Глава 2. Вспомнить нельзя забыть

Максим кивнул администратору. Скинул кожаную куртку, оставшись в пиджаке. Провел рукой по волосам, подняв их дыбом. Руки дрожат? Пожалуй. Да он и сам весь дрожит, словно пацан.

- Конференц-зал номер три. Проходите, вас ожидают.

Ему указали путь и он пошел. Ноги словно ватные, внутри пожар. Ему жарко и холодно одновременно. Она уже там и одна только мысль об этом сбивает с ног. Что говорить ей? Как начать разговор? Тысячи фраз были придуманы за все эти годы, но все они словно испарились из головы, не желая участвовать в столь интимном процессе. Пустота. Невинная порочность. Ты скажешь то, что подскажет сердце.

Он остановился. Сквозь стеклянную дверь он видит ее, сидящую за столом и листающую документы. В правой руке стаканчик кофе, левой поправляет волосы, собранные в хвост.

Он выдохнул. В висках стучит, сердце выдает аритмию. Ну давай, иди, открывай эту чертову дверь, что ты стоишь!..

В огромном конференц-зале тихо. Маша смотрит на часы – вот-вот с минуты на минуту он должен прийти. Она взяла контракт, посмотрела на прочерк в графе представителя фирмы – она вручную впишет его имя. Странно, обычно секретарь все подготавливает заранее. Посмотрела на открывающуюся дверь – должно быть это он, их новый бизнес-партнер.

Скрип двери.

Она, широко улыбнувшись, бросает взгляд и немеет. Холод сковывает вмиг омертвевшее тело.

Что это? Плод ее больного воображения? Паранойя? Наваждение? Господи, это же…

Она выдохнула, с силой зажмурилась. Моргнула несколько раз. Снова мимолетный взгляд – он не исчез. Боль в висках и словно душа вылетает из тела, и видит она себя со стороны, как в старом немом фильме – замедленные движения, громкий стук сердца – когда-то разбитого и до сих пор раненного.

Только не это! – вихрем проносится в голове, чашка горячего кофе выпадает из рук, обжигает колени, но даже мокрое платье, испорченные документы контракта, осколки, звенящие эхом – все это не приводит ее в себя.

Он делает шаг и замирает в дверях. Его глаза, синие, как море, которое она все-таки увидела, став взрослой и успешной, в котором она плавала, обливаясь слезами, вспоминая ЕГО, смотрят строго и в тоже время панически испуганно. Безумный ритм сердца, дрожь в руках. Мария встряхивает головой, берет себя в руки и поднимается с места.

Как же она его ненавидела и одновременно любила...

- Привет, Маша.

Ее тело, пронзает тысяча иголок, как от удара током. Голос… Как же она могла забыть этот тягуче-небрежный хрипловатый голос… О, Господи!

Голова кружится и снова она видит себя со стороны, там, в далекой, казалось бы, юности…

… Она бежит по мостовой в легком струящемся платье, счастливая и смеющаяся и не важно, что дождь вымочил ее до последней нитки, главное он рядом.

- Мааакс!

Она смеется, он хватает ее за талию и прижимает к себе, шепчет ласково на ухо, что она его крошка…И она ощущает его влажные губы на своем лице и шее, снова его запах – самый приятный и родной во всем мире. Счастье! – оно безгранично! Оно окрыляет, когда ты влюблена и живешь только любовью! Какое же это счастье жить с ним, засыпать и просыпаться на его плече, дышать с ним одним воздухом, любить его одного до беспамятства!

…Мария вздрогнула, когда дверь со стуком закрылась. Он сделал несколько шагов навстречу. И вот он уже стоит напротив нее – повзрослевший, но почти не изменившийся, все такой же любимый, словно и не прошло этих долгих лет.

- Маш…

Перед глазами он, раскачивающийся над ней, их близость, она полна им и они одно целое; он – заглядывающий в глаза и утешающий в день похорон; он – обещающий любовь и счастье; он – уходящий, чтобы не вернуться.

- О, господи, Макс!

Ее голос – беспомощный хрип. Все вокруг летит и кружится.

Он делает шаг и между ними теперь расстояние не тысячи холодных дней и жалких ночей, а всего лишь метр.

- Не трогай меня! – голос предательски сел, глаза защипало от наворачивающихся слез. Мозг отключился, в голове туман, лишь в груди горит пламя, и дрожь острыми осколками рассыпается по телу. Она сделала первое, что пришло на ум: схватила со стола сумочку и на подкашивающихся ногах, бросилась к выходу.

- Маша!

Сквозь собственный стук сердца и звон шпилек по напольной плитке, она слышит – он идет следом.

Она бросается к эскалатору – взволнованные люди, любопытные взгляды, дверь, улица, дорога, визг тормозов, набережная канала, остервенелый ветер бьет по лицу. Он все-таки хватает ее, почти выбившуюся из сил, за руку и она, резко остановившись, утыкается носом в его грудь…

- Отпусти меня! – к ней вернулся слух и голос.

- Не отпущу! Давай поговорим. – Макс одной рукой продолжал крепко прижимать ее к себе, второй набросил на ее хрупкие плечи свой пиджак.

Маша зажмурилась. Она хотела оттолкнуть его, но еще больше хотела вдыхать его запах – неизменившийся – у него все тот же запах. Желания у них совпадали, потому как, она ощутила, несмотря на холодный ветер Невы, как горячо и жадно он дышит, уткнувшись носом в ее волосы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ - Ты дрожишь. – Сказал он хрипло.

- Ты тоже. – Она усмехнулась, открыла глаза, не отнимая головы от его груди – под белоснежной рубашкой бьется его сердце. Как он мог?..

- Давай поговорим, пожалуйста?

- Зачем? – Она рьяно мотнула головой, уперлась руками в его грудь. – Зачем ты вернулся? Я почти тебя забыла. Слышишь?!

Она дрожит и эта дрожь готова перерасти в истерику. Неужели этот путь должен был занять столько лет?! Как ты мог! Почему сейчас?!

- Маша, Маша, прости меня. Остановись, тише.

Он с силой прижал ее к себе. Шепчет что-то, но она не слышит. Слезы душат, глушат все вокруг. Дышать нечем.

- Отпусти!

- Нет.

Пришлось приложить усилия, чтобы оттолкнуть его. Он убрал руки, взъерошил волосы. Поднял с асфальта свой пиджак, снова накинул ей на плечи. Она отвернулась, взглянуть на него еще раз не было сил. Она слишком слабая для этого. Он ее такой сделал.

- Идем, замерзнешь…

Она усмехнулась, роняя лицо в ладони. Лишь бы не видеть его.

- Идем же, ну. – Он хотел взять ее за руку, но она увернулась. И прежде чем он бы схватил ее, сделала шаг назад и торопливо, хрипло, от душащих слез, сказала:

- Жди в сквере у Казанского собора, где фонтан. Здесь недалеко.

- Что? Когда?

Она пожала плечами:

- Не знаю. Твоя очередь ждать. – Она выдохнула, отступила еще на шаг. Шатается на ветру, ноги не держат.

- Иди ко мне…

Он протянул руку, но она засмеялась, закрывая глаза. Еще пара минут, и она чувствует, забьется в истерике.

- Да иди ты сюда, глупая!

- Нет, Макс, только не хватай меня, не трогай. Пожалуйста, не сейчас.

Её голос отчаянный, хриплый. В нем столько боли и горечи, что он беспомощно замирает. Прохожие любопытно косятся, обходят их стороной.

- Иди. – Она отворачивается. – Иди, Максим, слышишь?! Я не ты, я приду.

- Куда ты раздетая?

 - Дай мне пять минут! – Она попятилась, не смотря на него. – Я ждала тебя пять лет, а ты подожди минуты.

Он закусывает губы. И она идет прочь.

Хотелось реветь, рвать, метать. Не видеть, не слышать и еще больше чувствовать. Ненавижу тебя! И люблю?!

***

Почему-то думала, что он опять бросится вслед за ней. Но он остался стоять, уронив голову. Она обернулась, только когда перешла дорогу. Остановилась лишь на мгновение, но за эту долю секунды успела рассмотреть его полностью. Жадно хватая его образ, глаза, смотрящие вслед, руки, сжатые в кулаки, взъерошенные темные волосы. Белую рубашку – он дернул воротник и тот расстегнулся. Пиджак. На ней все еще его пиджак.

Она, сгорбившись, словно от непосильной ноши скрылась в первой подвернувшейся подворотне. Двор – темный колодец. Окна в паре метров друг от друга. Прохладно. Темно. Сыро.

Она с силой ударила рукой по черному кирпичу, оперлась о грязную стену, закрыла глаза. Ее душа ликует, бьется, рвется наружу всхлипами, она так долго была заточена в промозглой темнице прошлого. Не открывая глаз, дрожащими руками стянула пиджак, уткнулась в него носом, зарылась лицом.

Вдох. Выдох. 

Не может надышаться и поверить, что он здесь и это ее реальность. Ненависть бушует синем пламенем в груди, а любовь, всепрощающая роняет на этот пожар слезы, превращая огонь в пепел.

Ноги дрожат, она оседает на землю. В голове туман, там опьяневшие от выброса адреналина черти насылают морок. Перед глазами он. Он. Он.

Сердце стучит так бешено, что она хватает ртом воздух, задыхается и снова утыкается в его пиджак. Запах. Его. Она все помнит.

Слезы душат, вырываются наружу горькими всхлипами. И она дает им волю. Жалкая. Готовая бежать к нему прямо сейчас, да все еще не верится и нет сил. Зачем ты вернулся, Макс?

Поднялась на ноги, только когда из парадной вышли люди. Отряхнула юбку и на дрожащих ногах поплелась к Казанскому.

Он уже сидел на лавке напротив фонтана. Холодный ветер бьет наотмашь. Он в одной рубашке. А она в его пиджаке.

Не подошла, а подкралась. Села на другой конец лавочки, задержала дыхание. Дрожь почти прошла, кажется, она отревела всю боль там, в подворотне. В голове светлей, шок от его появления почти прошел. Теперь она хотя бы может находиться с ним рядом.

 Вокруг люди счастливые. Фотографируются на фоне собора, смеются. А они сидят, как случайные встречные. Смотрят куда угодно, только не друг на друга. Со стороны между ними расстояние вытянутой руки, по правде же целая пропасть, длинною в молодость, в пять с половиной горьких лет.

- Спасибо, что пришла.

Он повернул голову. Она бросила взгляд. На его красивом лице лихорадочный румянец, глаза блестят от холода, ветра, от нее.

Отвернулась. Люди выходят из Собора и крестятся. Они молились Богу. И она сейчас молча молится единственному своему божеству.

Макс?

Ты чувствуешь такую же боль, что и я? Ты хоть что-нибудь сейчас ощущаешь? Ты чувствуешь мою пустоту и бессилие? Я не могу смотреть на тебя. Я просто не верю глазам. Я просто не верю в это счастье – видеть тебя, предателя. Слышать, чувствовать запах – о, Боги, я ощущаю твой аромат одеколона, и эта проклятая ностальгия юности накрывает меня с головой. Мне сейчас снова больно, Макс! Но я хочу чувствовать эту боль. Я хочу чтобы ты сидел так рядом, потому что так – я снова жива. Ты молчишь. И я молчу. И в наших головах сейчас одно и то же: рой, ворох хаотичных мыслей и не высказанных слов, но как подобрать то, одно единственное, которое могло бы все объяснить, соединить…Соединить в этом страшном диалоге.

- Маш?

Тело пробивает дрожь.

- М-м?

Он сглатывает слюну. Среди шума мегаполиса она слышит лишь это, словно они в вакууме и вся вселенная сейчас там, за бортом их встречи. Он один сейчас для нее во всем мире. Не решается продолжить, не подберет слов и она начинает первой.

- Я видела фото, - лицо вспыхнуло. – Ты был в Америке.

Он кивнул, все также смотря перед собой.

- Жил три месяца. Тренер там.

Маша молчит, а сама думает: я следила за тобой, Макс. Твоя странница в одноклассниках у меня в избранном. Твоя, и твоей жены.

- Молодец, я за тебя рада.

Он усмехнулся.

- Ты закончила универ? Видел твою фотку с дипломом.

Лицо вспыхивает у обоих. Он тоже следил.

- Да, экономика, бухучет, управление. Ты знаешь, я доучилась. И я с профессией.

Он улыбнулся, кивнул.

- Молодец, Маша, я всегда в тебя верил.

Сказал и выдохнул. Смотрит под ноги, поджимает губы, чуть сгорбился. Она бросает на него косые взгляды. Верит и не верит.

- Не надо было мне тогда улетать. Или тогда уж забрать тебя с собой.

Маша с силой закусила губы. Возвращаются в прошлое…уже? Сейчас? Она не хочет говорить об этом, ничего не изменить, не вернуть, она хочет лишь наслаждаться моментом, здесь и сейчас.

- Маш, прости меня, если сможешь.

Она вздрагивает, когда его пальцы касаются ее руки. Он придвигается ближе и кладет свою руку на ее талию. Притягивает к себе. Она отчего-то не сопротивляется. Ее голова падает на его грудь, и они оба одновременно выдыхают.

Питерский ветер – страшная вещь. Своевольный и не знающий жалости, он с остервенением бьет их по лицу, заставляя дрожать. Из Собора разносится звук колоколов. Маша обнимает его в ответ.

Жмурится, с болью осознавая: я давно простила тебя Макс. За нелюбовь нельзя обижаться.

Они продрогли. Он зовет ее в кафе, в собор, в дом Зингера. Куда угодно, лишь бы за руку и в тепло. Растирает ее продрогшие пальцы, смотрит в глаза и молчит. О прошлом ни слова. О личном ни слова. Пара фраз о работе, о боксе. Все не то. Как и что еще сказать? В глазах его – синих-синих – растерянность и вина. Молчит. Сжимает крепко руку. Из Собора колокола. А ее гложет только одна все эти годы не дающая покоя мысль: почему и за что? Не любил? Бросил.

- Ты одевайся теплей. – Сказал он и дотронулся пальцами до кончика ее красного от холода носа, когда у поребрика остановилось такси. – Встретимся здесь через час?

***

Она садится в машину, он стоит у дороги. Белая рубашка, темно синий пиджак, что так подходит к его глазам. До офиса ехать пять минут, но она попросила не останавливаться. Немного проедемся? Водитель кивнул. Играет какая-то музыка, но она ничего не слышит. Только мысли стучат в голове.

Макс, откуда ты взялся? И почему только сейчас? Ты знаешь, я таблетки эти положила рядом, перебираю пальцами. Лежу поперек дивана, алкоголь горло обжигает, душа болит, сердце ноет. Тошно как… Сгребла их рукой, сжала в кулаке. Думаю, до считаю до трех и в рот кину. И тут слышу, кто-то идет. Шаги. Шаркает по коридору. Я замерла от потрясения. Мама так ходила когда-то.

Приподымаюсь, а они мимо моей двери. Отец и мать. В сторону кухни.

Я села. Откинула таблетки, дернула волосы на себе. Но родители не исчезли. На кухне зазвучала музыка. И мамин голос.

Я пошла на их голоса.

Отец играл на гитаре, сидя у окна, а мама сидела спиной ко мне, за столом. Она медленно раскачивалась в такт музыки, что лилась из-под струн, и пела. Пела. Пела.

… - Снова от меня ветер злых перемен тебя уносит, не оставив мне даже тени взамен, и он не спросит…

Я остановилась в дверях. Замерла.

- … Может быть, хочу улететь я с тобой, желтой осенней листвой, птицей за синей мечтой…

Я прикоснулась головой к дверному косяку. Смотрю, моргаю, но они не исчезают. Отец играет все громче и отчаяннее, а мама напротив, поет тихо, жалобно, но с надрывом.

- … Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи, я отправлюсь за тобой, чтобы путь мне не пророчил, я приду туда где ты, нарисуешь в небе солнце, где разбитые мечты обретают снова силу высоты…

- Мам?!

- … Сколько я искала тебя сквозь года в толпе прохожих, думала ты будешь со мной навсегда, но ты уходишь…

- Ма-ма!

- … Ты теперь в толпе не узнаешь меня, только как прежде любя, я отпускаю тебя… Позови меня с собой…

- Мам! – прошептала я, обливаясь слезами.

Отец оборвал гитару, посмотрел на меня, улыбнувшись и его образ начал медленно растворяться в рассветных лучах солнца. Мама обернулась. Молодая, красивая, яркая, светлая!

- Машенька, ты ради дочки своей живи. Ты не одна, вас теперь двое.

- Маа-ам!

Я бросилась к ней, но наткнулась лишь на пустой стол.

Рюкзак на плечо, джинсы, шапка. Дверь на ключ и побежала прочь, оставляя прошлое за закрытой дверью. Но легче не стало, Макс, эта боль навсегда приросла ко мне как вторая кожа.

… Каждый раз, как только спускается ночь на спящий город, я бегу из дома бессонного прочь, в тоску и холод, я ищу среди снов безликих тебя, но в двери нового дня, я вновь иду без тебя…

Искрящийся снег хрустит под ногами. Космический проспект. Твой шиномонтаж. Вывески нет. Двери наглухо закрыты. Слезы не от боли, а жгучей ненависти. Улица. Вокзал. Поезд.

Он – чужой. Он – другой. Он – не ты!

И темнота от вечной, застывшей в груди боли. И немой крик.

… Позови меня с собой, я приду сквозь злые ночи, отправлюсь за тобой, что бы путь мне не пророчил, я приду, туда, где ты, нарисуешь в небе солнце, где разбитые мечты, обретают снова силу высоты.

Маша распахнула глаза, утыкаясь лицом в окно машины. Автомобиль едет по набережной, вдоль неспокойной Невы и она видит в стекло свое отражение – сомкнутые губы – Маша, у тебя красивая улыбка; карие глаза – снова большие и круглые – в них снова теплится жизнь…