Глава 17

— Тише, пусть ещё поспит, — тихий голос матери просачивается в сонное сознание.

Серьёзно? Прямо с утра?

— Уже девять, — возмущается отец.

Неудивительно. Он из тех людей, которые не понимают, как можно спать после семи утра. Очень просто, на самом деле. Нужно просто ложиться в восемь.

— Она приехала очень поздно и, скорее всего, не выспалась ещё, — шепчет мама. Ну хоть она заботится обо мне, что удивительно, кстати.

Открываю глаза и обреченно вздыхаю.  Ладно уж, лучше услышать их радостную новость как можно скорее. Надеюсь, она не о том, что мне пора съезжать из дома.

— Входите. Я уже не сплю, — кричу и сажусь в кровати, заправляя торчащие волосы за уши.

Голова немного гудит из-за недостатка сна, но на следующие две недели у меня нет никаких запланированных дел, кроме как спать. Так что еще успею выспаться. Ах да, еще принимать душ. Как минимум три раза в день. Ведь даже после вчерашнего часа в ванной, кажется, что я все ещё чувствую цитрус и корицу на своей коже.

Внутри всё тяжелеет от этих мыслей, будто вместо кислорода я вдыхаю свинец, который оседает в легких. Ужасное ощущение. Не хочу это чувствовать. Пожалуйста. Пусть всё это прекратится.

Дверь в спальню распахивается и на пороге стоят родители с неловкими улыбками на лицах. Мама выглядит… чудесно. Она всегда красивая, конечно, но сейчас такое ощущение, что светится изнутри. Отец обнимает её за талию и придерживает, когда она садится на кровать. Сам при этом выглядит очень напряженным. То ли напуган, то ли просто взволнован. Не могу понять. Да в чём же дело?

— Доброе утро, милая, — говорит мама, нежно улыбаясь.

— Доброе утро, малышка, — произносит отец.

— Привет. Ну… и что же у вас за чудо-новость?

Их же уже распирает. Нужно избавить родителей от ноши, пусть хоть кому-то станет легче.

— Как насчёт семейного ужина, чтобы обсудить это? — предлагают в один голос.

Меня передёргивает от одной этой фразы. Прекрасно помню все наши семейные ужины до моего отъезда, и не уверена, что сейчас справлюсь с чем-то подобным. Лица родителей становятся виноватыми, и они смотрят друг на друга с нескрываемой грустью. Наверное, догадываются, о чём я думаю.

— Нам нужно многое тебе сказать, — говорит мама, сжимая руку отца.

Если это действительно что-то хорошее, то хочу услышать это прямо сейчас. Мне это нужно. Очень.

— Почему нельзя сказать это сейчас? — спрашиваю я.

— Даяна, позволь нам всё сделать правильно, — произносит отец мягко.

Сдаюсь. Не знаю, что с ними такое, но мне определённо нравится эта перемена. Может, наконец-то удастся наладить отношения с семьёй? Это было бы круто. Нужно дать им шанс. Тем более я ведь сама никогда ничем не делилась с ними, не старалась поговорить, просто закрылась в себе. В наших с ними холодных отношениях виноваты не только они. Я тоже, но… их вины всё же больше. Взрослые должны брать ответственность за своих детей.

— Во сколько ужин? — спрашиваю, улыбаясь.

Мать с отцом расслабляются и начинают дышать ровнее. Так переживают? Ну надо же. Всё не могу перестать удивляться.

— В шесть, — мама бросает счастливый взгляд на отца.

— Хорошо, — киваю я, — теперь я могу поспать? — зеваю, прикрывая рот рукой.

— Конечно, — папа поправляет мне одеяло, хотя в этом нет необходимости.

Господи, кто эти люди и где мои настоящие родители?

Проводив взглядом счастливых родителей, укладываюсь обратно на мягкую подушку и пытаюсь вспомнить момент, когда в последний раз видела их такими. Сколько мне было? Лет семь? Наверное, около того.

Помню лишь небольшие отрывки и красочные моменты, но мы вроде были вполне счастливой семьёй. Мама часто улыбалась и смеялась, а папа при любой возможности целовал и обнимал её. Да и я тогда не была обделена заботой и вниманием. Мне читали сказки на ночь и пели песни. Водили в парк аттракционов и покупали сладкую вату. Кормили вкусными завтраками, а по выходным разрешали ужинать пирожными. Всё было хорошо… До определённого момента.

Отец начал сутками пропадать на работе, а мама перестала улыбаться и обращать на меня внимание. Я никогда не пыталась узнать, что случилось. Даже ни разу не пробовала поговорить ни с кем из них. Думала, что просто нужно быть хорошей девочкой и меня снова станут любить. Но ничего не менялось. А потом мы просто привыкли жить так. Просто стали чужими друг другу.

Тело ломит, и я поднимаюсь с постели, разминая затекшую шею. Часы на телефоне показывают, что уже четыре часа дня, а значит, суточную норму сна я уже получила. Хотя сон днем и сон ночью не идут ни в какое сравнение друг с другом. Только вот ночь пришлось потратить на самоанализ. Ну да ладно, главное, решение принято. И, надеюсь, верное.

Не заботясь о своём внешнем виде, отправляюсь на кухню, откуда доносятся запахи готовящихся блюд. Наш дом совсем небольшой, не сравнить с хоромами Коллинзов. Но зато очень уютный. В нём есть маленькая гостиная, кухня в теплых желтых оттенках, две спальни одинакового размера и общая ванная комната. Ах да, еще бесполезная комната, которая была когда-то кабинетом, затем мастерской для папиного увлечения моделированием, а сейчас просто хранит в себе всякий хлам. Это всё, что у нас есть, но этого всегда было достаточно.

Войдя на кухню, вижу маму, возящуюся с чем-то в раковине. На плите уже вовсю всё кипит и жарится, заставляя крышки подпрыгивать. Шумит вытяжка и завывает радио, которому она фальшиво подпевает. Помещение наполнено такими обычными домашними звуками, но они кажутся чем-то родным и понятным, растягивающим губы в улыбке. В мыслях четко звучит: «я дома». Сейчас мне здесь так спокойно. Надеюсь, это ощущение сохранится.

— Нужна помощь? — спрашиваю я.

Мама резко оборачивается, услышав мой голос, и хватается за грудь. Улыбаясь, виновато пожимаю плечами, и сажусь за наш прямоугольный кухонный стол. После дома Коллинзов он кажется просто крошечным.

Чёрт! Нельзя думать об этом.

Хватит, Даяна! Забудь.

— Было бы здорово. Нарежешь овощи для салата? — спрашивает мама и тут же получает от меня кивок в ответ.

Она ставит передо мной миску с мытыми овощами и кладет нож вместе с разделочной доской рядом. Приступаю к делу, а вокруг начинает скапливаться напряжение, вводя меня в легкое состояние нервозности.

— Ты выспалась? — голос матери нежный и заботливый.

Она не отстранена и не безразлична, как обычно. Не знаю, как реагировать на эти изменения. Всё кажется странным. Будто это какой-то зеркальный мир.

— Да, спасибо, — отвечаю я как-то неуверенно.

Мама резко опирается руками о кухонную стойку, будто ей становится тяжело стоять.

— Ты злишься на нас с отцом? — тихонько спрашивает она.

Кажется, сеанса психоанализа нам не избежать. Только вот теперь я буду вести. Может, уже пора перестать отмалчиваться и начать задавать им вопросы? Думаю, да.

— За что я должна злиться на вас?

— Даяна, — произносит мама, поворачиваясь ко мне со слезами, стекающими по лицу, — мне так много нужно тебе сказать и за столько попросить прощения.

Вся решимость бесследно исчезает. Тяжело смотреть на мамины слезы, уже и сама чувствую, что готова разрыдаться прямо сейчас. Сколько себя помню, практически никогда не видела, как она плачет. Это просто невыносимо.

— Мама, — хочу сказать, что не злюсь и всё хорошо, но не успеваю. Она улыбается мне сквозь слезы и подносит палец к губам. Просит помолчать? Что ж, ладно. Пусть выскажется первая.

— Ты выросла такой сильной, доброй и самодостаточной девушкой. Я так горжусь тобой. Мы с отцом оба гордимся и очень любим тебя. Прости, что ты так редко слышала об этом.

— Я это и так знаю.

Правда знаю. Мои родители не идеальны, но их любовь ко мне не подвергается сомнениям.

— Прости за то, что в ситуации с Шоном и Лиз, мы повели себя так отстраненно. Мы были неправы. Я была неправа. Твой отец ни при чём, он просто шёл у меня на поводу. Я думала, что они нужны тебе. Что без них ты не справишься, ведь дружба с ними была твоей опорой столько лет. Хотя это я должна была поддерживать и оберегать тебя. Но я переложила на них эту ответственность и думала, что ты и так будешь счастлива. Что тебе и этого будет достаточно. Какая же я эгоистка. Прости меня, милая. С самого детства ты была очень замкнута, и это тоже моя вина. Но когда ты встретила этих ребят, то оживилась и начала жить как нормальный ребенок. Мне было спокойно от того, что у тебя есть такие друзья. Они заменили тебе семью, — мама плачет все сильнее, начиная тяжело дышать от подступающих рыданий.

А вот в моих глазах, на удивление, нет ни намёка на слезы. Всё, что она говорит — правда. Но эта правда не причиняет никакой боли. Всё уже пережито и всё в прошлом. В любом случае изменить теперь ничего нельзя. И единственное, что меня интересует, так это почему всё так случилось. Должна быть причина, по которой она перестала хотеть быть заботливой мамой и отдалилась от меня. Киваю, показывая, что готова слушать дальше.

— Когда ты сказала, что Шон и Лиз вместе, я так испугалась. Я не хотела, чтобы ты оставалась одна, и не знала, как тебе помочь. Мне казалось, если вы помиритесь, то всё будет как прежде. Прости меня, милая. Это ужасно. Как я могла требовать от тебя простить их за такое?

Подхожу к ней и обнимаю за плечи, набираясь смелости задать вопрос, который мучает меня большую часть жизни.

— Почему, мам? Что случилось с тобой?

Она вздыхает, содрогаясь, и всхлипывает, вытирая слезы.

— Мы с твоим отцом всегда хотели много детей. И были так счастливы, когда у нас появилась ты. Такая крошечная и красивая. Через четыре года мы решили, что готовы к ещё одному ребёнку, но ничего не получалось. Мы не отчаивались и делали всё, что могли. И только когда тебе было уже почти семь, я забеременела, — из неё вырываются рыдания, которые мешают говорить.

Глажу маму по спине и прижимаюсь крепче. Уже догадываюсь, что случилось дальше. Это ужасно.

— Выкидыш. Врачи сказали, что я не смогу больше иметь детей. Это вогнало меня в ужасную депрессию, из которой просто не было выхода. По крайней мере, для меня. Твой отец старался помочь, но я только тянула его за собой. Прости меня за это, родная. Если бы я была сильнее… Если бы справилась с этим, то наша семья бы не пострадала.

— Мам, я не злюсь на тебя. И на папу тоже, — говорю тихо, переваривая всё, что только что услышала. Столько лет мои родители страдают из-за этого. Ужасно. — Давай просто готовить ужин, ладно? — предлагаю я, возвращаясь за стол.

Мне нужно немного времени для осознания всего.

— Конечно, — мама вытирает слезы бумажным полотенцем и протягивает мне одно. Её брови удивлённо взлетают вверх и легкая улыбка трогает губы. — Ты такая сильная девочка. Я никогда не должна была сомневаться в тебе.

Не плачу. Ни одной слезинки. Действительно ли я стала сильнее? Или просто спрятала свои чувства так далеко, что если хоть малая часть из них вырвется наружу, прорвёт всю плотину? Сама не знаю.

Заканчиваем приготовление ужина за безопасной и ничего не значащей болтовней. Сервируем стол, и здесь нам на помощь приходит отец, который пораньше закончил свои дела. Он тоже не терпит до ужина и решает поговорить со мной прямо сейчас. Видимо, родители много обсуждали друг с другом всё произошедшее, потому что он говорит мне почти то же самое, что и мама.

Обнимаю обоих родителей, заверяя, что очень люблю их и готова постараться всё наладить. Становится так тепло и спокойно, что с трудом верится, что это действительно происходит. Вот что значит «вернуться домой». По-настоящему. Не думала, что скажу это, но я рада быть здесь.

— Давайте просто жить дальше? Попробуем снова стать счастливой семьёй. М? Как вам план?

Родители обнимают меня крепче и целуют в обе щеки, громко причмокивая, а после смеются. Так понимаю — это положительный ответ.

— Так это и есть та самая главная новость? — спрашиваю я недоумевая.

Не могут же они ходить такие одухотворённые только из-за этого?

— Нет, — говорит отец и с хитрой улыбкой переводит взгляд на маму. — Девочки, идите, переодевайтесь, и будем ужинать, — он хлопает в ладоши, подгоняя нас.

Переодеваюсь и пытаюсь привести волосы в порядок. Хотя после целого дня в постели они все равно выглядят как воронье гнездо. Плевать. Сейчас мне вообще всё равно, как я выгляжу, ведь чувствую себя счастливой.

Уже случилось столько хорошего, а я ведь проснулась только пару часов назад. Груз, который все члены моей семьи носили столько лет, упал с наших плеч. Мы наконец-то разрешили это дурацкое недопонимание, и это даже ещё не всё. Вдобавок меня ждёт какая-то радостная новость. Может, мы переезжаем или папу повысили на работе? Не важно, главное, что мы стали ближе друг другу, как настоящая семья. Да, мы не идеальны, но можем постараться приблизиться к этой вершине.

Вспоминаю Коллинзов, как пример практически идеальных семейных отношений и сердце предательски сжимается, тоскуя по этим людям. Когда уже это прекратится? Надеюсь, что скоро. Делаю глубокий вдох и медленный выдох, прогоняя лишние мысли из головы.

Песня Healing нарушает умиротворенную тишину, и вибрация мобильника сотрясает рюкзак, валяющийся рядом с кроватью. Чёрт, надо сменить рингтон. Срочно. Вытаскиваю телефон и боязливо смотрю на дисплей. Это Мари. Не хочу воспринимать её как катализатор болезненных воспоминаний. Она моя единственная подруга. Нельзя отталкивать её, но в груди снова это щемящее и скребущее чувство, мешающее нормально дышать. Как мне общаться с ней, не вспоминая о том, кто её брат?

Гребанный Кристиан Коллинз, чтоб тебя. Не позволю тому, что произошло между нами, влиять на меня так сильно. Собираю нервы в кулак и отвечаю на звонок, пытаясь усмирить органы танцующие ламбаду внутри меня.

— Привет.

В голове тысяча и одна мысль. А что, если Крис рядом? Или, может, это он попросил её позвонить, чтобы узнать, как я?

Стоп, Даяна, хватит. Нельзя снова лезть в эту петлю. Ему плевать, и ты это знаешь.

— Привет, Ди. Не занята? — Мари волнуется не меньше моего, это слышно.

— Собираюсь на ужин с родителями. У них для меня какая-то чудо-новость. Надеюсь, не попросят меня освободить комнату, — усмехаюсь, но сама чувствую, как отстойно и натянуто звучит мой голос. — Но я могу поболтать немного с тобой, — сажусь на кровать и складываю ноги в позу лотоса.

— Хм, нет… Не буду отвлекать тебя. Может, созвонимся позже? — произносит она как-то напряжённо.

Бесит! Что за бред? Почему я должна терять хорошие отношения с подругой из-за какого-то придурка? Хрен ему! Хочу убрать неуверенность из голоса Мари, а заодно и из своего тоже.

— Мари, то, что случилось, никак не влияет на то, что ты моя лучшая подруга на всём белом свете, ясно? Поэтому хватит осторожничать. Я в полном порядке, — произношу тоном, не терпящим возражений.

Слышу, как она с облегчением выдыхает и делаю тоже самое.

— Ясно, только… — начинает Мари, но я перебиваю её одним важным условием.

— Только теперь тема «Кристиан Коллинз» под запретом, хорошо?

— Хорошо, — соглашается она.

Мне, конечно, интересно, что она может рассказать о нём. Что он делает? Изменилось ли что-нибудь? Но нет, лучше не стоит. Чем меньше я думаю о Кристиане, тем быстрее его забуду. Поэтому знания о том, что происходит в его жизни мне совершенно ни к чему.

— Даяна! — доносится голос мамы с кухни.

— Мари, меня уже зовут. Давай я позвоню тебе позже и тогда поболтаем? — тараторю я, вскакивая с кровати.

— Конечно, — отзывается Мари с привычной теплотой в голосе. Уверена, она улыбается сейчас.

Как же хорошо, что мы с ней всё разрешили. Я бы себе не простила потерю этой девушки из своей жизни.

Новость, которую родители озвучивают хором, когда я подношу вилку с салатом ко рту, действительно оказывается ошеломляющей. Горошины падают обратно в тарелку, а я радостно вскакиваю, бросаясь к папе и маме с объятиями.

Моя мама беременна! Беременна! Все в шоке, и врачи, и родители, а теперь и я тоже. Это просто потрясающе. Новая жизнь внутри неё сделала нас всех такими счастливыми, и, можно сказать, спасла нашу семью.

Всё время за ужином говорим о нашем скором пополнении. Врачи утверждают, что никакой опасности нет, несмотря на то, что моя мама уже немолода. Это просто чудо какое-то. Настоящее чудо.

Мы вместе с отцом решаем сами сделать ремонт в теперь уже не бесполезной, а детской комнате. Мама, конечно, пытается убедить нас, что лучше нанять профессионалов, но это уже бесполезно. Эта идея нас так воодушевила, что мы её совершенно не слушаем, а обсуждаем, когда сможем поехать за строительными материалами.

Это, наверное, лучший семейный ужин за всю мою жизнь. Надеюсь, все следующие будут, как минимум, такие же.

Всю следующую неделю мы занимаемся обустройством детской. Отец берёт отгулы на работе, чтобы мы могли делать ремонт не только по вечерам. Цветовую гамму доверяют выбрать мне, и так как ещё не известно, какого пола будет наш новый член семьи, выбираю цвета неба во время восхода солнца: голубые, оранжевые, розовые и жёлтые.

Оказывается, ремонт — это довольно весело, занимательно и очень-очень утомительно. К концу дня выматываюсь так, что еле ноги передвигаю. Но это не спасает от долгих разговоров с самой собой перед сном.

Я не схожу с ума, нет. Просто каждый вечер уговариваю себя не смотреть сайты и не слушать песни группы Healing. Что довольно-таки непросто. Приходится даже удалить все треки с телефона, чтобы соблазн был не так велик.

Еще мы с мамой несколько дней выбираем мебель для малыша в интернет-магазине. Я и не предполагала, что это такая сложная задача. Мне даже начинают сниться все эти манежи и шкафчики. И не могу сказать, что меня это сильно расстраивает. Хоть я и стараюсь меньше думать о том, от чего я сбежала, во сне никуда не могу спрятаться от своих чувств. И поэтому всё, что происходит сейчас у меня в семье, прекрасно помогает отвлечься. Просто не даёт лишнего времени на жалость к самой себе. И лучше уж пеленальные столики, чем ледяные глаза и обжигающие губы.

К концу недели комната для малыша готова. Все мы в восторге от её преображения, и огромную долю радости составляет тот факт, что это наших рук дело. Правда, есть то, что меня немного расстраивает — теперь, когда работа закончена, безделье может плохо на меня повлиять. Нужно срочно придумать себе занятие. И, кстати, оно находится довольно быстро. Генеральная уборка.

Большую часть времени мы проводим с мамой вдвоём, потому что папе приходится вернуться на работу. И, думаю, он этому даже рад. Какой мужчина захочет весь день ползать на четвереньках, отмывая кафель в ванной? Зато мы с мамой знакомимся, будто заново, и при этом переворачиваем весь дом вверх дном. Учимся снова быть родными друг другу, наводя порядки и выбрасывая старый хлам.

Узнаю кучу историй из времен молодости моих родителей. А они, оказывается, были те ещё сорвиголовы. Чего только не творили. Познакомились ещё в колледже, на спортивном фестивале. Папа играл в футбол, даже мечтал построить на этом карьеру, а мама встречалась с нападающим из другой команды. Но их чувства вспыхнули так внезапно и оказались такими сильными, что оставили немало ожогов и им, и окружающим. Но несмотря на это, уже через полгода отец сделал маме предложение. Просто приехал к ней, залез на крышу своего пикапа и встал на одно колено прямо у неё под окном. Вот это любовь. И даже спустя столько времени она не стала меньше. Это не может не восхищать, учитывая те сложности, через которые они прошли вместе. И ведь они не расстались, не бросили друг друга, даже когда всё было очень плохо. Вот на что способны настоящие чувства. Вот к чему надо стремиться.

Мари звонит почти каждый вечер, и я рада, что пропасть между нами не разрослась. Зато у нас появляется еще одна запретная тема. Она добавляет собственную — Дерек. Не осуждаю её. Как я могу, если сама такая же?

Но нам и без этого есть, что обсудить. Например, спонтанно решаем, что было бы здорово снять квартиру вместе. Это отличная идея. Лишь бы не спиться, конечно. Две одинокие брошенные девушки и куча личного пространства — гремучая смесь.

Квартира, кстати, находится очень быстро. Ну хоть где-то нам с Мари везёт. Может, в казино стоит съездить, или сделать ставки? Вдруг разбогатеем.

— Милая, мы уже вылизали каждый уголок. Может, займемся чем-нибудь еще? — спрашивает мама, наблюдая, как я щеткой очищаю ножки стульев.

Да уж… Если честно, я просто боюсь остановиться, потому что тогда появится время для мыслей. Хотя… Можно же выбрать занятие поприятнее.

— Может, сходим в торговый центр или в салон красоты? — предлагаю, вспомнив, как нам было весело с миссис Коллинз и Мари.

— Отличная идея. Можем сходить и туда и туда. Тебе нужно подготовиться к новому учебному году, — говорит мама с горящими глазами и подходит ко мне. — Брось эту ерунду и собирайся скорее, — она выхватывает щетку из моих рук и бросает на пол, весело смеясь.

Усмехнувшись, поднимаюсь на ноги и вприпрыжку несусь в свою комнату. И правда ведь, если хочешь что-то изменить в своей жизни, самое простое — начать с внешнего вида. Только вот у меня всё наоборот. Я изменила уже всё, что только можно. Всё вокруг, даже свой характер, а вот внешне так и осталась прежней.

Ходить с мамой по магазинам, оказывается, очень весело. Когда мы гуляли так вместе с миссис Коллинз и Мари, тоже было здорово, но вот со своей родной мамой всё равно приятнее.

Конечным пунктом становится салон красоты. Решаем, что нам обеим пора сменить прически и после окрашивания мастер предлагает подпитать волосы при помощи какой-то чудо-маски. Поэтому нам приходится сидеть под приборами, которые, как мне кажется, больше похожи на приспособления для выкачивания мозгов. Что я и озвучиваю, заставляя маму тихонько хихикать.

— Милая, у тебя что-то случилось, пока ты была в отъезде? — спрашивает она мягко.

Чёрт. А я ведь думала, что моя депрессия была не слишком заметной. По крайней мере, я очень старалась открыто не демонстрировать ее.

— Нет, — быстро отвечаю я, — у меня всё хорошо. С чего ты взяла?

— Даяна, я же твоя мама. Может, я и не вмешивалась раньше в твою жизнь, но замечала всё. И сейчас прекрасно вижу, что измена Шона и Лиз тебя больше не трогает. Ты абсолютно спокойно можешь говорить о них или слышать от кого-то. Но время от времени у тебя пустеет взгляд, будто ты просто улетаешь куда-то далеко. А это значит, что ты скучаешь по кому-то. Очень сильно.

— Да брось, мам. Тебе, наверное, просто показалась, — отмахиваюсь и хватаюсь за журнал, чтобы найти тему для более безопасного разговора.

— Я не давлю на тебя, милая. Но если захочешь поговорить со мной, знай, что я рядом.

Не хочу, чтобы она переживала из-за меня. Тем более, что ей сейчас вообще нельзя волноваться.

— Мам, ничего такого, с чем я бы не справилась самостоятельно. Честно. Я в порядке. Ну… может, ещё не совсем, но скоро буду, — ободряюще улыбаюсь, и она кивает в ответ.

— Конечно, ты со всем справишься. Я не сомневаюсь, — произносит мама, сжимая мою руку.

Её поддержка и вера сейчас очень важны. Ведь сказать-то я сказала, что скоро буду в порядке. Но вот когда наступит это «скоро»? Не знаю. Надеюсь, что в самое ближайшее время.

Улыбаюсь, глядя на себя в зеркало. Волосы стали чуть короче и более тёмного оттенка с серебряными переливами. Если я всё ещё могу радоваться и искренне улыбаться, то, по-моему, нахожусь на пути к избавлению от груза чувств к Кристиану Коллинзу. И это отличная новость.

Выходя из салона, неожиданно встречаюсь взглядом с человеком, который когда-то был мне очень дорог. Морально я была готова к этому моменту и понимала, что рано или поздно это должно случиться. Лиз стоит недалеко от нас, у входа в магазин одежды со свитой своих подружек, которые, кстати, когда-то были и моими. Шон подбегает к ней, размахивая руками и замирает в ступоре, увидев меня.

Отчётливо вижу удивление, горечь, страх и даже сожаление на лице Лиз. Надо же, какой спектр, а ведь в прошлый раз была лишь ненависть. А вот Шон просто открывает рот в удивлении и тупо хлопает глазами. Я сама в этот момент чувствую только пустоту. Ничего. Совершенно. Для этих людей больше нет места в моей жизни, его уже заняли другие.

Коротко киваю им в знак приветствия, беру маму под руку и мы уходим в противоположную сторону. Как же приятно освободиться от злости, ненависти, обиды и презрения! Это те эмоции, которые только забирают наши силы, но никак не придают их нам.

Лежу в своей постели и смотрю в потолок. Как и каждый раз перед сном, пока я здесь. Это моя последняя ночь перед отъездом, и уснуть из-за этого ещё труднее.

Недавно мы с Мари закончили обсуждать наши планы. Ведь уже завтра мы возвращаемся в город, где находится наш университет. Нам обеим придётся обустроить новую квартиру, а после просто продолжать жить и двигаться дальше.

С родителями за эти две недели мы действительно сблизились, и они очень помогли мне окончательно не раскиснуть. Но пора уезжать из своего убежища. Нельзя всё время прятаться. Нужно избавляться от этой своей привычки. Выходить в люди, снова начать знакомиться и общаться с ребятами, главное, обходить стороной всяких придурков музыкантов.

О Крисе я всё же вспоминаю с определённой периодичностью и понимаю, что это всё было просто каким-то наваждением. Всё же мои долгие ежедневные разговоры с самой собой не проходят даром.

Мы с ним не поняли друг друга. Каждый хотел разных вещей и по-разному оценивал ситуацию. У меня не было к нему таких серьёзных чувств, как я думала. Просто я была эмоционально неустойчива, а он вроде как помог мне с этим справиться, вот всё и перепуталось — обычная человеческая симпатия и благодарность, перемешанная с влюблённостью.

Разложив всё по полочкам, остаюсь доволна порядком в собственных мыслях, но… Что-то маленькое зудит, забившись где-то в уголке, о том, что я ошибаюсь. Нужно просто проверить. Точно. Есть отличный и быстрый способ узнать, что я чувствую сейчас по отношению к Коллинзу. Точнее, убедиться, что я к нему ничего не чувствую.

Хватаю наушники и подключаю их к телефону. Ничего… Пока что всё в порядке, никаких истерик. Поехали дальше. Захожу на официальный сайт их группы и быстро нажимаю на самую верхнюю композицию в первом попавшемся топе. Закрываю глаза, потому что огромный баннер с его физиономией заставляет сердце ускорить ритм. Он красивый и я спала с ним, это нормальная реакция, а не показатель чувств. Но как только слышу первые ноты мелодии, все внутренности начинают дрожать, а зажмуренные глаза начинают жечь слезы. Чёрт. В наушниках играет та песня, которую Кристиан пел мне. Которую написал для меня, и даже больше… Обо мне.

Это слишком. Я не могу. Дёргаю за провода так сильно, что саднит в ушах. Всё выключаю и убираю телефон подальше. Сажусь на кровать и тяжело дыша, гляжу в окно, но… Вижу не собственный двор, а чужой сад и парня с гитарой. Его улыбка, голос, взгляд…

Стискиваю зубы и гоню прочь идиотские воспоминания. Это же ничего не значит, верно? Просто неудачный выбор песни. Просто с ней связано слишком много. Падаю в постель и накрываюсь одеялом с головой, зажмурив глаза.

Я не влюблена в него. Не влюблена.