Глава 11

На вечер Болхов умышленно опоздал. В приглашении, которое ему принесли утром, было сказано, что гостям предложат поучаствовать в благотворительной лотерее. Покупать билетики Серж не хотел. Денег и без того мало, а тратить их на такие пустяки…

А покупать придется, иначе уронишь себя в глазах света. Поэтому подгадаем приезд ко времени, когда билеты разберут. Укоров в опоздании князь не опасался. Он офицер Свиты императора, мог задержаться на службе.

Войдя в зал, полный приглашенными, Серж опытным взглядом пробежался по лицам гостей и почувствовал удовлетворение. У Орловой собрался, считай, весь высший свет. Оно и понятно: мало кто в России мог соперничать с графиней по богатству и влиянию. Не прийти к ней на вечер и не засвидетельствовать почтение чревато – скандал выйдет на весь Петербург. Серж влился в толпу гостей и двинулся по окружности зала, раскланиваясь со знакомыми и расточая дамам комплименты. Те улыбались и шутливо грозили веерами в ответ. Серж же кланялся и целовал ручки. Все, как всегда. На таких вечерах князь чувствовал себя, как рыба в воде. Ведя легкие, ничего не значащие разговоры, он не забывал бросать взгляды по сторонам, разыскивая жертву. И та нашлась. В окружении дам и немногочисленных мужчин – главным образом, в статском, он увидел подпоручика в егерском мундире – лет двадцати пяти с виду, чуть выше среднего роста, стройного и худощавого. Похоже, это и есть тот дворянчик. Серж подошел ближе и прислушался. Немолодая дама (князь узнал княгиню Волконскую) что-то спрашивала у подпоручика. Серж не успел разобрать, что.

– Нет, ваше сиятельство, – ответил дворянчик. – Не видел его. Он, как вы сказали, под началом генерала Винцегенроде[50] служит, а это Петербургское направление. Я же сражался на Московском. Ничего не могу сказать, – он развел руками. – Ждите известий от сына.

Княгиня, разочарованная, отошла, и Серж ловко ввинтился на оставленное место. Еще пока дворянчик говорил, он нашел повод для предстоящего конфуза. Подпоручик был одет в дурно сшитый егерский мундир, да еще с незаштопанной прорехой на боку, сквозь которую виднелась ослепительно-белая рубаха. Явиться так в высший свет! Видимо, графиня не успела обрядить надлежащим образом своего любимчика. Замечательно. Слева на груди дворянчика красовался знак военного ордена на банте, что говорило о том, что он выходец из нижних чинов. Еще лучше. Не этому бурбону соперничать с Болховым в умении пикироваться.

– Это что за чучело? – произнес он громко.

Его услышали. Легкий гул от разговоров, который стоял в зале, стих. Серж услышал, как за спиной зашелестели шаги. Почуяв scandale, гости подтягивались поближе, дабы не упустить детали и иметь возможность после обсудить подробности. Вот и славно.

К удивлению Болхова подпоручик не смутился. Стоял, спокойно глядя на князя ярко-голубыми глазами.

– Я вас спрашиваю, подпоручик!

– Увы, но не могу быть полезным, господин майор, – развел руками дворянчик. – Поскольку не вижу означенного предмета.

За спиной князя послышались смешки. Ноздри Сержа затрепетали.

– Я вас имею в виду! – сказал сердито. – Как смели явиться на званый вечер в таком виде?

– Разве это вечер в вашем доме? – вопросом на вопрос ответил дворянчик. – До сей минуты был уверен, что нахожусь в гостях у ее сиятельства графини Орловой-Чесменской. Неужели ошибся?

Смешки за спиной Болхова стали громче.

– Прекратите паясничать, подпоручик! – рявкнул, выходя из себя, Серж. – Для начала представьтесь старшему чином.

– Младший офицер отдельного летучего егерского батальона при командующем Второй армией подпоручик Руцкий, – вытянулся офицер. – С кем имею честь?

– Князь Болхов, майор гвардии из Свиты его императорского величества, – буркнул Серж. – Как старший чином имею право сделать замечание нижестоящему. Отвечайте! Почему на вас такой мундир? Да еще драный?

– Его сшили солдаты, – ответил Руцкий. – Мы тогда отступали из Смоленска, а портные по пути не встретились. Это ведь не Петербург. Война, знаете ли. Там, вдобавок, еще стреляют. Не приходилось слышать?

За спиной Болхова уже смеялись, не таясь.

– Что вы хотите сказать? – окрысился Серж. – Что я здесь прячусь от сражений?

– Никак нет, ваше высокоблагородие, – заверил Руцкий, но по глазам его Болхов, что именно это он и имел в виду. – Вы изволили спросить, я отвечаю. Почему мундир с прорехой? От того, что француз ударил меня штыком и разодрал его. Это случилось на Семеновских флешах, кои сначала мы отбили у неприятеля, а затем обороняли до подхода резервов. Поменять мундир у меня не было возможности, поскольку повелением его императорского величества был срочно вызван в Петербург. Уже здесь сшил другой. А в этом пришел на вечер…

– По моей просьбе, – раздался сбоку женский голос, и в круг вступила графиня Орлова-Чесменская. – Я специально попросила Платона Сергеевича надеть старый мундир, дабы публика могла воочию лицезреть тех, кто ныне проливает кровь за Отечество. Его мундир пропах порохом, а это лучшая аттестация для русского офицера. Вы, князь, пришли поздно и не слышали, как я представила гостям подпоручика, пояснив это обстоятельство, не слышали его замечательных стихов о Бородинском сражении, в коем он принял самое горячее участие, едва не лишившись жизни. Вместо этого вы позволили себе наброситься на героя, избрав для того пустяшный повод. Я не преувеличила, назвав Платона Сергеевича героем, – графиня обвела гостей взглядом. – После сражения под Бородино светлейший князь Кутузов прислал государю реляцию, в коей перечислил отличившихся офицеров. Есть там и имя моего гостя. Батальон, в котором служил Платон Сергеевич, был отправлен на Семеновские флеши в самый тяжкий момент, когда неприятель практически захватил их. Егеря отбросили французов. Часть солдат под командованием подпоручика Руцкого овладела Северной флешью, а затем отразила две атаки неприятеля. Русских егерей было совсем мало – всего рота при четырех орудиях, а на них наступало не менее бригады. Дело дошло до рукопашной, тогда Платон Сергеевич и получил удар штыком, прорехой от которого так озаботился князь Болхов.

Окружившие их гости заулыбались.

– Это еще не все, – продолжила графиня. – После подхода резервов остатки батальона егерей отправились в тыл, где их лично встретил командующий армией князь Багратион. В этот момент на них налетел полк польских улан. Егеря отбили атаку, не дав супостатам возможности захватить князя в плен, но Багратион получил при этом ранение. Платон Сергеевич, будучи лекарем по прежней службе, оказал ему помощь, коя по мнению лейб-хирурга Виллие пришлась как нельзя вовремя. Князь выжил, и, по мнению медиков, сообщивших о том государю, в скором времени встанет в строй.

– Ура! – крикнул кто-то, и этот возглас подхватили все в зале.

– И последнее, – сказала графиня, после того как крики смолкли. – Я хотела сказать о том позже, но раз так вышло… Указом его императорского величества подпоручик Руцкий, наряду с другими офицерами, отличившимися при Бородино, за заслуги перед Отечеством пожалован орденом Святого Георгия четвертой степени. Поприветствуем нового кавалера! – она хлопнула ладошками.

Гости разразились аплодисментами. Хлопали яро и самозабвенно. Растерявшийся подпоручик неловко кланялся в ответ. Было видно, что для него эта весть оказалось неожиданной.

– Платон Сергеевич! – обратилась к нему графиня, когда овация стихла. – Поднимитесь к себе в комнату. Там вас ждет новый мундир с уже прикрепленным к нему знаком ордена. Наденьте его и спускайтесь к нам. Пришло время разыграть призы лотереи. Я хочу поручить вам честь вытаскивать номера. Не возражаете, дамы и господа?

Ответом были одобрительные возгласы. Руцкий поклонился еще раз и направился к лестнице. Гости расступались перед ним, образуя проход. Серж воспользовался тем, что внимание отвлеклось, и пробрался к выходу. Выскользнув из зала, он выбежал на улицу, где сам нашел собственный выезд. Звать на помощь лакея не захотел: ему казалось, что и тот будет смотреть на него с насмешкой. Князя одолевала злоба. Конфуз, на который он рассчитывал, вышел не таким, как задумывался. Посмешищем стал не Руцкий, а сам князь. Теперь на любом собрании Болхова будут встречать ехидными улыбками и провожать насмешливыми взглядами.

Дома он первым делом позвал Игната.

– У тебя есть верные люди? – спросил, когда тот притворил за собой дверь. – Такие, что зарежут человека шито-крыто.

– Кого нужно? – поинтересовался камердинер, нисколько не удивившись.

– Руцкого. Подпоручика, о коем наводил справки.

– Невелика птица, – почесал Игнат в затылке. – Но рублев двести надо. За меньшее не подрядятся.

Болхов снял с пальца перстень с изумрудом – жалко, но для такого дела… – и положил на стол.

– Снеси в ломбард. Сколько выручишь – все твое. И запомни: я тебя ни на что не подряжал.

– Не сомлевайтесь, ваше сиятельство! – заверил Игнат и ловко прибрал со стола перстень.

– И чтоб вскорости!

Камердинер поклонился и вышел. А Серж сел в кресло и погрузился в думы. Правильно ли он сделал, поручив Игнату темное дело? А что ему остается? Вызвать Руцкого на дуэль? Нет весомой причины, к тому же майору гвардии из Свиты императора драться с армейским подпоручиком… Кроме того Руцкий – герой, и, убей его майор (в том, что он убьет недруга, Серж не сомневался), перед ним закроются двери лучших домов. Ждать, пока графине надоест любовник, нет времени. Похлопотать, чтобы Руцкого отправили на войну? Если тот по ведомству Виллие, бесполезно, знакомств не найдешь. Нет, он поступил правильно. Героя-подпоручика зарезали неведомые тати – в Петербурге их хватает. Графиня, конечно, огорчится, и Серж выскажет ей сочувствие. Уронит слезу над гробом героя и повинится перед мертвым за поспешные слова на вечере. Это оценят и поймут. А там, глядишь, дело дойдет до утешения графини.

Последняя мысль развеселила Сержа. Позвонив в колокольчик, он велел заглянувшему слуге принести вина, и остаток вечера провел с бутылкой. Не сказать, чтоб слишком весело, но и не скучно.

* * *

Груша взялась за край салфетки, укрывавшей рану, и сорвала ее резким движением. Лежавший на кровати офицер охнул.

– Потерпите, Иван Николаевич! – сказала Груша, бросая пропитавшуюся сукровицей салфетку в корзину на полу. – Я быстро.

– Ничего, Аграфена Юрьевна, – отозвался раненый. – Это я-с от неожиданности.

«Стесняется, что поддался чувству, – поняла Груша. – Эти мужчины прямо как мальчишки». Смочив чистую холщовую тряпицу в кипяченой воде, она отерла следы крови и сукровицы вокруг раны на боку офицера и наклонилась над ней. Так, кожа у шва слегка красная, но припухлости нет. Похоже, воспаление ушло.

– Больно? – она потыкала пальчиком в покрасневшие места.

– Нет-с! – заверил офицер.

– Говорите правду, Иван Николаевич! – нахмурилась Груша. – Мне нужно знать.

– Немного, – признался раненый. – Но терпимо.

– Замечательно, – сказала Груша. – Озноб, лихорадка не мучат?

– Нет-с, – заверил офицер.

– Значит, идете на поправку, – заключила Груша.

Палочкой с намотанной на нее полоской полотна она зачерпнула густую, коричневую мазь из плошки и наложила ее поверх раны. Запахло медом и дегтем. Укрыв рану чистой салфеткой, Груша натянула поверх рубашку, которую перед этим задрала.

– Отдыхайте, Иван Николаевич! – улыбнулась раненому. Тот ответил такой же улыбкой. Груша отступила от кровати и обвела комнату взглядом. Раненые смотрели на нее. В их взорах читалось обожание.

– Просьбы, пожелания, господа? – спросила Груша.

– Приходите к нам почаще, Аграфена Юрьевна! – сказал гусарский ротмистр, занимавший койку у окна. – Вы словно луч солнца, которую освещает нашу юдоль страданий, привнося в нее радость и восторг души.

– Куда уж чаще! – улыбнулась Груша. – Каждый божий день у вас. Прощайте, господа! Поправляйтесь!

Подхватив корзинки: одну с использованными салфетками и бинтами, другую – со свежими и лекарствами, она вышла из комнаты. В коридоре поставила у стены корзину, в которой были использованные бинты – служитель заберет, со второй в руке двинулась к лестнице. Но спускаться не стала, постучав в дверь начальника лазарета. Услыхав «Войдите!», потянула за ручку двери.

– Не помешала, Карл Фридрихович? – спросила хозяина кабинета, который увидев гостю, встал из-за стола. – Я только оставлю это, – она вытянула на руке корзинку.

– Как вы можете помешать, Аграфена Юрьевна! – ответил начальник лазарета и, подскочив к молодой графине, забрал у нее корзинку. – Как ваш обход? Как раненые?

– Хорошо, – ответила Груша. – Прямо на удивление.

– Я рад, – сказал лекарь и поставил корзинку на комод. – Присаживайтесь, Аграфена Юрьевна! Хотел с вами поговорить. Или вы спешите?

– Нет, Карл Фридрихович! – помотала головой Груша. – С удовольствием побеседую.

Начальник лазарета помог ей сесть на стул, сам устроился напротив.

– У меня для вас вести, – сказал значительно. – Как дурные, так и добрые. Начну с тяжких. Про сражение под Бородино слыхали?

– Немного, – вздохнула Груша. – Говорят, много погибших.

– Это так, – кивнул лекарь. – Еще больше раненых. Поначалу их отвезли в Москву, но ту сдали неприятелю.

– Боже! – Груша прижала руки к груди.

– Увы! – качнул головой лекарь. – Почему так вышло, не моего ума дело. Остается надеяться, что светлейший знает, что делает. Наши генералы заручились согласием французов забрать из Москвы русских раненых[51]. Сейчас телеги с ними на пути к Твери. Будет много работы. Придется освобождать комнаты.

– А раненые? – спросила Груша, опустив руки.

– Как вы верно заметили, идут на поправку. Распределим их по дворянским и обывательским домам. Многие из жителей города уже выразили желание принять раненых защитников Отечества. Никто не останется без призрения. А мы займемся теми, кому помощь нужней. Не откажетесь?

– Что вы! – Груша помотала головой.

– А теперь вести для вас. Я получил письмо от приятеля, служащего при подвижном госпитале действующей армии. Среди прочего он поведал одну историю. Слыхали о ранении князя Багратиона?

– Мельком, – сказала Груша. – Подробностей не знаю.

– Так я вам расскажу. Князь получил пулю в грудь при нападении польских уланов. Егеря отбились от них, и случившийся там подпоручик из егерей оказал Багратиону первую помощь.

Груша вновь прижала руки к груди.

– Имени подпоручика мой приятель не привел, но сообщил о любопытных обстоятельствах. Этот офицер, как выяснилось, в прошлом был лекарем, который сменил скальпель на шпагу. Помощь, кою он оказал князю, оказалась на редкость умелой, что подтвердил позже директор медицинского департамента военного министерства, действительный статский советник Виллие. Благодаря этому князь остался жив и, говорят, непременно вернется в строй.

– Это он! – воскликнула Груша. – Платон Сергеевич – единственный офицер в нашей армии из лекарей. К тому же подпоручик и егерь. Что с ним?

– После этого случая он уехал вместе с Виллие в Петербург по именному повелению. Зачем, мой приятель не знает, но сражение еще шло. А вот дальше забавно, – лекарь улыбнулся. – Этот поспешный отъезд уберег подпоручика от больших неприятностей. Очнувшийся Багратион крепко ругал его и даже пообещал при встрече оторвать голову.

– За что?

– Подпоручик опоил его настойкой лауданума, вследствие чего князь уснул, и очнулся только на следующий день. К тому времени битва завершилась, наша армия отступила, а Багратиона везли в Москву. Но уже не командующим Второй армией, поскольку на его место Кутузов назначил Дохтурова. Понятно, что это не обрадовало князя. Приятель пишет, что все лекари гадают: опоил ли подпоручик князя настойкой случайно или же не рассчитал дозу?

– Он не мог ошибиться, – покачала головой Груша.

– Вот и я так думаю, – согласился начальник лазарета. – Приятель придерживается похожего мнения, более того, хвалит подпоручика, считая его спасителем Багратиона. Не случись так, князь непременно продолжил бы командовать армией и неизбежно умер: ранение у него тяжкое. Сломано ребро, контузия внутренних органов. В таких случаях раненым предписывают строгий покой. Вам понравилась история?

– Благодарю, Карл Фридрихович! – сказала Груша. – Вы необыкновенно порадовали меня. Платон Сергеевич жив и находится в безопасности. Не знаю, зачем его отправили в Петербург, но там нет войны.

– Соглашусь, – кивнул начальник лазарета. – Только ваш знакомец впал в немилость к Багратиону. Это может плохо сказаться на его карьере. Князь горяч и обидчив.

– Попрошу мамА написать Петру Ивановичу, – сказала Груша. – Она с ним в добрых отношениях. Часом не знаете, где сейчас князь?

– Говорят, его повезли во Владимирскую губернию в имение князя Бориса Андреевича Голицына. Полагаю, что там оно всем известно, и письмо попадет по нужному адресу. Да и прибытие такого человека, как князь Багратион, не останется без внимания.

– Еще раз благодарю, Карл Фридрихович! – сказала Груша, вставая. Лекарь вскочил следом. – А теперь с вашего разрешения уйду. Хочу сообщить свежие вести мамА. Не нужно меня провожать, – добавила, заметив, что хозяин кабинета вышел из-за стола.

– До свидания, Аграфена Юрьевна! – поклонился лекарь.

После того как гостья ушла, он подошел к окну и, отодвинув портьеру, наблюдал как молодая графиня села в подъехавший к крыльцу экипаж, после чего тот спешно покатил по улице. «Эх, молодость, молодость! – подумал лекарь, отходя от окна. – Чувства кипят. Интересно глянуть на этого подпоручика. Чем он прельстил такого ангела, как Аграфена Юрьевна? Она же настоящее сокровище. Ей штаб-офицеры внимание оказывают, двое уже предложили руку и сердце, а она им отказала, хотя люди достойные и с состоянием. Интересно, знает ли о том старая графиня? А ежели знает, то как отнеслась?»

Вздохнув, начальник лазарета вернулся за стол и придвинул к себе стопку бумаг. Предстоящее прибытие большой партии раненых требовало хлопот.

* * *

Перед вечером у Анны мы с Виллие нанесли визит царю, где я повторил утреннюю процедуру, убедившись, с мозолями императора придется повозиться – воздействию ванны с поташом и компресса они почти не поддались. Опустив ноги в таз с горячей водой, Александр предложил нам сесть, а затем сказал:

– А теперь, Платон Сергеевич, готов выслушать ваш рассказ о сражении под Бородино. Говорите прямо, ничего не утаивая. Мне важно знать.

Я рассказал. О том, как отбили флеши, как их обороняли и как сошлись в рукопашной с французами. О нападении польских улан и ранении Багратиона тоже не забыл. Царь слушал, не перебивая, и в его глазах я видел огонь. Не ожидал. Хотя… Из трудов историков я знал, что Александр жаждал славы полководца, оттого и рвался командовать войсками. Из армии в начале Отечественной войны его удалили с трудом: самые авторитетные люди в империи обратились к царю с письмом, попросив заняться делами государства. Дескать, это важнее для Отечества. Александр, скрепя сердце, согласился.

– Жаль, что меня не было там! – сказал царь, когда я смолк.

– Хорошо, что не было! – не сдержался я.

Он глянул на меня изумленно.

– Под Бородино мы потеряли Барклая де Толли, – поспешил я. – Тяжело ранен князь Багратион. Что случилось бы с Россией, доведись вам, государь, получить в сражении тяжкую или, не приведи Господь, смертельную рану? Кто бы провел нас через бурю, налетевшую на Отечество? Ваше ранение или смерть стали бы подарком для Бонапарта.

А командование армией – тем более. Но об этом я благоразумно промолчал.

– К сожалению, это так, Платон Сергеевич, – вздохнул царь. – Мои сановники такое тоже твердят. Только это заставляет меня оставаться в Петербурге, хотя сердце мое – там, на полях сражений.

Позер…

– Полагаю, у вас, государь, будет возможность увидеть, как бегут супостаты от вашей карающей длани. Причем, скоро.

– Вот как? – он с интересом глянул на меня. – Странно это слышать сейчас, когда мы сдали неприятелю Москву. Что, кстати, вы об том думаете?

– Тяжкий, но необходимый шаг.

– Странно, – удивился он. – Вы первый офицер, который такое говорит. Другие возмущены, что Москву сдали без боя, и, чего греха таить, ругают Кутузова.

– Светлейший князь поступил верно.

– Объясните! – потребовал он.

– Под Бородино наша армия понесла огромные потери. Убиты или ранены лучшие русские генералы. Неприятель же пока силен. Дай Кутузов ему сражение под Москвой, и мы лишились бы и столицы, и армии. Теперь же она отдохнет, приведет себя в порядок, пополнится резервами, и с новой силой навалится на врага.

– Бонапарта не просто выгнать из Москвы, – вздохнул царь.

– Сам уйдет.

– Хм! – он с любопытством посмотрел на меня. – Уверены?

– А куда ему деваться? Мира, который он жаждет заключить, не будет. (Царь кивнул.) Москва, насколько знаю, оставлена жителями. («И сгорела», – едва не добавил я, но вовремя спохватился. Пожара в городе могло не случиться.) Провианта там мало, другой взять затруднительно – вокруг города наши войска. К тому же у Бонапарта скоро не останется армии.

– Куда же она денется? – удивился царь.

– Разложится. Французы шли грабить – им обещали славу и богатство. До последнего они дорвались. Пьют, веселятся, уничтожая захваченный провиант и набивая ранцы ценностями[52]. Это уже не солдаты. Если прежде они храбро стояли под огнем и шли в атаки, то теперь не захотят умирать. Грабителю важно сохранить добычу.

– Любопытный вывод, – поднял бровь Александр. – Мне о таком еще не говорили.

– Платон Сергеевич служил в армии Бонапарта, – подключился Виллие. – Хорошо знает французов.

И вот кто тянул тебя за язык?!

– Это так? – Александр посмотрел на меня. По его глазам я понял, что для царя это не новость. Ладно, подыграем.

– Да, ваше императорское величество. Я родился и вырос за границей, где обучился лекарскому делу. Жил в Кельне. После того, как город стал французским, был насильно взят в армию Бонапарта. Служил военным лекарем в Испании, в войсках маршала Виктора. Улучив момент, бежал и перебрался в Россию. Это случилось незадолго до нашествия французов. При первой же возможности поступил в русскую армию.

– Вы интересный человек, Платон Сергеевич, – сказал царь. – С удовольствием побеседую с вами еще, но сейчас, увы – вода остыла, – он развел руками и сделал знак денщику. Тот подошел и вытер ноги императору полотенцем.

Я наложил на мозоли новый компресс, после чего мы с Виллие откланялись.

– Вы сумели удивить государя, – сказал он в экипаже. – Это редко кому удается. Как обстоят дела с его мозолями?

– Придется повозиться, – не стал скрывать я.

– Постарайтесь, Платон Сергеевич! – попросил он.

– Приложу все силы! – заверил я. А что еще оставалось?

Потом был вечер. Я почему-то предполагал, что гостей придет мало – что-то вроде ближнего круга, но в дом Анны явился едва ли не весь высший свет Петербурга. Звездой вечера стал герой-подпоручик. Поневоле вспомнилось: «Сегодня Анна Павловна угощала своих гостей французским аристократом виконтом Мортемаром, бежавшим в Россию от ужасов антихриста Наполеона»[53]. Меня вывели к собранию, после чего последовал подробный рассказ хозяйки о подвигах подпоручика на поле брани. Слушали ее, затаив дыхание. Вести о сражении при Бородино только-только дошли до Петербурга, подробностей еще никто не знал, а тут живой участник битвы. Ни у кого нету, а вот у графини – пожалуйста. Анна прямо купалась в лучах славы. Гостям была продемонстрирована прореха на моем мундире (с нее даже сняли шов), трофейные французские часы и «шкатулки». Каждая вещь сопровождалась комментарием графини. Меня заставили прочесть «Бородино», встреченное овацией, после чего пустили в вольное плавание. Ко мне подходили гости: мужчины горячо жали руку, дамы интересовались родственниками и знакомыми, служившими в армии. На большинство их вопросов я разводил руками, отговариваясь тем, что отбыл в Петербург прямо с поля боя. Потом возник хлыщ из Свиты императора и попытался меня построить. Счас! На кого он наехал? На сержанта внутренних войск, которого начальство имело в хвост и гриву? Включать дурака мы научились еще в учебке. Хлыщ смылся, опозоренный, а я уже в новом мундире с орденом вернулся в зал. Далее был розыгрыш лотереи и ужин. Танцев по военному времени решили не устраивать.

– Замечательно вышло, – сказала Аня ночью, когда мы, утомленные, лежали рядышком в постели. – Ты держался отлично. Гости в восторге. Свет тебя принял. Теперь многие дома Петербурга откроют перед тобой двери.

Ага, уже зазывали.

– У меня нет времени по ним ходить. Вот вылечу царя и отправлюсь в армию.

– Не смей так говорить! – возмутилась она. – Никакой армии! Я, что, зря приложила столько усилий?

– Я офицер, Аннушка. Где прикажут, там и буду служить.

– Это моя забота! – фыркнула она. – Ты, главное, сведи государю мозоли. Кстати, – она приподнялась на локте. – Тобой интересовалась одна важная особа. Помнишь, ты говорил мне про дамский календарь? Она хочет расспросить.

– Кто такая?

– Узнаешь, – улыбнулась она. – Завтра, как вернешься от государя, навестим.

Тоже мне тайны Мадридского двора! Ладно, наплевать.

– А кто этот майор, который прицепился ко мне на вечере? – спросил я, положив Аннушке ладонь на грудь.

– Князь Болхов, – прошептала она, прижимаясь теснее. – Один из охотников за моим состоянием.

– И как ты к нему?

– Что я дура? – хмыкнула Аннушка. – Он картежник и мот. О том многим известно. Весь в долгах и рассчитывал поправить дела за мой счет. Ты его славно окоротил! – она улыбнулась. – Теперь над ним будут смеяться – подпоручик поставил на место князя из Свиты государя! Тебя многие зауважают: Болхова в свете не слишком жалуют.

Кажется, я обзавелся врагом…

– Никогда не думала, что так сможешь. Князь ловок в речах, не одного оконфузил. Умеет, подлец.

– Мы тоже не лыком шиты, – сказал я, запуская руку в поход по знакомым местам. – Сомневаешься?

– Нет! – прошептала она. – Но… ты… докажи. Вот так! Хорошо… продолжай…