Глава 3. Порочная невинность
Мария сдула с глаз волос, постучала пальцами с аккуратным маникюром по стеклянной столешнице стола, вздрогнула, когда в кабинет вошли.
- Напугал. – Бросила она, не поднимая глаз, по шагам поняла – муж.
- Извини. – Тот открыл свою сумку, зашуршал документами, какие-то положил на край стола, остальные убрал в сейф. – Ты чего такая хмурая? И на звонки не отвечаешь?
Она подняла глаза, смерила его долгим взглядом от макушки, заметно лысеющей, до пяток в дорогих итальянских туфлях, вновь к лицу – как и в юности полному и круглому с набором рыжеватых конопушек, невидимой рукой судьбы разбросанных по розовым щекам, искривилась, усмехаясь.
- А ты снова бесишь меня, Алёша.
Он замер с поднятой к горлу рукой, оскалился в усмешке, приобретенной недавно и так теперь часто используемой, все-таки развязал галстук, и она ожидаемо заметила на его шее красные от волнения пятна.
- В смысле?
- В прямом. – Теперь она усмехнулась, скривилась – она не могла его любить, потому и не полюбила.
- Почему? – он подошел к ее столу, зло прошептал: - Потому что как ты сказала когда-то я не такой как он?
Она удивленно изогнула брови – неужели он знал, с кем сталкивает ее на подписании? В его глазах – ярость и ревность – знал.
Маша отозвалась громким смехом, Алеша обхватил голову руками:
- Ну и как он? Все так же лучше меня?
- Зачем ты это сделал? – она резко оборвала свой смех, поддалась вперед: - Зачем?
Теперь засмеялся он.
- Зачем? – он мотнул головой. – Я и сам не знаю, но ты ведь хотела этого? Я всегда делал только то, что хотела ты!
-М-м, - Маша поджала губы, вздернула подбородок, откинулась на спинку стула.
- Все эти годы ты искала во мне хоть что-то отдаленно напоминающее его, я же чувствовал это. Ты и детей, я уверен, хотела похожими на него, поэтому не родила мне до сих пор.
- Интересная версия ничего не скажешь. – Маша поднялась, отчетливо понимая, как он противен ей. – Продолжим позже.
Она взяла сумочку, направилась к двери. Алеша сел за стол и вновь разразился смехом. Диким. Чужеродным. Пугающим.
- А ты опять к нему что ли?
Маша остановилась в дверях, замерла.
- Зачем? – Он шумно выдохнул. – Зачем, Маш? Тебе, не хватило?
Ее передернуло. От его голоса. От мерзкого чувства в груди неправильности происходящего. О чем он говорит с ней? О нем? О другом?
Она резко обернулась. В глазах лихорадочный блеск. В груди ноющая боль, стыд, тревога, непонимание. Там буря, сметающая все на своем пути.
- Зачем? А не знаю даже. Наверное, хочется. – Произнесла она безразлично пожав плечами. Словно не мужу сказала, а случайному встречному.
Он хмыкнул, покачав головой.
- Ты знаешь, он позвонил к нам в офис. И ведь не сказал бы я что как гром среди ясного неба. Нет, Машуль, нееет. Я знал, что когда-нибудь он позвонит, придет, нарисуется. И вот вдруг я подумал, быть может, так станет лучше. Увидишь, поговоришь, отпустишь. Ключевое – отпустишь. Освободишься сама от его паутины и меня от него освободишь и нашу жизнь. Семью нашу! Он невидимая преграда между нами все эти годы. Я не достучался до тебя ни заботой, ни лаской. Как мне ещё поступить?
Он замолчал, сверля ее взглядом. Она приросла к полу. Захотелось прислониться к стене, сползти по стеночки, вжаться в бетон и исчезнуть.
Леша вновь хмыкнул, окидывая ее с ног до головы жадным взглядом. Продолжил тихо, словно говорил о погоде или о чем-то не важном:
- Хочешь видеть – увидь. Может, поймёшь, что не нужна, и выбросишь навсегда из головы и из нашей жизни. И быть может тогда, мы заживём по-настоящему. Как семья, а не оболочка, создающая видимость. И ты будешь моя. Моя, а не его.
Снова смотрит и молчит. Маша сглатывает слюни – в горле пересохло. Ее начинает бить озноб.
- Он приехал зачем? Соскучился что ли? Нееет. Он вернулся из прошлой жизни, как дьявол из ада чтобы снова тебя растоптать.
- Хватит, Леш. Не надо.
- Нет уж, послушай. – Он дернул на себе рубашку. Ему тоже дышать нечем. Воздух в кабинете словно нагрелся от их откровенности и переизбытка чувств. Ее – растерянности, подавленность, ноющей боли в груди, ностальгии по тому, другому. И его – паника, ревность, беспомощность и клокочущая болью любовь к той, чье сердце он так и не смог растопить.
- Он женат Маш. Женааат. Жена, ребёнок. Он в отличие от нас с тобой живёт и наслаждается этой гребаной жизнью. А мы? Я люблю. Боготворю. Терплю, - Алеша поучительно выгнул брови, вглядываясь в ее глаза. – Надеюсь. А ты застряла там в своём прошлом.
Он откинулся на спинку кресла. Сказал громко и властно:
- Отпусти и забудь. А сейчас вернись и сядь за стол. Рабочий день еще не окончен.
Маша громко фыркнула. Руки дрожат, она сжимает пальцами сумочку до боли в пальцах.
Алеша закусил губы, сказал, взмахнув рукой:
- Знаешь даже шальная мысль залетала. Во дурак! Знаешь какая? Нет, не знаешь?
Она мотнула головой, все еще не двигаясь с места.
- Отпустить тебя! – Жаркий шепот. – А потом думаю – с чего это вдруг?! После всего, что я для тебя сделал? Он бросил – я подобрал, обогрел. И теперь я тоже хочу быть счастливым.
- Ты дурак?
Секундное молчание. И, кажется, стёкла в окнах сотряслись от его крика.
- Дурак да, дурак! – Заорал он, ударил себя в грудь. Лицо его побагровело. – Дурак, потому что все для тебя. Он все эти пять лет живёт припеваючи, жену свою трахает каждую ночь и не вспоминает. Ты думаешь, когда он в ней, он называет её Машенькой?!
- Ты спятил Лёша!?
Он резко поднялся с места, кресло с грохотом врезалось в стену. В несколько быстрых шагов дошел до нее.
- Ты что думаешь, я не слышал ни разу? Не слышал? Когда ты называла меня его именем?! Трахаю тебя, а ты его представляешь?
Он весь трясется. Губы дрожат в сантиметре от ее лица.
- Не было такого.
- Было, было, было! И не раз.
Его пальцы сжались на запястье ее левой руки.
- А теперь давай садись, и давай успокоимся.
- Я ухожу.
- Куда?
- Ты знаешь.
Она дернулась, вырываясь. Распахнула дверь.
- Жалкая шлюха! – его голос зашипел эхом, и Маша вздрогнула от отвращения.
- Противен!
- Маша стой!
- Не Маша, а Мария. Для тебя.
Громкий хлопок закрывающейся двери, горящие от любопытства глаза секретарши, кажется его стон за дверью, но ей все равно. Она бегом бросилась вниз по витой лестнице, с бешеным стуком в сердце, думая – Маша, где же твоя гордость?..
… Ты одержим мной, я одержима им, и мы словно грызуны в колесе носимся по замкнутому кругу.
***
А живет ли любовь, несмотря на время и расстояние?
Маша не знала, хоть и ощущала на самом дне души всплески надежды. Что-то оживало, оттаивало, подавало признаки жизни при мысли о нем. И если еще вчера воспоминания о нем почти ничего не давали, никакой реакции организма, кроме тихой грусти и сожаления, то теперь невидимая дверь колыхнулась и ко всплывающим, точно айсберг обрывкам памяти добавился его сегодняшний образ – не сотканный из паутинок ее воображения, а настоящий, реальный, увиденный собственными глазами.
Дать шанс все объяснить? Или Леша прав, и этого было достаточно? Ничего не вернуть, не стереть, не изменить. Годы. Судьбы. Чужие имена и лица в семейных альбомах. Семьи. Дети…
Она не знала, не могла решить, но желание увидеть его и вновь ощутить его запах, что за долгие годы не изменился и тут же ударил ей в нос, хотелось вновь жадно и нестерпимо.
Он уже был в сквере, сидел на крайней справа лавке и курил. Темные джинсы, расстегнутая черная куртка, из-под которой виднелась белая рубашка. Задумчивый взгляд обращен к Собору. В правой руке мелькает красным огоньком сигарета, левая лежит на скамье, придерживая огромный букет роз.
Маша поняла, что стоит и любуется им, только когда пожилая женщина оттолкнула ее, пробурчала недовольство, но Маша не одарила ее даже мимолетным взглядом. Слишком сложно было отвести взгляд от того, кого глаза искали долгие годы в толпе прохожих, в шумном метро, в торговом центре – везде! Она искала его повсюду.
Она облизнула пересохшие губы, сделала шаг навстречу, неуверенно передвигая дрожащими ногами. Максим же встал, все еще не видя ее, двинулся к дороге. Зашелестели в его руках розы, зашуршал под ногами гравий. Она пошла следом, на ходу пытаясь придумать не заготовленную за долгие годы речь, нервничая, зачем-то взяла горсть камушков со скамейки, у которой играли дети. Пальцы заскользили по холодному гравию, стало немного спокойней.
Максим остановился только когда перешел дорогу. Подошел к перилам, наклонился, заглядывая в канал Грибоедова. Маша остановилась поодаль, аккурат позади него, вонзила ему в спину свой острый, как нож, взгляд. Захотелось крикнуть, что есть мочи – Ненавижу! Ненавижу тебя и люблю!
Она выдохнула и преодолела разделяющее их расстояние в три шага. Он стоял к ней боком, облокотившись о перила, смотрел вперед, сложив руки в замок. Она встала рядом, но он не повернулся, лишь скосил на мгновение глаза в ее сторону и тут же посмотрел на воду, в которую она от волнения бросила камушек. Легкий ветер тронул ее волосы и тонкий шифон пушистой юбки, Маша облизнула пересохшие от волнения губы, не искоса, а открыто посмотрела на него. Вечернее солнце с удовольствием играло на его густых черных волосах, небольшими завитками, спадающими на лоб. Она посмотрела на знакомую прическу, на волосы, все такие же густые и блестящие и казалось, даже ощутила их на ощупь – подушечки пальцев засвербели, словно ее пальцы, как когда-то давно, потонули в ворохе его волос. Маша вытерла влажные ладони о юбку, снова посмотрела на его волосы, боясь опустить взгляд, и встретиться с его глазами.
Он молчал, взгляд же его замер в том месте, где минуту назад вода шла кругами от выброшенного ею камушка.
Не молчи! – подумала она, отчаянно вцепившись в перила.
- Не молчи, прошу!
- Я не молчу, Маш и спасибо, что пришла.
Он повернул голову, Мария отпрянула – неужели она прокричала это вслух?!
- В моей голове столько невысказанных слов, что я просто не знаю с чего начать. – Он сглотнул слюну, его кадык нервно дернулся. – Эта пропасть, что проложило между нами время…
Он замолчал, она отступила на шаг.
- Не время, а ты! – она заметила на его безымянном пальце правой руки обручальное кольцо, и все внутри снова затянуло черным саваном. – А впрочем, можешь не продолжать, не надо. Все эти разговоры уже бессмысленны, Макс. Все слишком поздно даже для того чтобы говорить об этом, слышать правду, запоздалые признания. Они ничего не изменят эти слова. А быть может, напротив, добавят новой боли. Грусти – точно. Сожаления. Не хочу!
Она почти бросилась бежать, но успела сделать лишь два коротких шага по неровной брусчатке, он схватил ее сзади, резко развернул к себе, и невозможно было понять, чья эта дрожь током разливается по телу.
- Да и, правда! К чему эта придуманная годами речь! Я скажу еще раз как есть – Маша, малышка моя, прости. – Его голос был такой же, как когда-то давно, каким она его помнила и потому душа заплакала, и Маша, нахмурив брови, с грустью заглянула в его синие глаза.
- И все-таки, выслушай. Я не знаю, что ты за все эти годы нарисовала в своей голове, но я не бросал тебя. По крайней мере, не в ту новогоднюю ночь, когда должен был прийти. Не бросал, Маша. Я был согласен, чтобы рухнул весь мир, но только не наша любовь. Слышишь?
- Макс я…Я не знаю, что сказать тебе, и не уверена, что хочу слушать тебя. Все в прошлом. – Она усмехнулась, опустив глаза, поправила на шее шарфик, руки задрожали, и она обхватила сумочку.
Максим отпустил ее, провел рукой по своим волосам – обручальное кольцо сверкнуло, привлекая внимание.
- Прости меня. – Сказал он тихо, заглядывая в ее глаза. – За все прости.
Загорелся светофор, их обступили прохожие – разноголосые туристы желали сфотографироваться на фоне Казанского собора и Спаса-на-Крови. Маша оступилась, когда кто-то толкнул в спину, Максим обхватил ее.
Она закусила губы – внутри пожар – коктейль из обиды и ненависти выжигает душу, раненое сердце снова кровоточит.
- Я уже давно простила тебя. За нелюбовь невозможно обижаться.
Он усмехнулся, сильнее сжал ее талию.
- Я не смог прийти в Новый год, но я…
- Значит, так хотел. Правы были все вокруг, а я наивная, верила лишь тебе. – Отпусти! – она ударила его по рукам. – К чему сейчас эти разговоры?! Не хочу ворошить прошлое. Да и не свободны мы оба.
Она выдохнула, не поднимая глаз. Внутри ноющая пустота, гуляет ветер, на душе тошно и противно, до кома в горле.
Он выдохнул, облизнул губы. Перед глазами рваные картинки – она, юная, семнадцатилетняя раскачивается на качелях на даче. На его коленях сидит другая, та, с которой он никогда бы не создал семью в здравом уме и светлой памяти, но вот парадокс именно она ему жена. Его руки обнимают ту другую, а глаза с любопытством смотрят на малышку Машу, и он с ужасом для себя осознает, что она ему не просто нравится. Она запала в душу. Она вызывает в сердце бешеный стук. Она сбивает дыхание и поднимает в теле волну возбуждения. Она нравится ему, и он ее … хочет.
Картинки сменились: сын. Смышлёный, четырехлетний мальчуган.
Слова Гали, что еще вчера рассказывала ему о своей встрече с Машей. «Машка помнит тебя и любит, а ты дурак! Она не любит мужа, танцуй от счастья Макс, ты у Бога любимчик!».
Апельсины оранжевыми шарами на снегу и она, рыдающая на груди у другого. Приезжал. И ничего не сделал. И именно в тот раз я действительно тебя Маша бросил...
Макс мотнул головой.
Маша отважилась и подняла голову – в его синих глазах – раскаяние? – и это волнующееся море зовет снова окунуться в его глубину, но она знает, что обязательно потонет в нем, если не возьмет себя в руки.
- Ты извини, но мне пора.
Она сделал шаг в сторону метро, он преградил ей путь, схватил за руку.
- Максим, не надо, прошу тебя.
- Посмотри на меня.
- Я не хочу ничего уже! – прокричала она ему в лицо, прохожие отшатнулись. Внутри тягучая пропасть, лед и холод. Она знает, что пропадет окончательно, когда он разожмет свои пальцы. Он отпустил ее, отошел в сторону, она кивнула, закусив губы.
Сердце взорвалось от незабытой любви, снова нет сил и желания жить. Ей снова семнадцать и она снова хочет умереть.
- Зачем приходила тогда?
Она хмыкнула, сказала, не оборачиваясь:
- Секретарь позвонит, скажет, когда забрать документы. Контракт подписан.
- Он не нужен мне. Мне нужна была ты.
Маша прошептала, уходя:
- Была…
***
Шаг, еще один – медленный и короткий. Ноги дрожат, губы зудят, в душе негодование – где его поцелуй, который так долго она ждала?!
Она не хочет его видеть, не хочет слышать – ей обидно и противно до тошноты в горле, но и без него противно – без его голоса и губ, ненавистно всё, даже этот любимый всей душой город.
Я хочу все вернуть, я хочу чтобы ты пришел тогда тридцать первого! – прокричала она безмолвно и, остановившись у входа в метро Невский проспект, резко обернулась. Ее уже сотрясала мелкая дрожь – как же жалко, она, наверное, выглядит со стороны. Наивная, глупая, верная своему сердцу.
Она всхлипнула от беспомощности, когда увидела, что его нет, остался лишь букет красных роз, что яркой кляксой украшал каменный поребрик канала Грибоедова. Она повернула голову вправо – спешащие прохожие и неторопливые туристы двигались к Спасу-на-Крови. Ее растерянный взгляд по толпе – красная кепка высокого парня, черная косуха уличного музыканта, что играл на гитаре, мольберт уличного художника, темные пятна одежд, яркие кляксы раскрывающихся зонтиков. С неба обрушилась морось и Маша, облокотившись о стену, заплакала. Она наивная думала, что эта встреча сменит точки на запятые, что оставило прошлое, освободит ее голову от невыносимо гнетущих воспоминаний, подарит покой ее душе. Холодный ветер взъерошил волосы, она всхлипнула, прижавшись лицом к бетонной стене.
- Девушка, вам плохо?
Она скосила глаза в сторону – молодой человек подошел вплотную, хмуро посмотрел на нее. Она мотнула головой, голос сел – а его лицо уже расплывалось перед глазами от льющихся слез – и она видит не незнакомца, а волны бескрайнего моря, слышит шепот – Детка моя, не плачь и ничего не бойся, я всегда буду рядом…
- Все нормально, спасибо. – Она отшатнулась от стены, вытерла глаза, размазывая по лицу тушь. – Все пройдет и это тоже.
Она выдавила из себя улыбку, парень кивнул, слился с движущейся толпой. Маша шмыгнула носом, отчего-то ощутив себя снова семнадцатилетней – мир кажется призрачно прекрасным и одновременно пугающим, будущее неизвестно, прошлое не изменить. Ей нестерпимо захотелось вернуться в родной дом, ощутить воздух забытого за долгие годы отсутствия города, скользнуть взглядом по двору из окна своей спальни. Сердце отозвалось колкой болью, внутри снова разлился чан с грустью и тоской – она так давно не вспоминала себя забытую прежнюю. Почти шесть лет не была в родном доме, на могиле у родителей. И ведь она не знает точно, ее ли это было желание не возвращаться в юность – муж, раз за разом повторял – тебе там не место, забудь. И она пыталась – забывалась в повседневных делах, неслась по течению жизни, не оглядываясь назад, потому что знала – ночью, когда сомкнутся ее веки – ее душа, выпорхнет из тела и она снова будет с ними, с теми, кого любила всем сердцем. Каждую ночь она возвращалась не только к родителям, но и к нему – оттого и шепот в ночи – Максим…
Маша дрожащей рукой раскрыла сумочку. Ярко красное круглое зеркало заблестело переливами от украшавших его страз. В отражении – черные глаза, не оттого что карие, а от горечи, что выплеснулась из берегов ее души. Маша облизнула соленые губы, окинула себя взглядом и с ужасом всхлипнула – в зеркальное отражение отражался он, аккурат за ее спиной. Брови нахмурены, глаза серьезные с блеском вины и жалости. Она бессильно опустила руки, зеркало выпало и разбилось на мелкие осколки.
Маша мотнула головой – она сошла с ума, а все из-за него. Как он мог?! И тогда и сейчас…
- Маша?
Она замерла на выдохе. Его голос прошелестел над самым ухом. Она обернулась – перед глазами в замедленном ритме пронесся купол Дома Зингера, Невский проспект, вход в метро, его лицо. Он стоял напротив, голова чуть наклонена вправо, руки в карманах джинсов, брови сдвинуты к переносице.
- Макс…
- Я, Маша, я. – Он усмехнулся, складка на лбу разгладилась. – Долго еще будешь мучить нас обоих?
- Я… - Она шмыгнула носом, он мотнул головой, улыбаясь, схватил ее за руку.
- Пойдем отсюда.
- Но…
- Никаких но! – он сжал её пальцы. Она послушно застучала каблуками, плетясь на непослушных, пьяных от восторга ногах, следом. – Будь что будет, но я больше не отпущу тебя. Ни-ко-гда. Даже не думай.
Невский проспект, люди, лица, а она смотрит лишь в его затылок, сжимает крепче его руку и не верит в происходящее. Маша, где твоя гордость? – пропищал внутренний голос. Она рьяно мотнула головой, он обернулся – улыбается, в глазах – искры от их близости. Нет гордости, нет ничего – только желание видеть его, слышать и ощущать.
Морось не прекращается и его волосы уже влажные. Подушечки пальцев свербят – она хочет прикоснуться к его волосам, губы зудят – она хочет его поцелуй. Они сбавили ход, только когда впереди появился Аничков мост. Свернули налево – воды Фонтанки еле слышно шумят. Они медленно пошли вдоль реки, он крепко держит ее за руку – да не убежит она уже никуда! Плевать на запреты! Плевать на тех других, кому клялись они в верности. Ей важен сейчас он.
Впереди Памятный знак – Блокадная полынья, Маша остановилась, взялась руками за холодный парапет, обернулась – Макс облокотился спиной о перила, смотрит на нее и она тонет, не в Фонтанке, что тихо шумит водами, а в его глазах.
- У тебя глаза, как море. – Она, порывисто дотронулась кончиками пальцев до его волос, сердце удовлетворенно ёкнуло. – Я видела море, оно такое же.
Она вздрогнула, когда его глаза потемнели, попыталась отстраниться, но он обхватил ее руками, прижал к себе. Молчит, дыхание прерывистое, в глазах всплески вины.
- Я обещал тебе, что ты буду всегда твоим.
Она улыбнулась, горько мотнула головой, отгоняя воспоминания. Она прекрасно помнила каждое его слово.
- Я обещала то же самое, и я сдержала свое слово.
Он прижимает ее к себе – ей не вырваться, даже если бы захотела. Она слышит, чувствует, как быстро бьются их сердца. Он проводит рукой по ее волосам, смотрит на губы.
- Поверь, я все эти годы был только твоим. Вроде и семья есть и дом и ребенок, и делом занят, особо то и грустить и думать некогда, но в груди пустота, словно что-то вырвано. Это ты Маша. Тебе не хватало там. Наших ночей. Твоей улыбки, смеха. Ты, знаешь я, когда женился, - он замолчал, мотнул головой, - я, когда в загсе стоял с ней, думал, сдохну от неправильности происходящего. Словно это не мой мир, не моя судьба. Я никогда, ни разу не сказал ей что люблю, потому что я любил другую. Тебя Маша. Всегда, все это время. И она знает это, догадывается. Она и сейчас знает что я с тобой. И мне плевать.
Она закусила губы.
- Вернуть прошлое невозможно, ты же прекрасно это знаешь. – Она выкинула вперед руки, уперлась ему в грудь, почувствовав, как сильно и отчаянно бьется его сердце. – Да и, слава богу.
- Мы сами это прошлое! Мы же повязли в нем на эти долгие годы!
- Нет. – Она все-таки высвободилась, отошла немного в сторону, пропуская вперед прогуливающуюся пожилую пару – мужчина нежно поддерживал под локоток свою спутницу и на лицах обоих застыло выражение тихого размеренного счастья. – Не правда.
- Врешь. – Он проследил взглядом за пожилой влюбленной парой, от которой исходило тепло любви, согретой и бережно пронесенной сквозь годы. – Врешь, Маш, мы ведь хотели так же.
Его голос тысячами мурашек пробежался по ее коже.
- Не вру. – Она посмотрела на него, их взгляды встретились, и мир вокруг закружился в пьяном танце.
Маша хотела отвести взгляд, но не смогла, снова почувствовав себя семнадцатилетней девчонкой, полностью в его власти. И когда он приблизился, и его пальцы медленно заскользили по ее лицу, лишь порывисто выдохнула.
- Не надо, прошу тебя.
Ее голос умолял не прикасаться к ней, но тело предательски поддалось вперед, ему навстречу, когда он склонил голову.
- Я вспоминал твои губы, Маша.
Его горячее дыхание обжигает. Она выдыхает и с силой сжимает его руки, когда его губы замирают в сантиметре от ее рта. Их пальцы сплетаются.
- И чувствовать их снова самое большое мое желание. Плевать, что их вкус знает другой. Главное что мы не зыбыли…
Он не договаривает. Он резко замолкает и их губы соприкасаются. Это еще не поцелуй. Но она чувствует тепло его губ и со стоном закрывает глаза. Он обхватывает рукой ее шею и силой раскрывает своими губами ее рот.
И вот уже земля уходит из-под ног, все вокруг кружится и летит в тартарары. Как же быстро она сдалась! Без уговоров и расспросов! Зачем?
Она лишь на мгновенье гневно нахмурилась на собственный крик совести, что призывал к целомудрию, и с готовностью раскрыла губы, принимая его поцелуй. Вот он, мужчина, о котором она плакала ночами, которого пыталась забыть, которого любила и ненавидела одинаково сильно! Стоит перед ней, повзрослевший и изменившейся временем, жадно целует ее губы, как когда-то давно, и на вкус они такие же сладкие. Повзрослел, изменился, но только не для неё. Ей снова семнадцать и она снова живет.
Небо разразилось громом, словно негодуя, словно осуждая ее за такое легкомыслие. Они перестали целоваться, только когда с неба обрушился ливень.
- Природа против нас. – Выдохнула она, в миг опьяневшая от счастья.
- А, по-моему, за. – Он взял ее за руку и потянул за собой, уже зная, куда приведет.
Под визг тормозов и сигналы автомобилей они перебежали дорогу, забежали на каменное крыльцо, встали под козырек - долгий жадный поцелуй, и снова она полетела в невидимую пропасть. Да и пусть! Лишь бы снова и снова ощущать его прикосновения, снова и снова возвращаться к тем забытым уже минутам радости.
Он толкнул ее вовнутрь, она спиной открыла дверь и почти упала, но он поймал ее, крепко обхватив за тонкую талию.
- Что это? – она, хмурясь, обернулась. – Гостиница?
- Добрый день. – Девушка администратор улыбнулась. – Желаете номер?
Маша напряженно посмотрела на Максима, усмехнувшись, закачала головой.
- Ты с ума сошел?
- Я не специально, клянусь. Я и не думал, тащить тебя в номера! Это все дождь.
Максим улыбнулся, взял её ладонь, Маша смущенно переминулась с ноги на ногу, но к выходу не пошла, подумала – хоть он для нее мерзавец и подлец, но разве не об этом она мечтала?..
Его голос тихий и вкрадчивый. Девушка на ресепшене улыбается, протягивает ключи. Он берет ее за руку, и Маша идет вслед за ним, словно загипнотизированная и с каждым движением возвращает себя в прошлое – пролетевшие годы без него кажутся нереальными.
- Ты сумасшедший. – Сказала она, прижимаясь к стене. – А я набитая дура. И я ненавижу тебя за это.
- Меня?! – он засмеялся, так же громко и хрипловато, как раньше, открывая дверь.
Щелчок дверного замка, открывающаяся дверь. Он заходит первым, оборачивается и протягивает ей руку. И она вспыхивает огнем, представляя их близость. Сколько раз она вспоминала, представляла,а теперь это ее реальность. Ее охватывает жар. Его глаза темные-темные и она видит в них блеск от желания, такого сильного и порочного, что ее тело дрожит, а ноги подкашиваются.
- Ну же, иди ко мне?
Его голос током по телу. И она идет, делая этот шаг в долгожданную пропасть…
***
Она делает шаг в просторную комнату, переступая ту грань реальности, что еще связывала ее с этим унылым миром. Стук закрывшейся двери и мир взорвался на осколки, закружился, поплыл в бушующем танце, и она словно опьяневшая упала в его объятия.
Безумие! Катастрофа! Убийство собственной гордости! Почти унижение себя! Но года в разлуке словно растворились в вечности, забылись, стерлись – не важно, это все было не важно!
Макс обхватил ладонями ее лицо. Маша распахнула глаза – его губы напротив и она хочет вновь ощущать их вкус. Но он не спешит, смотрит ей в глаза и во взгляде всполохи огня.
Он прижимает ее к стене, наваливается всем телом, дышит в шею и она ощущает, как горит и наливается приятной болью ее тело.
- Макс, подожди, мы же хотели сначала поговорить.
Он смотрит в ее глаза и с улыбкой усмехается.
- Сначала?
Она сглатывает слюни. Дрожит. Обхватывает ладонями его лицо.
- Нет, малышка, мы поговорим после… – улыбка тронула его губы. Дыхание горячее, сводящее с ума, и она сама уже задыхается от его близости.
– Мы не свободны, это безумие. – Собственный голос звучит жалко и неискренне.
- Мы сами окутали себя этой ложью.
- Твой сын и жена – это ложь? Бизнес, бокс – все ложь?
Он вопросительно выгибает брови, касаясь губами ее лица.
Она хмыкает, сдерживая его.
- Мне было не трудно узнать – в интернете полно информации о тебе. Бокс все-таки стал частью твоей жизни?
Ее пальцы скользят по его лицу – шрам над бровью, любимые, ставшие чужими губы…
- Стал. – Он чуть отпрянул. – Куда мне еще было деть ту злость, что поселилась в сердце, когда ты сбежала от меня.
- Я не от тебя бежала. – Она порывисто выдохнула. – От себя и от твоей нелюбви.
- Любил. – Сказал он тихо и снова поддался вперед. – Любил. Всегда.
- Подожди. – Она выдохнула, но он лишь сильней прижал ее к себе.
Она припечатана к стене его телом. Голова кружится от их горячего дыхания, низ живота наливается сладкой болью – он хочет ее так сильно, что кажется, их одежда сейчас лопнет по швам.
Она выдыхает и слегка отталкивает его, кивает на графин с водой. Голос сел, дыхание сбилось. Он идет к столику и наливает ей стакан воды.
- Я миллион раз потом пожалела, что уехала с ним. – Она подходит к окну, делает глоток, оборачивается.
Он сидит на кровати и не сводит с нее своих глаз. Смотрит как когда-то давно, и она вновь явственно ощущает это чувство влюбленности. Он нравится ей. Ее любовь не иллюзия. Напряжение невидимым разрядом тока выбивает из комнаты воздух. Она выдыхает и отворачивается.
Перед глазами конопатое лицо мужа. Тест на беременность. Ее округлившиеся от ужаса и паники глаза.
- Я все надеялась, что ты найдешь меня. Не знаю почему, но верила. И всегда и везде ощущала тебя. Смирилась лишь после… , - Она запнулась. Она не сможет ему признаться в этом. По крайней мере, не сейчас. – Перед Новым годом он сказал про Питер. У него тетка здесь. Поживем, говорит у нее. А мне все равно было, боль глушила сознание. Одна осталась.
Она обернулась, когда он шумно выдохнул.
- Одна. Я не знала как дышать без тебя, не то, что жить. Хотелось забыться, потеряться, раствориться, покончить с собой. А в Питере не было тебя и ничего что напоминало о нас – ни улиц, ни домов, ни запахов, ни лиц. Знакомые смеялись мне вслед, над моей к тебе любовью – наивной и глупой.
- Не над тобой, Маш. Надо мной, когда ты сделала это.
Они замолчали. Маша мотнула головой.
- Я старалась не думать о тебе, Макс. Не вспоминать. Запрещала себе, била по щекам, губы до крови кусала, только чтобы не реветь и почти получалось. Сорвалась, только после… когда возвращались из бол… - Она хмыкнула. – В общем, у него пакет в руках лопнул, апельсины рассыпались по снегу.
- Что? – По его лицу скользнула тень. Глаза потемнели.
Маша облизнула пересохшие губы.
- Иду и кажется, что ты где-то рядом, как будто даже в морозном воздухе твой запах ощутила. Сердце стучит как бешеное. Ноги дрожат. Апельсины эти по земле, как тогда на полу в палате, помнишь?
Он помнил.
- И не сдержалась. Разревелась у него на плече. Впервые позволила ему себя обнять. А в глазах ты.
Он со стоном закусил губы. Закрыл глаза.
- Где-то рядом машина с диким ревом тронулась – кто-то так отчаянно куда-то спешил, и я подумала, что это знак. Пора и мне отправиться в путь, где нет, и не будет тебя.
Макс вновь застонал и этот тихий, но отчаянный стон ударил прямо в сердце.
- Какой же я идиот, Маша. – Горечь заполнила душу. – Какой же я идиот!
Она поставила стакан на подоконник. В голове отчаянной пташкой бьется мысль – а ты? почему ты не пришел? И когда ты променял меня на нее?!
Он сидит закрыв лицо руками. Она останавливается напротив него. Он порывисто хватает ее и с силой прижимает к себе, обхватывает ее ягодицы и усаживает на себя. Долгий, жадный поцелуй, соприкосновение языков. Ее пальцы в его волосах. Его под ее одеждой.
Он вжимает ее в себя, вдавливает и с ее губ срывается стон. Их тела полыхают огнем в порочном желании, и она теряет рассудок, связь с реальностью исчезает.
Его губы жадно блуждают по ее податливому телу, изучают ее заново, вспоминают, а она, задыхается от счастья, что полностью вскружило голову, стонет и плачет от боли потерянных лет. Он нежно приподымает ее и опрокидывает на спину, в тот час, оказываясь сверху.
Маша открывает глаза. Макс смотрит на нее тем же взглядом, что и когда-то давно, и ей кажется, что вот-вот ее односпальная кровать под ними скрипнет, с кухни послышится гитара отца, и на бежевых стенах гостиничного номера появятся постеры ее любимых музыкальных групп.
Его руки уже под её блузкой, сжимают грудь, прикасается губами, целует медленно и нежно, и она закусывает губы. Одежда словно таит под его руками, блузка летит на пол, а его пальцы уже под кружевным бельем. Прикасается к ней там, где сейчас сосредоточена вся она, стягивает с нее трусики и торопливо раздевается сам.
Она восхищенно скользит взглядом по его сильному рельефному телу, трогает пальцами, задыхаясь от неверия.
И вот она уже без одежды. Полностью обнажена. Он медленно скользит взглядом по каждому сантиметру ее тела и ее с новой силой охватывает дрожь.
Она дрожит от счастья, удовольствия и… Она стесняется. Узнает и не узнает его одновременно. Взрослый мужчина. Её. И одновременно чужой.
Маша не выдерживает и тянет его на себя и ощущает ток, переливающийся из его тела в ее и обратно. Он хочет ее, а она готова принять его и раствориться в невесомость.
- Я так скучал по тебе. – Горячий шепот тонет в ее стоне, когда он разводит ее ноги и накрывает ее рот своими губами.
Она сжала пальцами простынь, откинула голову, один громкий стон на двоих разлился по комнате, оттолкнулся от стен, завибрировал в ушах. Из его горла – горячий шепот о любви – дежавю – она снова в своей юности. Кажется он весь в ней, не только телом, но и душой. Она, наконец, полна им и осознание этого уносит вдаль…