5
Появление жены в разгар ужина с Анной заметно охладило пыл Сергея.
Это было что-то вроде флёра – то, что окутывало его каждый раз, когда он был с той, кого так сильно любил в прошлом. Воспоминание о том, что раньше их связывало, тоска по молодости – он забывал о реальности рядом с Аней и готов был окунаться и окунаться в минувшее. То, чего уже нельзя было вернуть.
И даже как-то её предательство отошло на второй план, потому что Кузнецов нет-нет, да подспудно давал себе возможность представить: каково будет войти в одну реку дважды?
И вот – прибытие Лины. Как раз в тот момент, когда Сергей был опасно близок к тому, чтобы сказать Ане: поехали после ужина к тебе.
Жена, которая вчера вечером выглядела как-то совершенно по-новому, стала своего рода ведром ледяной воды, которая опрокинулась на Кузнецова со скоростью и силой горного водопада.
Лина отрезвила. Сергей понял, что слишком рано переводить отношения с Анной в другую плоскость, нужно подождать и взять паузу.
А потом он на время и вовсе забыл о бывшей, когда жена устроила этот спектакль со своими метаниями по кабакам… И вот, как оказалось, Лина обо всём знала. Вернее, о внушительной части того, о чём он наговорил в вечер своего дня рождения Льву.
Сергей не опасался того, что жена куда-то денется. Он понимал, что она влюблена в него до сих пор как кошка. И Лина скорее отрежет себе язык, чем объявит ему о том, что уходит. Но и слишком уж дёргать тигра за усы не стоило.
Спустившись на обед, он устроился за столиком и принялся ждать Анну. Они договорились вместе перекусить ещё позавчера. Отменять эту ничего не значащую встречу Кузнецов не стал, тем более, что им было, о чём побеседовать.
Когда Нюра приехала и устроилась напротив с той улыбкой, которую он обожал до сих пор, Серёжа не стал ходить вокруг да около и сказал ей сразу:
– Лина вернулась. На рассвете. Мы поговорили и оказалось, что она про тебя знает. Подслушала наш разговор со Львом, когда я говорил… хм… про нас с тобой.
На лице Анны сначала мелькнуло недоумение, но оно очень быстро сменилось заинтересованностью. Аня подперла рукой подбородок и хрипло поинтересовалась:
– Если уж ты обсуждаешь с лучшим другом наши с тобой отношения, а для жены эти встречи, – она помахала в воздухе ладонью, – уже не секрет, может, стоит чуть отпустить себя, Серёжа? Ты ведь всё о себе знаешь сам… И знаешь, чего ты хочешь на самом деле…
Она говорила таким тоном, каким, наверное, сатана искушал Христа в пустыне во время его сорокадневного поста. Хотя, в Кузнецове, по сравнению со Всевышним, святости не было даже на миллиардную часть. А вот лукавые речи и взгляд Анны соответствовали сравнению, что пришло на ум Сергею. И ему это нравилось.
Он вдруг поймал себя на мысли, что не хочет ускорять этот процесс сближения с бывшей. Да и вообще получает какое-то особое удовольствие от того, как всё происходит в данный момент. Аня его желает, о чём устала ему открыто намекать. А Лина… Лина вон какой стала за считанные часы.
Конечно, это бред, и вряд ли жена куда-то денется с подводной лодки, но наблюдать за её барахтаньем даже забавно.
– Аня… ты же знаешь, что именно меня удерживает от того, чтобы завершить отношения с женой… – вздохнул он и покачал головой.
Она тут же встрепенулась и провела языком по губам. Пока – по своим.
– Серёжа, я всё помню. И от своих слов, что нам нужно время, чтобы ты смог заново мне доверять, не отказываюсь.
Она откинулась на спинку стула и дала знак официанту. Сказала невзначай:
– Судя по тому, как твоя Лина бросилась в омут ночной жизни, та ответственность, о которой ты мне говорил, ей не нужна. Она же не девочка… причём давно, – хмыкнула Анна.
Эти слова царапнули, взяли за живое. Кузнецов понимал, что всякие клубные походы и прочая ересь Лине не нужны. И делает всё это она назло ему. Но нет-нет, да в душе мелькали сомнения на данный счёт. А вдруг жене понравится то, что она получает, когда считает, будто может жить свободной жизнью? Нет, это недопустимо.
– Ань… извини, конечно, но я сам разберусь с Линой. И если мы с тобой снова попытаемся войти в одну реку второй раз…
Он намеренно взял паузу. Анна навострила ушки и смотрела на него во все глаза.
– Так вот… в этом случае я решу все вопросы с женой сам.
То молчание, которое образовалось между ними как хрупкий мостик, нарушил официант. До сего момента он к ним не совался, видимо, решив не мешать, но сейчас подошёл и заинтересованно взглянул, ожидая заказа.
– Мне капучино и мильфей, – сделала заказ Анна, поставив точку в их разговоре.
Сергей наскоро просмотрел меню, которое знал досконально, и тоже сделал свой заказ. Он был полностью удовлетворён тем, как прошла их беседа, лишний раз убедившись в том, что Нюра заинтересована в отношениях с ним. Это было хорошо – давало ему место для маневра и выставления своих чётких условий.
Например, через время он предложит ей пожить вместе. Не двадцать четыре на семь, конечно, а чем-то вроде гостевого брака. Чтобы каждый из них понял, как будет проистекать совместный быт. Только сначала нужно, чтобы с Линой всё хоть немного улеглось и её бдительность уснула.
А значит, требуется время, которое играло на стороне Кузнецова. И этим он и собирался воспользоваться на все сто процентов.
***
Просыпаться откровенно не хотелось. И виной тому было вовсе не ночное гуляние, а вполне конкретное понимание, что меня не ждёт сегодняшним вечером ничего хорошего.
Гордей чаще ночевал не дома. Я и сегодня не особо рассчитывала на то, что сын вернётся к родному очагу, но именно его прибытие меня и выдернуло из сна.
Сначала я услышала, как он зашёл в прихожую. Уже давно научилась распознавать их появления с Кузнецовым – Гордей имел привычку настолько громко слушать музыку, что её отзвуки пробивались даже через наушники.
Потом мелодия стихла, а на смену ей пришёл осторожный стук в дверь.
– Ма! Ты дома? – раздался голос Гордея.
Я кивнула, но тут же сообразила, что этого видеть сын не может.
– Да. Заходи.
Он приоткрыл дверь, заглянул в спальню и пробасил:
– И что случилось? Папа мне вчера весь телефон оборвал, когда выяснилось, что ты гуляешь по барам.
У меня в мыслях даже песня на данную тематику заиграла, но я избавилась от неё, усевшись на постели и тряхнув головой. Удивительно, но несмотря на количество выпитого, она не болела.
– А что? Мать не может расслабиться? – задала я риторический вопрос.
Гордей наморщился в стиле «вот не надо этого всего, умоляю». А я продолжила:
– Ну, вообще-то я просто отдыхала, а не по мужикам шлялась…
Сын даже покраснел, округлил глаза и посмотрел на меня с недоумением.
– Вообще-то, я ничего такого не думал… – ответил он.
И я бы почувствовала себя глупо, если бы не мои знания о том, что готов провернуть за спиной мой собственный сын…
– Вот и не думай, – пожала я плечами. И велела: – Зайди. Давай обсудим твоё предстоящее мероприятие.
Гордей остался по ту сторону комнаты, словно ему нужно было пространство для отступления. Немного помешкал, но всё же зашёл внутрь.
– Ты про крестины? – ответил он вопросом, который прозвучал так, словно его задал не сын, а какой-то незнакомый мне человек.
Я же призвала на помощь все свои таланты не показать то, что на самом деле испытывала в данный момент.
– Да, именно, – кивнула в ответ.
Слова удавалось произносить ровным безмятежным тоном.
А я быстро учусь тому, как стать совсем не той Линой, которой являлась на самом деле.
Пока сын продолжал смотреть на меня с непониманием, что явно читалось в его взоре, я попросила:
– Присядь, пожалуйста, Гордей. Нам нужно серьёзно поговорить.
Он напрягся и выстроил между нами ментальную стену за секунды. С одной стороны, я понимала, что сын во всей этой ситуации – просто запутавшийся человек, у которого, ввиду возраста, ещё было не очень много житейской мудрости. С другой – я не стану делась скидок на то, что у Гордея нет опыта в жизни, если сын начнёт показывать, что ему на меня плевать.
Он всё же устроился на самом ближнем к выходу месте – подлокотнике дивана. Сцепил руки в замок и посмотрел на меня выжидательно.
– Я узнала, что твой отец встретил свою бывшую и… судя по их общению и тому, что я слышала от папы, он готов попробовать с ней отношения снова.
Гордей побледнел. Все краски схлынули с его лица в одночасье, а кадык нервно дёрнулся, когда сын сглотнул.
– Мам… я не знаю, что тебе сказать по этому поводу, – приглушённо ответил он, когда пауза в разговоре стала буквально кричать о том, что пора бы уже произнести хоть что-то.
– В смысле – ты не знаешь? – приподняла я брови. – У тебя по этому поводу нет вообще никаких суждений?
Гордей принялся нервно перебирать пальцами, пару раз щёлкнул суставами, на что я поморщилась. Никогда не любила этот звук.
– Есть одно… – пожал плечами сын, взяв себя в руки довольно быстро. – Это ваше дело, мама. Я слышал что-то об этом краем уха, но отцу сказал, что только вам решать, как дальше будет складываться ваша семейная жизнь.
Прекрасно. Типа я вырос, а дальше уже всё без меня?
– Считаешь, что ты… ммм… несколько выпал из гнезда и больше не должен участвовать в делах матери и отца? – задала я вопрос, а сама уже осознала, что сейчас мы с сыном далеки, как никогда.
И понимала, почему так случилось. Наверняка Сергей ему внушал, что мать – это нечто вроде обслуживающего персонала. Женщина, которая рождена на свет для того, чтобы удовлетворять потребности мужчин-Кузнецовых.
– Я думаю, что не должен в это вмешиваться, ма… Ты всё знаешь. Ты теперь готова к тому, что отец может захотеть изменить свою жизнь. Ну и твою тоже. Это нормально, когда люди не живут друг с другом до конца своих дней, если вдруг один из семейной пары понял, что хочет чего-то другого. Ну или… кого-то.
Он поднялся и разве что не в ладоши хлопнул от того, как складно у него всё получалось на словах. А мне стало невыносимо горько.
Я его потеряла…
– А по поводу мероприятия… Нечего обсуждать. Всё уже решено и мною придумано так, как я хочу. Вы с папой разбирайтесь в своих делах, а я точно разберусь в своих. И не переживай – найдёшь ты себе тоже кого-нибудь. Ты у меня ещё вроде ничего. Только одеваться начни нормально.
Он вышел так быстро, что даже если бы я не впала в ступор, услышав те слова, которые ранили сильнее самого остро наточенного кинжала, мне бы всё равно не удалось толком отреагировать.
Как же мне было больно… Так, что даже ощущения, которые испытала, когда слышала тот самый памятный разговор Льва и Сергея, ни в какое сравнение не шли с тем, что ощущалось сейчас в районе сердца.
Гордей меня уничтожил… он сделал выбор, о чём говорил открыто.
– Лёва, привет, – просипела я в трубку, с трудом встав с постели.
Сын дома оставаться не стал – он ушёл почти сразу после нашего разговора. Потому я не скрывала – ни того, что чувствовала сейчас, ни того, какие реакции выдавало моё тело.
– Господи, Лина! – воскликнул Никитин, видимо, поняв по моему голосу, насколько плохи дела. – Что стряслось?
Растекаться мыслью по древу я не стала. Мне в голову пришла одна-единственная мысль: я хочу лично увидеть, как на этих чёртовых крестинах окончательно рухнет моя прошлая жизнь. Я хочу там быть и поставить точку во всём, что уже не являлось для меня реальностью.
– Ничего нового, – немного собравшись с силами, ответила я. И добавила: – Если ты хочешь оставаться и дальше тем человеком, от которого я не отвернусь при встрече, расскажи всё, что знаешь по поводу того, где состоится крещение Гордея. Мне нужно там быть…
Последующие два дня я была сама не своя. С Сергеем обсуждать и дальше его грехопадение мы не стали – я была просто не в силах заниматься переливанием из пустого в порожнее. У меня, словно тумблер в голове включился: мне нужно быть в той церкви. Нужно видеть всё своими глазами.
Возможно, так сработала психика, которая заблокировала все ощущения, перенаправив внимание на одно-единственное событие. И этого события я ждала с нетерпением, словно оно могло прорвать плотину внутри, после чего всё бы потекло бурной рекой, пока бы не затихло и не превратилось в ничто.
Кузнецов, кажется, даже воспрял духом. Видимо, посчитал, что я проглотила эту историю, и всё у нас будет дальше так, как нужно ему. Он таскал мне цветы, даже слова не сказал на то, что я прекратила готовить и спала отдельно. Муж словно бы выжидал, когда мои загоны закончатся и наша жизнь войдёт в привычную колею.
А я вся превратилась в напряжённый донельзя концентрат нервов и ожидания. Один раз отвлеклась на то, чтобы связаться с адвокатом и обсудить дальнейшие действия, а сама только и могла, что думать о дне «икс».
И вот он настал.
Евку я трогать не стала – отправилась в церковь сама. Гордей выбрал для своего важного события ту, которая располагалась чуть ли не на другом конце города. Сидя в такси, я поняла, что впала в блаженный ступор, который помогал мне оставить разум в относительной трезвости.
Так я могла хотя бы попытаться выжить.
Попросив водителя остановиться чуть поодаль, я вышла из такси и зашагала к церкви. Крещение должно было состояться через полчаса. Оно, если верить Льву, было персональным. Как я стану вести себя, когда зайду в украшенные ликами святых двери, не знала. Собиралась сориентироваться на месте.
Однако когда я почти добралась до кованых ворот, меня ждал сюрприз. Впереди, вдоль по улице, я увидела машину. Это был дорогущий кабриолет, к которому и направлялись Анна в компании моего сына.
Они держались за руки!
За руки, будто были не малознакомыми людьми, а теми, кто состоял в отношениях… А когда добрались до машины, Анна хлопнула Гордея по заднице, после чего он рассмеялся, запрыгнул в авто, за руль которого она села, и оба умчались в неизвестном направлении.
У меня остановилось сердце. Оно сделало какой-то особенно яростный удар и затихло. А потом я поняла, что это уши мои заложило ватной тишиной, и я не слышу ничего кругом.
Мне нужно было прийти в себя… Нужно было вырваться из того жуткого кошмара, в котором оказалась!
Первым на ум пришёл Сергей. Необходимо мчаться к нему и рассказать обо всём! Это же просто немыслимо… Она вела себя так, будто их с Гордеем связывало нечто гораздо большее, чем дурацкая идея сделаться его крёстной.
Вытащив телефон трясущимися руками, я вызвала такси и помчалась в офис к мужу. Добралась до него, словно в полусне, успев накрутить себя до состояния истерики.