6

Как влетела на этаж, где располагался кабинет Сергея, не помнила. Кажется, даже отпихнула в сторону секретаршу Кузнецова, которая бросилась мне наперерез.

А когда влетела к мужу, выкрикнула звонко:

– Твой сын спит с твоей любовницей! Ты с ума сошёл потакать такому?!

Лицо Серёжи перекосило. Он побагровел и с такой силой захлопнул крышку ноутбука, что она жалобно хрустнула.

– Ты совсем долбанулась, дура?! – завопил он на весь офис. – У меня видеоконференция!

Видеоконференция? И это единственное, что волновало придурка-Кузнецова в данный момент?

– Это ты долбанулся, идиот! – закричала я, входя в раж.

Бросилась на мужа и замолотила его кулачками изо всех сил. Никогда и ни на кого я не поднимала руку.

Никогда и ни на кого…

Но сейчас, когда наносила удары по опешившему Сергею, это стало лучшим лекарством на свете. Я вкладывала в этот свой срыв всю ту боль, все то отчаяние, которые пылали в сердце и выжигали вены изнутри. Я била и била, не чувствуя ничего, кроме эйфории освобождения.

Муж меня оттолкнул внезапно, так что я едва устояла на ногах. На смену той оторопи, которая владела им в первые мгновения, теперь пришла лютая злость. Едва взглянув на Сергея, можно было с уверенностью сказать: он готов меня растерзать голыми руками. Скажи ему сейчас кто-то, что статью за убийство отменили, он бросится на меня и будет драть на части с упоением и смаком.

– Ты сама не понимаешь, что натворила, гребаная дура! – процедил он, сняв пиджак.

Закатал рукава, как мясник, готовый расправиться с животным, приведённым на алтарь. Однако, эта участь меня миновала. Кузнецов вернулся на своё рабочее место, открыл ноутбук и крепко выругался сквозь стиснутые зубы.

Потом прикрыл глаза и застыл, как будто перебирал в голове, чем могло закончиться моё весьма памятное прибытие в его офис.

– Сергей, ты меня услышал? Твоя чёртова Нюрка встречается с нашим сыном! Она испортит ему жизнь!

Кузнецов продолжил сидеть так, словно то ли молился, то ли пытался войти в дзен. Наконец, распахнул глаза и спросил чужим голосом:

– С чего ты это взяла?

Я сглотнула и начала рассказывать:

– Приехала к той церкви, где она должна была стать крёстной Гордея, и увидела их вместе…

Сергей никак не отреагировал на то, что я в курсе. Просто сидел и смотрел впереди себя. Меня он в поле зрения держал лишь краем глаза, и то, во что превратился сейчас, порядком шокировало. Но сейчас на это было плевать. Я была в ужасе от совершенно иного. И чем больше времени проходило с момента, когда я лицезрела Гордея в компании Анны, тем острее становились эмоции по данному поводу.

– Они держались за руки, когда шли к её машине! – воскликнула я, не контролируя себя.

Даже если секретарша Кузнецова слышит каждый оттенок моего голоса – плевать. Пусть рассказывает об этом всему свету. Так даже лучше…

– А потом она хлопнула его по заднице и они уехали!

Только теперь до меня дошло, что информация о времени крестин, которую мне дал Лев, была фальшивкой. Никитин соврал… И он туда же… Осталось только получить предательство от Евы, и у меня почти никого не останется кроме мамы. И той ничего особо не расскажешь, чтобы её не добить…

– Лина… Этот формат отношений сложился между Гордеем и Анной уже давно, – холодно-металлическим голосом откликнулся Сергей после весьма продолжительной паузы.

Кузнецов всё же перевёл на меня взгляд, и я с трудом удержалась от того, чтобы не отпрянуть. Такая бешеная ненависть горела на самом дне его глаз, что оставалось лишь поражаться тому, как я ещё не пала к ногам мужа кучкой пепла.

Но поразилась я вовсе не этому.

– Что ты несёшь, Кузнецов? – шепнула сипло. – Какой формат отношений?! Ты вообще себя слышишь? Старая тётка обихаживает молодого парня, которому едва за двадцать, а при этом собирается спать с его отцом… И с ними обоими!

Сергей вновь прикрыл глаза и схватил карандаш. Сжал его в пальцах с такой силой, что тот лишь чудом не сломался.

– Заткни свой поганый рот, Лина в эту сторону навсегда. Иначе я тебе его заткну так, что зубов не досчитаешься! – рявкнул он, вскочив с места.

Я машинально отступила назад, к двери, когда муж вышел из-за стола и направился ко мне. Он был в ярости. Той слепой и безумной, которая именуется состоянием аффекта. Я со всей трезвостью осознала, что мне не стоит и дальше продолжать здесь быть, потому что Кузнецов доведён до предела. И всё, что он сейчас станет делать в мою сторону, может нанести мне непоправимый вред. В первую очередь – физический.

– Не трогай ни Анну, ни Гордея! Ни их сложившиеся дружеские отношения, в которых Аня стала ему гораздо более полезной матерью, чем ты! Не служанкой, а настоящим другом! И пока я не свернул тебе шею, мой совет – беги отсюда куда подальше… Туда, где я тебя не смогу найти в ближайшие годы!

Последние слова он произнёс срывающимся выдохом. И это была та грань, перейдя за которую, Кузнецов и впрямь за себя не ручался.

Смысла и дальше оставаться там, где я была наедине с человеком, готовым превратиться в моего личного кровавого палача, не видела. Развернулась и покинула его кабинет. Не бегом, но быстрым шагом. И то, что мои ноги не подкосились и я не рухнула наземь, было самым настоящим чудом.

А через пару часов, когда я сидела в комнате, уставившись в одну точку и не понимая, как мне жить дальше, Гордей и Сергей вернулись домой. Они весело переговаривались о том, к чему я даже толком не прислушивалась, пока не прозвучало имя, которое я ненавидела всей душой.

Анна.

Зашли, разулись, разделись, после чего ко мне в комнату без стука заглянул сын.

– Пойдем, поговорить надо, – процедил он безапелляционно.

И когда скрылся, я поняла простую вещь.

Отныне я одна делю территорию с теми, кто меня возненавидел.

Моя жизнь превратилась в ад.

Эти мысли заставили мобилизовать те остатки сил, о которых я даже не подозревала. Это были какие-то скрытые резервы, и они дремали внутри меня до сего времени. А может, всё было проще. Кристальное осознание того, что никакая месть и никакие дальнейшие действия, связанные с нею, не сработают, отрезвило меня настолько, что у меня теперь перед глазами было лишь один направление движения.

Уехать отсюда, пока я даже не представляла, куда, а дальше по закону пытаться отсудить то, что принадлежало мне. Это будет трудоёмкий путь. Я наслушаюсь, что ничего не заслужила, что мне не может принадлежать даже десятая доля, но буду твёрдо стоять на ногах и идти вперёд. Ради себя. Потому что я сама и являюсь тем человеком, который у меня остался.

Когда прошла на кухню, сразу сложила руки на груди и заявила:

– Беседа будет короткая и по фактам. Ни в какие дебри вашего предательства лезть я не планирую.

Гордей и Серёжа переглянулись. Они были заодно, что мне и демонстрировали всеми способами.

– Мы решили, что тебе нужно съехать, – ровно проговорил сын, не глядя на меня.

Я даже не успела осознать, что он сказал. Слышала лишь, что Гордей произносит слова сдавленно, тихо. И, скорее всего, это было задумано заранее – что фразу эту мне скажет именно он, а не Сергей.

Ведь судя по лицу последнего, Кузнецов был крайне удовлетворён тем, как всё сейчас происходило. Наверное, такой, в его понимании, и была идеальная месть. Он руками сына хотел расквитаться со мной за то, что я не осталась бездушным, на всё готовым ковриком, по которому он бы без сожаления прошёлся и вытер ноги. Ну и, видимо, решил, что за видеоконференцию я тоже должна расплатиться сполна.

– Повтори это, глядя мне в глаза, – процедила я.

На что Гордей бросил на меня молниеносный затравленный взгляд, а Серёжа тут же сделал лицо в стиле: ну ты и дура…

– Перестань паясничать, Лина! Ты должна съехать, потому что квартира принадлежит по большей части мне и сыну. А за твою треть мы станем выплачивать тебе небольшое содержание на булавки. И после того, что ты вытворила, я тоже сделал свой выбор!

Проигнорировав тираду Сергея, весьма ожидаемую, надо сказать, я повторила:

– Хочу, чтобы Гордей повторил своей матери то, что он сказал, но глядя в глаза!

Мой голос сорвался, хотя я очень пыталась выстоять этот самый трудный бой, проигранный заранее. И когда увидела знакомую растерянность на лице сына, это стало хоть каким-то знаком, что Гордей не превратился в одночасье в жестокую и беспринципную сволочь.

– Давай, – велел ему Серёжа, едва пихнув того плечом.

Не сразу, но сын всё же посмотрел на меня. Полыхающее в его взоре непонимание стало лучшим отражение того, что происходило и со мной.

– Мы решили, что ты должна съехать, – глухо проговорил Гордей.

И на этом всё завершилось окончательно. Больше этих двоих в моей жизни не существовало. Они совершили самоубийство в качестве моих мужа и сына прямо здесь и сейчас, на моих глазах.

– Я бы и сама не осталась, – пожала я плечами.

Голос звучал удивительно спокойно.

– Жить рядом с двумя нелюдями, лишёнными души – такое себе удовольствие.

Я собиралась выйти и, собрав вещи, уехать из того дома, который стал мне чужим, но Сергей решил, что последнее слово должно оставаться за ним.

– Ты сама всё испортила, Лина, – устало проговорил он. – Поведи ты себя правильно, я бы выбрал тебя. Но та… прости, Господи, норовистая кобыла с раскрашенной мордой, в которую ты превратилась, мне не нужна.

Интересно, было ли дно у той ямы, в которую падал, причём совершенно осознанно, человек, которого я раньше любила, а теперь начала ненавидеть всей душой?

– Ну, теперь у тебя Нюра есть, – спокойно ответила я. – Она и вести себя будет правильно, и трусы твои по цветам стирать… И краситься, наверное, перестанет. Я оставлю ей пару изношенных свитеров. Пусть забирает в комплект к той ветоши, которая ей досталась целиком и полностью.

Оглядев мужа таким взором, чтоб у него и сомнение не осталось – речь именно о нём – я пулей вылетела из кухни. Глупо было делать две вещи: оставаться на эту беседу и дальше, зная, что ничего, кроме оскорблений, мы сказать друг другу не можем. И продолжать жить здесь, цепляясь за те квадратные метры, которые хоть по закону и мои, но которые придётся делить с мстительными людьми. Они ведь могут и подставить… Да так, что я потом не разгребу последствий.

Моя прошлая жизнь уместилась в две объёмные сумки. Пока ходила по квартире, собирая необходимое, Гордей и Сергей продолжали сидеть на кухне, при этом намеренно говорили о всякой ерунде, и снова, раз за разом, словно на репите, повторяли имя Анны.

И знаете? Оно меня совершенно не раздражало. Я словно слышала какой-то белый шум, который ко мне не относился никоим образом. Не хотелось сыпать на сына самыми страшными материнскими проклятиями. Не хотелось вылить на голову мужа щи недельной давности вместе с потоком новых ругательств. У меня внутри всё словно умерло и стало выжженным…

Я вышла из дома и вдохнула стылый влажный воздух. Он не был тем ароматом свободы, почувствовав который, я обрету крылья, чтобы лететь на них по жизни… Но стал тем глотком кислорода, который сейчас я делала относительно вольно.

– Ев… – выдохнула я в трубку, позвонив тому единственному человеку, который просился на ум.

Подруга тут же ответила, словно читала мысли или подсматривала за моей жизнью со стороны:

– Приезжай! Я пока возьму нам что-нибудь на вечер…

Я тут же добавила:

– Я с сумками.

И Ева без запинок проговорила:

– Значит на несколько вечеров, принято. Жду!

Я отключила звонок и направилась к остановке.

Меня хоть где-то ждали.

Это главное.