Глава 26

Я пританцовывала по кухне под «Knockin' on heaven's door» «Guns N' Roses», звучащей по радио, готовя завтрак своим мужчинам, а заодно определяя место куче всяких нужных и не очень мелочей, что мы вчера набрали во время шопинга.

Семейного шопинга. Первого в моей жизни, кстати. Странно, да? Я была замужем столько лет, но мы никогда не ходили с Сергеем по магазинам вот так, чтобы вместе подыскать что-то необходимое или просто милое для нашего дома. Такого, что и делает, наверное, этот самый дом твоим и общим. Потому что в такую ерунду, какого цвета у вас тарелки или с каким рисунком кружки, вкладывается часть души, мне кажется. Да, возможно это чисто женская ерунда, но когда твоя ерунда — это не ерунда для твоего партнера, это… бесценно. Даже если вам нравится совсем разное и вы выберете каждый свое, как и вышло у нас с Мишей. Поэтому тарелки к завтраку на столе красовались у нас разноцветные, две круглые и одна квадратная,

потому как Федька внес и свою лепту. Они вчера с Мишей азартно перебрали сотни этих самых тарелок, выбирая не только цвет, но и формы и споря, будто были едва ли не ровесниками. И от одного взгляда на это безобразие я улыбалась. Мне было от этого комфортно и тепло. И там в магазине, где на нас косились, и сейчас дома. Дома.

Я закусила нижнюю губу и прижала стиснутые руки к груди, зажмуриваясь на пару секунд и позволяя переполнявшим меня чувствам прорваться наружу с судорожным счастливым вздохом. Господи, я счастлива. Сильно-сильно. Что даже страшно. Из-за Свана и дружков Сергея, из-за того, что мы с Мишей знаем друг друга всего ничего, из-за Лизы, по тысяче всяких причин, которые бывают причиной в этой жизни, что у людей ничего не срастается. Даже если хотят этого оба. Тысяча причин для страхов и одна-единственная для счастья, что все это перевешивает. Сам Михаил перевешивает.

Федька поначалу дулся, когда вошел в пиццерию. Еще бы, его так старательно выпрошенный и полный новых впечатлений отдых все же не состоялся. Но только он заметил, в каком диком восторге от этого выезда была Надя, которой, к сожалению, не слишком-то часто выпадали такие возможности из-за вечной занятости Марины, то сразу кислое выражение с его мордахи пропало. Бедная моя подруга чуть не сгорала от неловкости из-за внимания Лаврова. А парень вел себя безупречно, галантно ухаживая за обеими девушками, и старшей, и младшей, чем схлопотал от моего Федора с десяток ревнивых взглядов.

Разошлись мы где-то через час. Мы пошли по магазинам, закупать бытовые вещи для размещения моего воробушка, а Лаврову удалось-таки уговорить Марину остаться сегодня на ночь с дочкой в городе у него, соблазнив Надюшку походом в кино и кафе мороженного и заверив, что «Крылов там справится, ему полезно». Я не знала, почему Крылову полезно повозиться с Марининым хозяйством, но влезать не стала. Ведь, несмотря на бесконечное бормотание о том, «неудобно и неловко все это», я видела, что соскучившейся по мужскому вниманию Марине приятно все происходящее, и отвлечься от вечной пахоты никому во вред не пойдет.

Мы вернулись в квартиру Корнилова поздно, и Федька уснул на заднем сиденье после полного впечатлений дня.

— Лен! — с упреком шикнул на меня Миша, когда я сама по привычке собралась нести сына. Сергей всегда бесцеремонно будил его («пусть сам топает») в такие моменты. — Ну, Лена, блин! — уже строже, когда решила тогда взять пакеты.

Он сунул мне ключи и кивком велел только двери открывать и сам принес все из машины, пока я застилала диван в зале и раздевала моего соню. Донес все до кухни, стоял молча, пока я выкладывала в холодильник немногочисленные продукты, но стоило только закончить с ними, обхватил за талию, прижавшись сзади и повелительно развернув в сторону своей спальни, стал настойчиво направлять туда, не прекращая при этом притираться сзади, жадно сжимая, и выцеловывать мне шею. Так что дошли мы до места небыстро, но я уже буквально плавилась под его руками и губами, когда за нами закрылась дверь.

— Лен… Лен… — хрипло бормотал Михаил, приводя в полный беспорядок мою одежду. Не раздевал, а просто убирал со своего пути, рваными, нетерпеливыми движениями. Блузку с лифчиком задрал мне до шеи. Задираемая бесцеремонно юбка испуганно треснула. Трусики он просто отпихнул в сторону, скользнув пальцами сначала поверх складочек, заставляя меня вздрогнуть и тут же взвиться на цыпочки от вторжения его пальцев. — Лен-Лен-Лен… — захрипел уже малоразборчиво, как в бреду, — Да, Лен?.. Да? Не могу, маленькая… Целый день… целый проклятый день…

Я, задыхаясь и уже не видя ничего перед собой, закивала и уперлась ладонями в стену, с готовностью выгибаясь покорной кошкой для него.

Пальцы исчезли, вырвав невольный жалобный всхлип у меня, но тут же я ощутила прижавшуюся к внутренней стороне бедра массивную головку, мазнувшую кожу горячей скользкой влагой.

— Протек для тебя… как пацан… — шептал тяжко дыша Миша, направляя себя в меня. Погружение чуть-чуть, и я выдыхаю до пустоты в легких и звона в голове, готовясь и предвкушая его вторжение. Вторжение, что захватывает меня сразу же и всю, открывая при этом мне меня же настоящую. Женщину, желающую каждой клеткой принадлежать ему. — Башню рвет, Лен… Потерпи… — и он врывается мощно, под корень, до сейсмического столкновения наших тел, одновременно зажав мне рот широкой ладонью. — Потерпи… Я все… Потом, маленькая… — рвано выдыхает он в изгиб моей шеи, целуя часто и жестко и врезаясь в меня неистово, давя ритмично ладонью на лобок, будто просто силы вторжения ему не хватает. Я вскрикиваю в его ладонь от каждого почти запредельно глубокого толчка и всхлипываю, когда он отступает, без слов моля вернуться снова так же жестко. Царапаю стену, гнусь, жаждая принять его еще глубже и удержать в себе навсегда. Накатывает дикая дрожь, в голове и груди заполыхало, по нервам — той самой болью в одном шаге до экстаза, что познала только с ним. И Миша чувствует это, срывается в неистовый темп, каждый удар его бедер — контрольный выстрел в мой полыхающий разум, каждое слово, что он рычит у моего уха, — взрыв петарды, разносящей мои тело и душу в пыль чистого наслаждения. — Сдохну… сдохну, Лен… как же ты течешь… по члену мне… сейчас… догоню…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Меня все колотит и колотит, швыряет волнами удовольствия и его финальными просто сокрушительными толчками, а потом мы останавливаемся, но не замираем, потому что дрожь не унимается, она у нас теперь созвучна, переливается из него в меня и обратно.

— Вот бы не подумал, что тебе такая музыка нравится, — от тихого голоса Михаила над самым ухом я чуть не вскрикнула, выпадая из сладких воспоминаний о прошлой ночи. Которая, естественно, не закончилась у той стены. На самом деле мы уснули всего-то часа три назад, и мой опыт пополнился кое-чем таким, отчего мои щеки тут же вспыхнули.

— Я выключу, если… — дернулась, внезапно вспомнив, что Сергей терпеть не мог рок и не приведи бог было сбить приемник с его любимой волны с блатным шансоном. Наслушаешься гадостей обязательно.

— Еще чего… — опутал меня Михаил своими сильными руками, огладил-обласкал, скользнул ладонью на мое горло, нажал, вынуждая откинуть голову на его плечо и принялся обводить большим пальцем губы, заставляя окончательно запылать от воспоминаний, на что решилась ночью. — Откуда ты такая взялась, м?.. Вся как под меня… Вся, Лен… Понравилось? Самой, маленькая, понравилось? Я уж выжить не чаял, знаешь? Только ты губами головку тронула — и меня чуть не порвало…

— Ми-и-и-иш… — Я зажмурила глаза, совсем уж сгорая от смущения. Ночью с ума сходила, решившись на такую ласку, но сейчас, при свете дня, да еще от этих нашептываний его с притираниями уже опять готовой твердой плоти к моим ягодицам.

— М? Еще хочу так же, Лен. Еще. Федька долго спит? Может, успеем? Хочу усадить тебя себе на лицо и чувствовать твой рот…

От спонтанного и сто процентов безвозвратного самовозгорания меня спас звонок в дверь.

— Да ну мать же его ети! — с досадой пробормотал Михаил, но поцеловал в шею еще раз, прежде чем отстраниться, и спросил, не давая шанса остыть: — Мы сделаем это, да? Да, Лен? Ты хочешь?

Я закивала, пусть и заливаясь краской. Я всего с ним хотела. Всего-всего.

Мужские голоса из прихожей заставили насторожиться. Через минуту Миша вернулся на кухню в сопровождении еще одного мужчины. Крупный, ну прямо медведь какой-то и взгляд темных глубоко посаженных глаз мрачнее некуда.

— Это Яр, Лен, — представил нас Корнилов. — Моя Лена.

— Здравствуйте, — поздоровалась, рассматривая наконец так часто упоминаемого Яра. Какой же он… монументальный, что ли. И явно чем-то встревожен или расстроен.

— Мой косяк целиком. Прости, мужик, — пробасил он, подтверждая мои опасения.

— А что… — начала я.

— Лиза ушла, — перебил меня Михаил.

— Ушла? — опешила я. — Куда?

— Пожить, — пожал плечами мой хмурый любовник и бросил на стол какой-то листок, исписанный размашисто.

«Корнилов, ты классный динозавр, с тобой было круто зазимовать, но на дворе лето, солнце, и пора двигать вперед! Взрослую девочку ждет Казантип и еще сто тыщ классных мест, чтобы оттянуться от души. Ушла жить на полную катушку. Бывай, Корнилов!»

У меня похолодело в груди. Лиза ушла. Сбежала. И теперь с ней может случиться бог знает что! Миша меня за это…

— Нет! — неожиданно практически рявкнул Михаил, заставив меня вздрогнуть. — Сразу стоп, Лена! Ты и не начинаешь думать, что это колено выкинуто из-за тебя.

— Но ведь по факту…

— По факту, но не по сути, — отрезал он и рубанул ладонью в воздухе. — Пусть побегает, большая девочка, оно на пользу даже. Найдем потом засранку, и все нормально будет. Ей придется научиться быть частью нашей семьи, а не пытаться построить нас под себя.

— А если пока она бегает, с ней случится что? — нервно прикусила губу я, представив, какие ужасы могут ждать подавшуюся на поиск приключений от обиды бедняжку.

— Лен, она не домашняя ромашка. По большей части кто к ней сунется, сам пожалеет. Так что вернем и нормально все будет, — чеканил он, убеждая меня или и себя тоже? Или же давал мне понять, что это не та территория, куда мне стоит пока лезть? Он считал Лизу дочерью, мое вторжение ее отняло, изгнало, что бы он там ни утверждал. — Все!

Я не знала, что возразить и нужно ли это сейчас, но зазвонил телефон Ярослава.

— Камнев! — В трубке кто-то, похоже, кричал. Что-то еще хуже случилось? — Мужик! Поздравляю! Ювелир, мама дорогая! Да конечно! Давай у нас вечером! Ждем!

Оборвав связь, он неожиданно улыбнулся. Совсем чуть, но меняясь при этом разительно. Мрачный медведь стал на глазах добрым и плюшевым.

— У Коляна дочка родилась, — сообщил он нам. — Аж четыре кило. Пятьдесять четыре ростом. Как бы его не порвало от счастья. Слушайте, а давайте все к нам? Радость же.