазвучал в голове.
- Пока.
Он сел в машину и та резво сорвалась с места. Маша пошатнулась, мир погрузился во мглу – он не вернется, она чувствует это. В голове вдруг оглушительно зазвенело, застучало лихим ритмом собственное сердце. Не ритм, а звон осколков. У нее нет больше сердца.
Она, покачиваясь, словно опьяневшая поплелась к подъезду, не обращая внимания на удивленные и сочувствующие взгляды соседей, медленно и долго поднималась по ступеням на второй этаж, крепко хватаясь за перила, а в голове шумел его голос – обрывки фраз из разных промежутков времени, что они провели вместе.
Квартира встретила тягучей тишиной, что давила на слух и вибрировала в висках. Решение принято – она не останется здесь надолго. Она прошла по коридору, остановилась напротив кухни – перед глазами всплыл образ отца. Щелчок пальцев и под потолком вместо него она сама – тихо раскачивается под светом бордового бра.
Маша мотнула головой, нет уж, слишком трагично – не так должна закончиться ее жизнь. Она усмехнулась, выключила на кухне свет, прошла по коридору в свою комнату. В нос ударил его запах, сбивая с ног. Она пошатнулась и опустилась на колени, плечи мелко затряслись – как он мог? Она закусила собственную ладонь с такой силой, что на губах почувствовался вкус крови.
- Ненавижу! – громкий крик взорвал тишину квартиры. Она опрометью бросилась к окну – треск старых рам, ветер в лицо, испуганные взгляды соседок снизу. Она уронила голову – что же она сейчас выброситься в окно? Из-за него? Маша, захлебываясь слезами, мотнула головой, схватила белый конверт, что лежал на тумбочки, с яростью сжала его – собой рисковал из-за этих денег – значит, знал, что оставит ее одну…
Взмах руки, побелевшие пальцы разжимаются, и конверт точно отчаянная чайка летит вниз – цветные купюры пестрят калейдоскопом перед глазами. Ей не нужны его деньги, так же, как и она ему…