Глава 6. Моя малышка

Железнодорожная станция Удельная – объявил голос, и Маша поднялась с сиденья – на станции полно народу, ее потоком выносит к эскалатору – ступени, и ее несет наверх. В клинике ее ждет муж, на телефоне десять пропущенных вызовов – все от Алеши и ни одного от Макса. А она все еще наделась? Глупая. Но правду ведь говорят – надежда умирает последней. Она внутри давно уже умерла, а на дне серого тумана ее души всплеск огня, что горел в его глазах в их встречу.

Она вышла из вестибюля метро, вдохнула, не бодрящий осенний воздух, а горький дым своих надежд. Дорога казалось долгой, но она шла – к тому, кого видеть совсем не хотелось, и ощущала себя безвольным грызуном, бегущим по замкнутому колесу. Снова бежать? Взять свои вещи и вновь отправится в путь? Куда? К кому? Она уже однажды бежала…

- Что с тобой? – спросил муж, когда она вошла в палату и села напротив.

Маша скользнула глазами по его круглому и румяному лицу, по капельнице, что стояла рядом, по игле в его вене.

- А что со мной? – Она рассеянно мотнула головой. – Все нормально.

- Ты пила? От тебя пахнет. – Алеша нахмурился, простонал, когда резко дернул рукой.  Надоело мне здесь, никаких условий. Домой хочу, к тебе.

Она усмехнулась. Алеша стонет, заглядывает в ее лицо жалостливыми глазами. Жалкий. Себя ведь жалеет, не ее. А кто ее пожалеет? Никто. Она одна. Судьба такая – душа ее, бережно завернута в плед серого колючего одиночества.

Маша поморщилась, отнимая руку – ей противны его прикосновения. Он и сам это понимает, печально закатывает глаза, снова вздыхает.

- Почему ты не сказал мне, что моя квартира давно уже продана?

Муж замер в растерянности, сказал, отмахиваясь:

- Купили и ладно, и так долго на продаже стояла. Думал уже, за бесценок отдавать.

- За бесценок? – Маша обхватила голову руками. – В ней вся я осталась, а ты…

- Не разводи сопли. – Гаркнул он, нахмурившись. – Снова начинаешь? Зачем это все?

- Действительно – зачем? – она подняла на него глаза. – Давай разведемся?

- Маша! – он выставил вперед руку. – Перестань! Мы же обсудили уже это. Я развода тебе никогда не дам. Не говори ерунды. Я это все что у тебя есть. Куда ты без меня? Кто ты без меня? Ты же не сможешь одна, ты слишком слабая.

- Ты меня такой сделал.

- Я?! – он устало отвернулся к окну, вздохнул. – Не я и ты знаешь это. Послезавтра меня выписывают. Начнем все сначала. У нас все получится, вот увидишь.

- Я ничего не хочу. Противен ты мне до тошноты.

- Я умру без тебя.

- Не умрешь. – Она злорадно хмыкнула, глядя ему в глаза. – Хотел бы умереть – умер, а не устраивал весь этот цирк.

- Заткнись! – он поднялся, дернул руками, игла вылетела из его вены. – Из нашего брака уйду или я на тот свет, или ты, учти. И лучше, если это будет от старости, в одну могилу.

Маша мотнула головой, повернулась на стук двери.

- Время посещения вышло. – Бросила молодая сестра, меняя раствор в капельнице.

- Уже? – Алеша сморщился. – Почему ты так поздно пришла?

- Скажи спасибо, что вообще пришла.

Медицинская сестра ловко справилась с капельницей, обернулась:

- Вы слышали меня?

- Да, ухожу. – Рассеяно кивнула Маша, подумала, что совсем не хочет возвращаться в дом, где ей нет покоя. – Отдыхай, я завтра приду.

- Я буду ждать. – Сказал он сипло, и она сухо прикоснулась губами к его щеке.

Последние дни октября, небо серое – темнее, чем прежде, недовольно бросает на город морось. Улицы и дома постепенно темнеют от влаги. Маша подставила руку к небу – мелкие капли почти не чувствуются, но вокруг все же пестрят раскрытые зонтики. Она махнула рукой, ей все равно – пусть хоть промокнет до нитки.

До метро она не дошла, вымокнув и замерзнув, взмахнула рукой, не глядя на дорогу. Визг тормозов и она называет адрес. Такси везет к дому, а она мысленно возвращается к квартире на Космическом. Она бы с радостью сейчас туда вернулась…

Маша поднесла ключи к домофону, тот отозвался пиликаньем и дверь открылась. Желтый свет озарил ее лицо, и она отшатнулась. В подъезде у окна стоял Макс. Руки в карманах черных спортивных штанов, на полу у ног сумка с лентой полетного досмотра.

- Маша?! Какого черта опять происходит? Ты не отвечаешь на звонки!

Она сделала шаг назад, оказавшись на холодном ветру.

 - Опять ты вернулся?

Он подставил ногу под дверь, дернул ее за руку.

- Что происходит, глупая? Иди ко мне.

Она бессильно повисла у него на руке. Сколько же надо сил и терпения, чтобы все это вынести. Нет сил.

- Детка, моя, да что с тобой? – он завел ее в подъезд, обхватил руками лицо – глаза в глаза, и она стонет от боли. – Я люблю тебя, слышишь? В твоих глазах снова сомнение. Зачем ты слушаешь опять всех подряд?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Она мотнула головой.

- Но они все говорят одно и то же – ты изменял и врал, я и сейчас тебе не нужна…

- Я сейчас рядом. Не поверишь, но снова все бросил. Тренер меня порвет. Завтра в семь утра в зале ждут, а я буду здесь. А ты веришь другим?

- Я не знаю, кому верить.

Он тяжело выдохнул, переводя дыхание. Посмотрел на нее.

- И я никуда не уйду и не оставлю тебя больше. – Он подхватил с пола вещи, она пошла прочь. Кнопка лифта загорелась синим, двери разъехались в сторону, она вовнутрь, он подставляет ногу меж дверей.

– Я с тобой навсегда, слышишь? – он схватил ее, с силой вжал в стену, целует и она безмолвно кричит, слабо бьет руками по его спине, но он не отступает и не отпускает ее.

- Мне больно.

Ложь, они оба это знают. Она все еще пытается сопротивляться, когда его рука ложится на ее горло – давит чуть сильней, она смолкает, снова принимая его губы. Ее руки по его спине, под спортивной курткой, его – по ее дрожащему телу. В голове его голос, как сквозь слой ваты она слышит, что двери лифта разъезжаются на двадцать первом этаже. Он бросает сумку, двери хлопают, лифт стоит, а она летит в его руках в невесомость. Стук дверей лифта, стук сердца, ее всхлипы, его шепот. Его руки под ее платьем, она выдыхает, с губ летят ругань и стоны, но он сильней, поднимает ее, закрывает рот поцелуем и она сдается. Горит, горит. Хочет воспламениться и вспыхнуть в его объятиях. Прижимает к себе, целует жадно, сжимает пальцами его футболку, тянет в сторону. Его руки под ее юбкой и она обвивает его ногами.

Он в ней – как же легко и быстро он берет то, что хочет. А она дура, счастлива – здесь и сейчас. И плевать, что в лифте камеры и консьерж стыдливо отводит от монитора глаза, плевать, что она обещала себе и мужу, плевать, что он берет ее, не любя…Она распахнула глаза – он смотрит на нее синими своими глазами, и она летит безоговорочно в его бездонную пропасть.

***

Маша уткнулась лицом в подушку, когда он выпустил ее из рук. Постель смята, с открытого настежь окна по подоконнику хлещет дождь.

- Холодно. Закрой.

- Ты успокоилась? – спросил он, отходя к окну.

Она повернула голову – его голый торс сводит с ума. И она не лежит на смятой простыни, а парит в облаках. Под вот этим серым Питерским небом, что грозной тучей нависает над домом. Счастлива, как никогда.

- Успокоилась? – Он вернулся, сел рядом.

 Да. – Она повернулась и легла на спину. Он скользнул взглядом по ее груди и животу, она прикрылась руками. Максим усмехнулся.

- Глупая.

- Пусть так.

- Не спал ночами, все о нас думал. Извелся весь без тебя, а ты снова что-то себе придумала. Просил же – просто жди. 

- Я разучилась верить людям.

- Да что мне сделать, чтобы ты поверила?! – он схватил ее, прижал к себе.

- Она говорила, что ты бросил меня, устав жалеть. – Маша уткнулась носом в его грудь.

- Бред. – Отозвался он. – Она – это кто? Кто это сказал?

- Татьяна. – Маша горько усмехнулась. – Макс? Почему ты женился именно на ней?

Она выдохнула. Сердце встревожено замерло.

- Так сильно любил её?

- Сильно залетела. – Сказал он, нервно, усмехнувшись. – Никогда не любил.

Маша хмыкнула.

- Значит, сильно старался.

- Нет, Маша, это было один раз. Случайно, даже не помню ничего, пьяный был. Вот и женился. Плевать было – надо, так надо. Я домой с тренировки пришел, а она у нас дома, в слезах вся у матери на груди. Беременна говорит. Не мне сказала, а матери моей сразу. А та и рада – Татьяна дочь ее подруги, какая девочка хорошая из приличной обеспеченной семьи. Я даже слова не сказал. Просто развернулся и вышел. Уже потом подумал, какого черта?! А в тот момент мне все равно было. Тебя нет. И все вокруг потеряло смысл.

Она резко отпрянула.

- Они сказали, что ты изменял мне. Тогда. Всегда. Был с ней, пока я жила у родственницы, пока в больнице лежала. Я знаю, это уже не важно, но все же? Я ведь верила тебе всегда.

- Врут. – Сказал он хладнокровно, выдохнул с жаром: - Никто не нужен был никогда. Однолюб я, дура ты! Что ты слушаешь, кого попало? Я же твой весь бесконечно!

- У вас ребенок. А мой идиот не даст мне развода, он представляешь, вешался при мне!

- Трус! – выдохнул Макс, щелкнул в воздухе пальцами. – Только так и может удержать. Разведется, как миленький. А от сына я не отказываюсь, буду помогать, ребенок не виноват. Да у нас свои дети будут, у нас будет нормальная семья, Машка!

Он повалил ее на кровать, уткнулся носом в ее лицо. Она зажмурилась, сказала шепотом – боль глушила голос.

- Не будут! Ничего не будет, слышишь?! – Перед глазами – больничная палата, стрекот ламп. – У нас с тобой никого никогда уже не будет!

Он поднимает голову, в глазах – недоумение и страх.

- Малышка, ну что ты такое говоришь? – он прикоснулся рукой к ее щеке, по которой потекли слезы.

- Не будет. – Она вновь всхлипнула, горечь саднила горло. – Я, наверное, не смогу больше иметь детей, после… Хотя врач такого не говорил, но... 

Он нахмурился, взял ее за подбородок, заглянул в глаза.

- Я бежала с ним и уже здесь, в Петербурге, узнала, что беременна от тебя.

- Что? – он пошатнулся, резко сел, повторил осипшим голосом: - Что ты сказала?

- Он сказал, что я еще маленькая, что ты не вернешься… Говорил мне каждый день об этом. А я ревела, нервничала. Днем радовалась, что во мне есть ты, а ночью он ко мне – его руки, губы, и мне плохо… Мне тошно. Противно. Он говорил, оставим ребенка, и я думала, рожу и уеду, к тебе вернусь.

- Маша, как же так... Почему ты сразу не вернулась? О, господи!

Он поднялся, держась за голову. Простонал, когда она продолжила:

- Я не знаю, как я пережила это все. Я умерла тогда, той ночью, когда ты не пришел. И впала в забытье тем днем, когда Алеша привел меня к врачу. Я не соображала ничего, я была так напугана и расстроена, когда потеряла его. Я… Макс, прости меня? Я не смогла его ни сберечь, ни сохранить, ни выносить... Нашего ребёнка! Себя я уже никогда не прощу.

Он обхватил ее и прижал к себе. Она плачет, он с силой закусывает губы. Держится. Молчит. И все же чувствует, как перед глазами все мутнеет от пелены слез. Его Маша и их ребенок…

Он целует ее мокрое от слез лицо, гладит ее по голове, целует губы. Она плачет у него на груди, в которой с дикой болью стучит его сердце. И он кусает губы до крови, всхлипывает вместе с ней. Эта боль прорывается наружу, она сильнее него. Он никогда почти не плакал, даже в детстве. Впервые горько, когда она от него ушла. И сейчас, когда, наконец, вернулась.

Он целует её губы, не стесняясь чувств. Одно на двоих дыхание и одна любовь, притупляющая боль.

Из динамика музыкального центра стонущий голос певицы, поющей о неразделенной любви. Они сидят на полу. Он, облокотившись спиной о диван, она у него на коленях. От вина шумит в голове – она держит бокал с красным напитком, он потягивает чай, что давно остыл. Вино не пьет – у него режим перед боем, который он вновь нарушил, бросив все и примчавшись к ней.

По телевизору снова реклама предстоящего боя – Максим с экрана смотрит из-под лобья, руки в боксерских перчатках у самого лица. Кажется злым и чужим. Она не помнит его таким. С ней он другой и сейчас и всегда был – единственный, кто дарил тепло и заботу. И нежный блеск его глаз – тому подтверждение.

- Любишь? – спросила она уже пьяно от любви, что вновь распустила свои крылья за её спиной.

- Люблю. Больше жизни.

- И я люблю. Только с тобой живу, а не существую. Ты мой воздух, Макс!

Он улыбнулся, все еще тяжело вздыхая, поцеловал в лоб. Она фыркнула, он щелкнул по ее носу пальцами.

- После боя возвращаемся вместе домой. Идет?

- Да. – Ответила она, ни секунды не раздумывая. – Идет.

- А пока, эти дни поживешь со мной в гостинице. Когда этого хмыря выписывают?

- Завтра.

- Тогда чего сидим? Давай собирать вещи.

Маша недовольно дернула ногой.

- Я ничего не возьму из этой квартиры и из этой жизни без тебя. Только это.

Она встала, подошла к тумбочке, взяла оттуда шкатулку. Открыла ее, бросив на него смеющийся взгляд.

- Что там у тебя? – спросил он и поднялся.

Маша обернулась. На шее, меж грудей заблестел кулон в виде сердца, что дарил он ей на их первый Новый год.

- Ты сохранила его? – он улыбнулся, дотронулся пальцами до цепочки. – Так вот почему, я все эти годы был сам не свой! Ты увезла мое сердце с собой и в прямом и переносном смысле!

Маша засмеялась, когда он подхватил ее на руки и закружил по комнате. Счастье – просто, прав был отец.