12

Открытие моего маленького бизнеса, в котором из сотрудников были только бухгалтер, да и то, ведущий дело на добровольных началах, ну и Евка, что бросилась мне помогать с таким энтузиазмом, которого я не ожидала даже от неё, происходило в уютном ресторанчике.

Теперь у меня в ведении было три компании, их мы с подругой и обеспечивали вкусными обедами, а порою даже и ужинами.

Я прошла все необходимые юридические манипуляции, в чём мне очень помогал Лев. У него тоже имелись и энтузиазм, и желание помочь, и постоянная фраза наготове «Всё будет хорошо», которую он применял в те моменты, когда мне казалось, что вот-вот какая-то часть моего плана пойдёт не так.

Это всё были отголоски моей прошлой жизни, когда я была простой Линой, о которой муж мог легко сказать, что она готова «лизать ему пятки». Но я успешно боролась с данным багажом, пестуя в себе ту уверенность, которая с каждым днём становилась всё ощутимее.

И вот мы наконец-то устроились на ужин вчетвером. Сразу после того, как я встретилась со свекровью и мамой, которые просто приезжали ко мне пообедать.

– Ну, за нас! – провозгласила Ева, которая вовсю строила глазки Павлу, что помогал нам с бухгалтерией.

Он был, в общем-то, не особо в её вкусе, насколько я это знала по обычному выбору подруги среди мужчин. Однако сейчас Ева даже флиртовала с ним как-то по-иному. Наверное, все мы меняемся.

– За нас, – ответила я и добавила: – Без вашего участия ничего бы у меня не получилось. По крайней мере, настолько быстро и качественно – точно.

Мы выпили, и Ева принялась ухаживать за Павлом. Он лишь кивал на её бесконечные вопросы: подложить ли ему ещё салатика, или не хочет ли он порцию креветок.

Для этих посиделок мы хоть и выбрали ресторан, но заняли отдельную комнату, где для нас накрыли весьма солидный фуршет. Не хотелось бесконечного мелькания официантов, так что в какой-то мере мы здесь были на самообслуживании. Чем Ева и пользовалась, ухаживая за Павлом. И я чуяла, что уж сегодня он точно уедет с нею в её холостяцкую берлогу.

– От Рудольфа не было никаких новостей? – спросил невзначай Никитин, но сам посмотрел на меня взглядом, в котором сквозила надежда.

Под этим вопросом крылось желание понять, как там движется дело с разводом. В последнее время Лев неоднократно показывал, что у него в мою сторону есть нечто большее, чем просто дружеское желание помочь. Но я пока эти намёки игнорировала. И если подумаю в сторону того, чтобы у меня были новые отношения, то явно не сейчас.

– Всё идёт по плану, – ответила я. – Разводимся, делим квартиру… Надеюсь, что после нашего завершающего отношения разговора с Сергеем, всё именно так и произойдёт.

Я едва договорила, как услышала мелодию входящего звонка. Это была мама, с которой мы расстались не далее как три часа назад. Она уже вернулась жить домой, к отцу. А Галина Викторовна ещё оставалась держать оборону в нашей с Серёжей квартире, хотя, судя по их разговорам, в этом уже не было необходимости.

– Да, мам? – не без тревоги в голосе, ответила я на звонок.

На удивление, эта вылазка в компании моей свекрови словно вернула ей здоровье, но я всё равно не отпускала «руку с пульса».

– Доченька… Я сейчас с Галей говорила. Она просила узнать: не сможешь ли ты завтра приехать в вашу квартиру? Там будут Сергей и Гордей. Они хотят с тобой поговорить.

Произнесённое имя сына стало очередным напоминанием о том, что у меня есть болевая точка. И никуда она не делась, разумеется. Но я уже начинала раздражаться от новых и новых желаний вызвать меня на беседы.

– О чём? – просто откликнулась я устало.

– О квартире. И только. Галя им сразу сказала: или по делу говорите, или Линочку не трогайте!

Мама снова начала надевать на себя воинственную личину, что я немного притушила:

– Всё-всё, мам… Я поняла. Если речь пойдёт о квартире, то хорошо. Но во всяких обсуждениях Анны и того, как они в неё влюблены оба, я участвовать не стану.

Она немного помолчала, как будто думала, сказать что-то, что мне совсем необязательно знать, или нет. И, видимо, выбрала второй вариант.

– Мы с Галей тоже будем. Так сможешь завтра?

Я кивнула, после чего запоздало сообразила, что мама этого не видит.

– Да, давайте ориентироваться часиков на семь.

Мы распрощались через полминуты, а у меня в голове всё ещё звучал мой голос – такой деловой, что я аж посмаковала это ощущение. А когда моё внимание вернулось ко Льву, я увидела, что Никитин встревожен.

– Опять Сергей? – спросил он, имея в виду, что Кузнецов всё не оставит меня в покое.

– Ага. Поговорить хочет. О недвижимости. Но давай не будем портить этот вечер обсуждением бывшего.

Я вновь взяла бокал и подняла его в тосте. Обратилась к Евке, которая уже разве что на колени к Павлу не перебралась:

– Может, снова выпьем?

На что подруга заливисто рассмеялась и кивнула.

И глаза её горели вовсе не от спиртного. Интересненько.

– Мама? – удивился Гордей, с которым я столкнулась в прихожей, когда вошла в квартиру.

Мне впору было тоже изумляться тому, как выглядел сын. На щеках – многодневная щетина. Он похудел и осунулся. Но вроде, был здоров. Иначе бы его бабушки уже точно поведали мне о недомоганиях внука.

– А ты ожидал увидеть кого-то другого? – пожала я плечами, снимая высокие сапоги.

Поправила платье, когда Гордей помог мне с верхней одеждой. Посмотрелась в зеркало и поразилась тому, насколько другое отражение смотрит на меня из той блестящей поверхности, в которую я лишь изредка бросала взгляды, годами живя в этой квартире.

– Нет-нет, – пробормотал Гордей, вешая моё пальто. – Сейчас папа приедет, а ты пока проходи.

Он указал на кухню, куда я и направилась.

Но не дошла.

Сын вдруг обхватил меня сзади в медвежьи объятия, прижал к себе спиной и, взрыднув, выдал ошеломляющее:

– Мамочка! Прости!

Замерев на несколько мгновений, я позволила себе погрузиться в то, что уже стало прошлым. Там были первые шаги Гордея, первый зубик и первое слово. Первые успехи и те неудачи, которые я учила воспринимать, как совершенную норму, ведь нельзя всегда и во всём быть идеальным и успешным.

Там был маленький мальчик. Мой сын. Который сейчас превратился в мужчину. И этот мужчина ранил меня гораздо более глубоко, чем это сделал его отец.

Гордей был моей плотью и кровью, в отличие от Кузнецова-старшего.

– Отпусти, – мягко, но уверенно сказала я сыну.

Он не сразу, но всё же подчинился. Разжал руки, и я просто последовала туда, куда направлялась. Гордей пришёл следом. Он выглядел виноватым и ошеломлённым.

Наверное, в своих каких-то фантазиях представлял, что ему достаточно будет сказать «прости», это слово из шести букв, и мы снова заживём с ним как раньше. Но у меня для Гордея были на этот счёт свои новости.

– Присядь, – указала я на место за столом, и когда сын это сделал, отирая беспрестанно бегущие слёзы, устроилась напротив.

Наверное, не зря мы сейчас остались наедине. Нам нужно было поговорить, как считал Гордей. Я думала точно так же.

– Давай разберёмся, за что ты просишь прощения, – проговорила, и эта фраза была одновременно утвердительной и вопросительной.

Он шмыгнул носом и посмотрел на меня с непониманием.

– Ты же сама всё знаешь, мама… – начал Гордей, но я пресекла его попытки сделать так, чтобы я простила ему оптом всё, не обсудив деталей.

– Я-то знаю. Главное, чтобы знал и ты…

Сын потупился, поджал губы и стал смотреть на сложенные на столе руки. Заговорил далеко не сразу, видимо, всё надеялся, что я выпишу ему индульгенцию без необходимости перечислять все его грехи.

– Самое главное, в чём я перед тобой виноват… В том, что поставил интересы какой-то левой бабы выше, чем твои… материнские.

Гордей коротко на меня взглянул. Мол, ну как? Я верно излагаю? А может, это я так видела, а на самом деле сыну и впрямь было важно, чтобы я поняла: он осознаёт всю степень глубины своих прегрешений.

– И ещё в том, что я… фактически выставил тебя из собственного дома.

Хорошо, что он не стал перекладывать со своей головы на отцовскую. Конечно, я прекрасно отдавала себе отчёт в том, как всё происходило в тот момент, когда я проходила в одиночку через самое суровое испытание в своей жизни, но Гордей участвовал во всём сам. По своей воле.

– Мама… Прости меня за всё… У меня сейчас как пелена с глаз спала… Алёнка, она…

Он начал, но осёкся. Посмотрел на меня как-то странно, а в глазах Гордея я видела отражение того, что сейчас происходит в его душе.

– Ты же даже не знаешь, что у меня есть Алёна… Точнее, ты слышала о ней, но я так вас и не познакомил… А она на тебя похожа…

Я приподняла брови, когда в голове возник вопрос: на какую именно версию меня походила его Алёнка? Но я об этом умолчала.

– В общем, она мне нагоняй дала… Говорит, что я изменился очень, когда Анна рядом появилась. Но сейчас всё в прошлом.

Гордей закончил с жаром и теперь смотрел на меня выжидательно. А я некоторое время помолчала, после чего ответила:

– Что в случае с тобой, что в случае с твоим отцом, я осознаю одну вещь, Гордей. Если бы вдруг вышло так, что Аня каким-то образом не дискредитировала себя в ваших глазах, вы бы по сей час относились ко мне как к дерьму.

Он собирался запротестовать, но я вскинула ладонь, показывая тем самым, что сейчас моя очередь говорить.

– Не нужно со мной спорить. Это факт. Данность. К которому я тоже приложила руку, ведь вы почему-то решили, что моя мягкость и любовь – это то, что даёт вам право вытирать о меня ноги. Но теперь всё будет иначе. Ты – мой сын. Это неизменно. Но наши с тобой отношения прежними никогда не будут, Гордей. И ты должен понимать, что я отдала тебе всё и даже больше. Перед тобой у меня больше долгов нет.

Я горько усмехнулась, заговаривая с Гордеем на том языке, который, наверное, был ему более понятен, чем беседы о каких-то высших материях.

– Я и не думал, что они есть… Мама… ты только от меня не отрекайся!

Он подался ко мне, схватил за руки, стал целовать. А я сидела, испытывая отголоски боли, которая вскоре станет лишь воспоминанием.

– Будет видно, как всё сложится дальше, – ответила тихо, и в этот момент наше уединение было прервано появлением Кузнецова в компании конвоя из наших с ним матерей.

Бабушки быстро обменялись с Гордеем взглядами, понятными только им. Уж я не знала, что там между ними происходило до сего момента, но подозревала, что Галина Викторовна и мама, возможно, тоже дали нагоняй внуку, чтобы он не дурил, а просил у меня прощения.

Ладно, это они обсудят потом.

– Ты просил у меня о встрече, – обратилась я к Сергею, что выглядел словно побитая собака. – Я просила, чтобы разговор был исключительно о квартире. Слушаю.

От меня не укрылся тот факт, что между Гордеем и Серёжей сквозило напряжение, которое чувствовалось за версту. Но и это они обговорят вдвоём без меня. Ну или не обговорят.

– Да, Лина. Разговор будет исключительно о квартире, – начал Кузнецов, неловко прислонившись бедром к столешнице. – Мы с сыном просим тебя вернуться домой. А нас здесь не будет уже сегодня вечером. Нами принято решение оставить это жильё тебе.

Я понимала, что всё это явно будет носить какие-то условия. И если уж на то пошло – данный вопрос вполне можно было обговорить без большого собрания. Так что встретились мы таким составом исключительно для того, чтобы у Гордея была возможность попросить у меня прощения. Ну и, как выяснилось, для того, чтобы наши с Сергеем мамы проконтролировали то, что озвучил Кузнецов.

– Не просто оставить и не просто вернуться! – заявила Галина Викторовна. – Гордей с Сергеем перепишут доли на тебя. Это можно будет внести в документы, пока идёт суд. Внука не бросим – он всегда может на нас положиться. Ну а у Сергея ещё руки-ноги очень даже трудоспособные. Найдёт, как заработать.

На лице Кузнецова появилась кислая улыбка. Но он противоречить не стал. Просто кивнул и повторил за матерью:

– Именно так. Мы готовы сделать всё, чтобы квартира документально была твоей.

Они с Гордеем вновь переглянулись, недовольство каждого из них стало ещё более осязаемым. Но я не собиралась вмешиваться.

– Хорошо, – просто пожала плечами, про себя решив, что если вдруг что-то пойдёт не так, и кто-то передумает, я так или иначе ничего не потеряю. – Я не стану отказываться. У меня новая жизнь, новые заботы. Мне совсем не помешают деньги, которые освободятся…

Поднявшись из-за стола, я тем самым поставила точку в разговоре. На лице Сергея появилось какое-то упрямое выражение, как будто он что-то там себе решил, но пока говорить не стал.

– Сейчас мне пора. Спасибо за разговор, – поставила я точку в беседе.

Меня стало охватывать чувство ностальгии. Касалась взглядом вещей, которые окружали меня столько лет, и неизменно сразу же появлялось горькое ощущение потери.

– До встречи, мам… – попрощался со мной Гордей, когда я направилась к выходу из квартиры.

– До встречи… Лина, – вторил ему Серёжа.

Галина Викторовна и мама проводили меня молча, и когда я оказалась вне стен того дома, что когда-то был мне родным, решила, что избавлюсь от него, чтобы окончательно уйти в новую жизнь.

Ведь кто, как ни я, заслужила это на все сто?