Глава 4. Где ты сейчас?

Дверь долго не открывали. Я, дрожащими от волнения пальцами, снова и снова нажимала на кнопку звонка. Птичья трель и дверной замок, наконец, щелкнул.

На пороге появилась высокая блондинка. Зеленые миндалевидные глаза ее сузились, на загорелом лице с безупречным макияжем застыло непонимание.

 - А вы к кому? – спросила она и я нахмурилась – разве это Маша? Глаза не карие, да и общие черты совсем другие. Разочарование накатило огненной лавой, бросило в жар.

- Извините. – Я замешкалась, с надеждой посмотрела на дверной замок, на номер квартиры справа – все сходится, а значит, мы не ошиблись дверью. – А Максим здесь проживает?

- Максим? – блондинка нагло усмехнулась. – Вам нужен мой муж?

- Ваш муж? – переспросила я, окончательно захваченная волной разочарования. – А он дома?

 Я попыталась заглянуть за спину хозяйки квартиры, но та сердито поставила руку в бок, холодно спросила, перейдя на «ты»:

- Кто ты? И зачем тебе мой муж?

 Я выдохнула, посмотрела на Олега, ища поддержки, и тот незамедлительно откликнулся:

- Мы его давние знакомые. – Произнес он, и я вновь перевела растерянный взгляд на девушку.

- Знакомые? – Она с сомнением окинула взглядом Олега, но спросить ничего не успела – за ее спиной раздался громкий мужской голос:

- Кто там, малышка?

- Ха, малышка! – еле слышно прошептала я и задрожала от негодования – когда-то он называл малышкой Машу!

- Это тебя. – Блондинка еще раз одарила меня холодным взглядом, отступила назад. В дверях появился он.

Я непроизвольно охнула, отступила на шаг назад, Олег придержал меня за локоток. Видимо, от неожиданности я даже пошатнулась.

- Не нервничай так, - прошептал он мне на ухо, и я сжала его ладонь.

- Мы даже не придумали что сказать! – прошептала я довольно громко, и Максим тут же нахмурился.

- Вы ко мне? – его голос глубоким бархатом пробежал по позвоночнику, касаясь каждого позвонка и скрываясь глубоко внутри.

Я вновь выдохнула – он был такой, как я его себе и представляла. Такой же, как в дневнике Марии Котовас, только, пожалуй, взрослее. Так и понятно –  столько лет прошло.

Максим нахмурился, его жена выжидательно затаилась у него за спиной.

- Что происходит? – спросил он вдруг грубо и я, онемев, не смогла вымолвить ни звука.

- Котовас! – прошептала я, боясь, что перед нами закроют дверь. – Вы же помните ее?

Максим молчал, не спуская с меня своих глаз, в которых ночная синева моря сменилась бушующим океаном. Я чуть усмехнулась, отводя взгляд, облизнула пересохшие губы, Олег щелкнул костяшками пальцев, жена Максима выглянула из-за его плеча, а сам Максим неподвижно застыл.

- Любимый, кто эти люди? Ты их знаешь?

Он молчал, казалось целую вечность. Сверлил меня взглядом синих глаз, прожигая насквозь.

- Знаю, - произнес он, наконец, и я облегченно выдохнула.

- Знаю. – Отозвался он, почувствовав, как тело сотрясает дрожью – словно из черной мглы всплыл ее образ, заполнил уши сердечным ритмом – Маша…

- Давайте поговорим?

 – Хорошо. – Чуть нервная улыбка тронула его губы. – Ждите.

Дверь закрылась. Я опустошенно выдохнула, разжала руку Олега – я и не заметила, как вцепилась в него. Мы спустились на лестничный пролет между этажами и принялись ждать.

- И кто же вы? – спросил на ходу Максим, спускаясь к нам по лестнице, упрямо нахмурился, смотря на нас попеременно.

И все-таки, я его таким и представляла. Только с годами его красота, по-мужски расцвела, приобретя налет солидности и брутальности. Аккуратная борода обрамляла его скулы и подбородок, синева серьезных глаз, действительно напоминала холодные глубины моря. Его глаза недобро сощурились, я выдохнула:

- Мы купили квартиру, в которой вы когда-то проживали с Машей Котовас.

Показалось, он усмехнулся, сузил синие глаза, чуть наклонил голову на бок.

- Допустим. – Кивнул он довольно холодно, посмотрел прямо в душу. – И что? Я здесь причем?

- Как что?! – разочарованно выдохнула я, запыхтела от вырывающегося наружу, словно огненная лава, возмущения. – Почему вы не вместе?

Максим заметно округлил глаза, усмехнулся:

- Что? – он выдохнул. – А почему вы вообще об этом спрашиваете?

- Я спать не могу из-за вас! А вы!..

- Стоп! – он нервно засмеялся. – Погодите. Что здесь происходит? Это она вас подослала? – Тень сомнения мелькнула в  его глазах.

- Я ее даже не видела. Ни разу. Никогда.

- А как же покупка квартиры?

- Ее не было на сделке. – Я возмущенно всплеснула руками, почти прокричала: - Понимаете, не было! Она умерла?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он перестал усмехаться, губы искривились, в глазах – беспомощная боль.

- Умерла?

- Это я у вас спрашиваю.

Он выдохнул, взялся за голову, взъерошил волосы. Сказал тихо, но яростно:

- Девушка, вы меня совсем запутали! Что вам надо, черт побери?

Он дернулся в сторону квартиры, я взвизгнула. Максим замер. Олег решительно отодвинул меня в сторону, я же все продолжала шептать, как молитву: Я думала вы вместе.

- Извините, Максим, она нервничает. – Олег протянул руку, представился, продолжил: - Мы узнали историю жизни Марии Котовас из ее дневника.

Максим нахмурился.

- Да, она вела дневник, пока жила в этой квартире. Там много записей о вас. И вот, Анна, теперь спать спокойно не может – одолевают мысли о вашей с Машей судьбе.

Максим хмыкнул:

- Так нет никакой судьбы. Спите спокойно. До свиданья.

Он усмехнулся и направился к дверям квартиры.

- Почему ты ее бросил? – вспыхнула я, отодвигая Олега. – Неужели, они все были правы и ты не любил?

Максим вздрогнул и замер.

- Я никого не бросал. – Произнес он медленно, обернувшись, скользнул по мне  уничтожающим взглядом. Я, отказываясь сдаваться, выдохнула:

- Она так любила тебя…Вот, возьми. Здесь все есть.

- Что это?

- Ее дневник. И письма, которые она писала тебе, но не отправила.

На его лице заходили желваки. Он взял тетрадь и порывисто открыл ее ровно посередине. Пробежался глазами по строкам. Сначала быстро, затем вчитываясь в каждое слово.

Я с облегчением отметила, как оживают его глаза, как вихрь эмоций проскальзывает во взгляде. Он все помнил.

- Я… - он закрыл тетрадь, посмотрел отрешенно в окно.

- Вы знаете, что с ней?

Он гневно стрельнул глазами, сказал на выдохе:

- А что мне про нее знать? Она уехала с ним, не дождавшись меня.

Он покачал головой, но тетрадь сжал крепче – его пальцы побелели.

- Так вы знаете, где она?

Он вновь усмехнулся.

- Так, а почему же?

- Зачем? – отозвался он зло, но я успела заметить в его глазах боль, прежде чем он отвел взгляд. – Она сбежала с другим!

- А она считает предателем вас!

Он, красивый, тридцатилетний мужчина, со свистом выдохнул, став похожим на себя юного, на того парня из дневника.

- Ради нее я пошел против всех! Вернулся, бросив учебу, в пух и прах, рассорившись с отцом! Сбежал из этой гребаной столицы, но не доехал каких-то чертовых пятьдесят километров! Я просил ее ждать! Чтобы не происходило, как бы все не происходило, я просил ее верить мне и ждать. Я когда-нибудь обманывал или предавал ее?! А она… Не знаю что было в ее голове, а может и сердце…

- Так она уехала с Алешей?

- С ним! – сказал он зло, щелкнул суставами на пальцах.

- Вы все-таки, прочтите. И обязательно встретьтесь с ней.

Он, молча, смерил меня недовольным взглядом. Я сконфуженно отступила назад, почувствовав теплые ладони Олега на своих плечах.

– Прочтите! – крикнула я, спускаясь по лестнице к лифту. – Я проверю, учтите!

Максим усмехнулся, ударил кулаком по лестничным перилам, те отозвались глухим грохотом.

А дальше, я вернулась в свою квартиру и принялась ждать. Надежда на то, что он все исправит, поселилась в душе, и как оказалось, позже, не напрасно.

***

На следующий день меня навестил гость. Несмотря на то, что работал звонок, в дверь – громко и настойчиво стучали. Я посмотрела в глазок и с замиранием сердца распахнула дверь.

- Знаете что, Анна! – сказал он с порога – резко, торопливо, словно сам опасался своих слов.

- Максим? Как вы узнали мой адрес? – я выдохнула. – Ах, да, квартира Маши.

Мы оба смутились. Молчание длилось несколько секунд, потом он снова сказал отрывисто:

- Вот, держите!

Он протянул мне ее дневник.

- Зачем? – я встала в позу.

- А мне зачем? – хмыкнул он. – Все в прошлом. Зачем бередить…

- …Раны?

- И раны тоже. Я прочел. Я все понял. Прощайте.

Он всунул мне в руки тетрадь, развернулся, чтобы уйти.

- Стоять! – я всунула ноги в первые попавшиеся тапки, выбежала за ним в подъезд. Он стоит на лестнице, на две ступеньки ниже меня и все равно смотрит на меня свысока.

- Вы…ты…ты общался с ней хоть раз после…этого?

- Ни разу.

- И ни разу не виделись?

Он дернул плечом.

- Нет.

- Но как же так? А поговорить? Объясниться?

- Анна, все в прошлом. Я женат уже, а она… Не актуально. Ни тогда, ни тем более сейчас. Поверьте на слово. Всего доброго.

- Подожди, Макс!

Он спустился на несколько ступеней ниже, снова остановился.

- Но она же любила только тебя! В дневнике только ты, там ни слова о других нет. В каждой сточке, до последней записи боль и любовь к тебе.

- Теперь знаю, тогда – нет. В тот момент уже и сам подумал, что у них все-таки что-то да было, раз она так со мной, с нами. Да и я хорош, что уж говорить. Бросил одну так надолго. Надо было сразу с отцом рубить, и не тянуть кота за хвост, а я все дурак думал она ждет, а родители, наконец, смирились. Мать песни пела, что навещает ее и все хорошо, отец поддакивал. Денис в реанимации, в больнице до Нового года и провалялся. Он был мои глаза и уши, пришлось на  родителей понадеяться, да на ее благоразумие. Да я вообще охренел, когда мне сказали где она и с кем. А я в милиции пороги оббивал, по больницам, да по моргам бегал как дурак. А она с другим по съемным хатам!

Он замолчал, закусил губы, задумавшись. Глаза горят огнем – в них злость и ненависть, ярость полыхает пожарищем. А значит, горит в душе и в сердце еще живет Она. Я молчала, замерев в ожидании, и он продолжил:

- Как только переломы срослись, и в себя немного пришел, взял тачку, поехал по адресу. Хотел убить его, ее, обоих. Да так и не вышел из машины. Еду по трассе, снег, метель, темень, а в зеркалах она мерещится, а в ушах голоса друзей – не переживай, мол, так, что она последняя девка на планете? Она плюнула, а ты разотри и забудь. И ведь кто бы мог подумать, что они правы окажутся!

- Так ты доехал? И не встретились?

Он изучал меня взглядом целую вечность. И этот прицельный огонь я с трудом выдержала.

- Посмотрел со стороны.

- И все?

- Все.

- Как? Почему?! – я захватала ртом воздух. Не верилось! Я просто поверить в это не могла!

- Я к дому подъехал как раз вовремя. Они с магазина шли. Два пакета еды. Он впереди, она плетется следом. Думал плохо ей, выйду, размажу его, уже дверь открыл, а она вдруг остановилась и засмеялась, когда у него пакет порвался, и апельсины рыжими шарами рассыпались по снегу. Смотрит на него и смеется. А он подошел, обнимает ее, и она жмется к нему, сука, лицо прячет на его груди.

Максим отвернулся, порывисто выдохнув.

- Дал по газам и стер ее из своей жизни. Глупая и скверная, вот и весь разговор.

Я стояла и молчала.

Не верю. Не верю. Не верю.

- Что-то там явно не так было.

Он фыркнул.

- Знаешь, в любом случае, ты не вернулся к ней, как обещал. А она не знала твоих обстоятельств. Я теперь знаю – и мне и то больно, а она не знала. И не знает до сих пор. А значит для нее ты навсегда предатель и трус. Захотел бы поговорить – поговорил. Что ж, оставайся и дальше в ее глазах жалким…

- Хватит! – громко и резко сказал он.

Я кивнула. А потом всунула ему ее дневник, развернулась и, больше не говоря ни слова, пошла прочь, уже зная наверняка, что он решится на самый главный и важный разговор в своей жизни.

Максим

Он обманул Анну.

Он приезжал потом еще раз. И еще и еще. Он знал, где и с кем она живет. Он все о ней знал. Несмотря на прошедшие годы, он постоянно мысленно возвращался к ней, пока, наконец, через год после первого приезда, не приехал снова. И с тех пор, он иногда следил за ее жизнью – заочно, оставаясь на расстоянии, не выходя из тени. Наводить справки о ней, стало ритуалом, почти священным, неизменяемым приоритетом. Ровно раз в год, в канун нового года, он приезжал в Санкт-Петербург и узнавал о ней что-то новое. Живет все там же и с тем же, детей нет, вроде счастлива – ответ работницы фирмы её мужа был один и тот же из года в год. Максим кивал головой, хмурился, отсчитывая купюры, и тогда тощая секретарша добавляла какую-нибудь подробность о жизни своего босса с его женой Машей. Его Машей...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Осмелился он увидеть ее еще раз – почти два года назад, когда секретарша сообщила, что Маша едет в офис, участвовать в переговорах с клиентами. Максим задержался. Да и при всем желание уехать – не смог бы сдвинуться с места – от волнения онемело тело. Сообщница уже давно вышла из автомобиля, а он все сидел, не в силах пошевелиться. Возбуждение и трепет припечатали его к сиденью намертво.

Она появилась, и его сердце защемило. То ли от тоски, что колючей сыпью забило горло, словно раскаленный зыбучий песок. То ли от обиды и ревности, что всколыхнулось в душе, словно не погасшее, а дремавшее в пепле пламя. То ли от всё еще не умершей любви, что случается – он был уверен – лишь единожды в жизни.

 А она беззаботно смеялась, выходя из автомобиля на мороз в одном черном платье. Улыбалась, пока бежала от машины к офису, в компании него – его соперника, победившего без битвы. Он проводил ее, мимолетную и счастливую без него, взглядом. За долю секунды успев рассмотреть ее всю, жадно выхватывая взглядом ее тонкую руку, тонкие пальцы, длинные ноги, тонкие щиколотки, волосы, собранные в хвост, глаза, губы…

Он закрыл глаза и застонал тихой болью. Маша – его Маша. Пальцы засвербели – под кожей загудели нервы, словно провода. Как бы он сейчас хотел схватить ее, убегающую, за руку, рвануть на себя, и пальцами ощутить бархат ее кожи. И чтобы голова ее беспомощно упала на его грудь, а губы были влажные и податливые и из ее горла вырывался стон. Как тогда, давно, что теперь кажется не правдой, когда она стонала под ним, и они умирали от любви. Одной на двоих, не поддельной, искренней. Но судьба коварна. Или она – его Маша.

Максим открыл глаза, воспоминание слетело – он сидел на кухне с красными шкафами, у себя дома. На столе снова лежал ее дневник. Он открыл первую страницу – та была исписана мелким подчерком, на полях несколько незамысловатых узоров розовой гелевой ручкой. Он провел кончиками пальцев по листу, представил ее тонкие холодные пальцы, ее глаза испуганно круглые, ее губы – он не забыл их вкус! В голове всплыл образ, как их целует не он, а тот, с кем разделила она эти годы, похищенные у них. Поморщился. Где-то, на самой глубине души всколыхнулась ярость.

В коридоре стукнула дверь – жена и сын ушли на прогулку. Максим взял исписанную тетрадь в руки, понюхал, пытаясь уловить ее запах, начал снова читать, а когда закончил, зло усмехнулся – губы искусаны до крови, в висках пульсирует адская боль.

- Макс! – на кухню вошла жена, вернувшаяся с улицы. – Ты о чем думаешь? Все хорошо?

Ее ладони легли на его плечи. Он ощутил запах ее дорогих духов. Сладких. Приторных до тошноты.

- Ой, что это у тебя? – она попыталась взять дневник, но Максим вздернул голову, сбросил ее руку.

- Не трогай. – Он убрал тетрадь со стола. – Я лечу в Питер. Новый контракт.

Глаза жены довольно заблестели.

- Класс! Давненько никуда не выезжали! – она уже наливала в высокий стакан гранатовый сок.

Максим сощурился – нет, она совсем не похожа на ту, что до сих бередит его память, на ту, что однажды выкрала его сердце и увезла с собой. Он смотрел на планирующую отдых жену и с каждым новым ее словом понимал – у них нет ничего общего. Захотелось прошептать – я никогда не любил тебя, но на кухню вошел сын.

- Я еду один. – Еле слышно сказал Максим и, потрепав сына по волосам, вышел.

Дверь за спиной захлопнулась, сделав безмолвными крики жены. Пожилой сосед кивнул Максиму, выходя из лифта. На улице ругался дворник и старшая по дому. На перекрестке сигналили автомобили. Максим звонил в Питерский офис Алексея.

Что ж, Маша, вот и настал наш день. Твое письмо из прошлого, наконец, дошло до адресата.

В кафе играла медленная музыка, настраивающая на релакс, но расслабиться, никак не получалось. Я то и дело покусывала губы, прокручивая в памяти его слова, вспоминая взгляд его холодных синих глаз. Надо же, подумала она, эти глаза умели так жадно и страстно любить.

 - Как ты думаешь, он встретится с ней? – спросила я у Олега, хотя и сама знала ответ. Парень кивнул, помешивая ложечкой кофе и не сводя с меня своих влюбленных глаз. Я вздохнула, сделала глоток глинтвейна, задумчиво провела пальцем по краю бокала – след от корицы исчез. Сказала:

- Я уверена, что он захочет все вернуть. Он все еще любит ее. Вот умеют же люди так любить – сквозь боль и страх, сквозь страсть и ревность, сквозь года.

Олег невесело усмехнулся. И мне вдруг стало неловко – он ведь любит меня точно так же – много лет, деля с другими и все же продолжая бескорыстно и чисто любить.

- Олег?

- Да? – он поджал губы.

- Как долго ты еще будешь любить меня?

Он улыбнулся.

- Всю жизнь.

Я мотнула головой и вдруг, неожиданно для самой себя, с улыбкой сказала:

- Может, стоит дать нам шанс?

Он моргнул, сглотнул слюну, отодвинул кофе.

- Ты будешь самой счастливой. Я обещаю!

- Верю. – Я протянула вторую руку и ласково провела по его щеке. Он же впился губами в мою ладонь, посчитал поцелуем каждый палец. Я почувствовала легкую дрожь, что волной накрывало тело. – В тебе-то я уверенна, а вот в себе…

Он фыркнул, как и всякий раз, когда я сомневалась. Я заливисто рассмеялась.

- Издеваешься, только и всего, - пробурчал он, отворачиваясь к окну.