Глава 16

Мы зашли в мою комнату. Я закрыл дверь, выложил на стол молот и колбу. Молот глухо стукнул о дерево, колба легла мягче. Гриша молча смотрел.

— Молот — духовное оружие. В колбе эликсир высшего качества. Твоя задача — продать это, не привлекая внимания академии и рода Громовых. По крайней мере, эликсир. Продать, разумеется, как можно дороже.

При упоминании эликсира он кашлянул от неожиданности, подошел к столу, взял молот, не без труда подняв. Болванка весила около десяти килограммов, так что для Гриши это действительно было не прям очень просто. Потом колбу — повертел, заглянул в нее, прищурился на искры.

— Я не то чтобы разбираюсь в эликсирах… — поморщился он. — Насколько он «высшего качества»? Мне чтобы понимать, что говорить покупателям.

— Можешь смело давить на то, что лучше они не найдут во всем Шуйске, — «успокоил» его я.

Он крякнул и уточнил:

— Сроки?

— Три дня.

Согласный кивок.

— Сделаю. Я за этот месяц успел тут навести кое-какие справки, познакомиться с парочкой полезных людей. — Я почему-то ни капли не сомневался, что так и будет. — Организуем все в лучшем виде. Но пока оставь это все у себя: не хочу таскаться по городу ни с такой тяжестью, ни с такой ценностью. Когда найду варианты — заберу.

Я не возражал. Он вышел, отправившись по своим новым знакомым. М-да. Все-таки были на свете навыки, которые, мне по крайней мере, развить было бы куда сложнее, чем любой уровень Практики.

Сел на кровать. Вирр, почуяв, что я вернулся, вскоре вошел в комнату, сел рядом, подставляя голову под мою руку. Я улыбнулся, почесал его за ухом.

— Отдых закончился, дружок, — произнес чуть погодя. — Перед Вязьмой надо привести себя в лучшую форму.

Вирр задорно тявкнул, видимо поняв, что в ближайшие дни мы будем еще немало выходить из города в лес.

Гриша исчез до вечера. На следующий день — так же. Возвращался поздно, сбрасывал сапоги у порога, садился за стол, пил воду большими глотками, сосредоточенно смотрел куда-то в пустоту.

Я не спрашивал о его успехах. У него были свои обязанности, у меня — свои, и я был уверен, что мы оба в своих сферах выкладывались на полную. На третий день с утра он забрал молот и эликсир, а вечером пришел со знакомо оттопыренным карманом куртки.

Мы зашли в комнату, он закрыл дверь, выложил на стол пачки облигаций. Разложил их веером, будто карты.

— Признаться честно, Саш, — произнес он слегка дрожащим голосом, — догоняя тебя на улице после той драки в «Лешем», я не мог и представить, что меньше чем через год дойду до ТАКОГО масштаба сделок. За это тебе отдельное спасибо, — он широко улыбнулся, положив руку мне на плечо.

— Не за что, — улыбнулся я в ответ.

— Ладно, к делу. Молот ушел за сорок пять. Эликсир — за восемьдесят. Итого сто двадцать пять тысяч.

Я вытащил из кармана свою пачку облигаций, с которыми не расставался даже на тренировках, положил рядом. Даже с учетом того, что большинство облигаций были на суммы по нескольку тысяч, стопка получилась толще многих книг.

— Плюс мои… это будет сто восемьдесят семь с половиной…

Голова откровенно шла кругом. Я взял одну облигацию, повертел, разглядывая водяные знаки. Итоговая сумма, которую я «заработал» за месяц экзамена, превышала все, что я не то что видел, а даже когда-либо представлял. Понятно, что это была «разовая акция». Но все равно поразительно.

Как и Пудов, я никогда не думал, что доведется оперировать такими деньгами. Но деньги не были моей самоцелью.

— Теперь новое задание, — сказал я, выдыхая и отводя взгляд от стопки облигаций. — Камни Духа Зверей. Найди сколько сможешь, тоже за три дня.

Гриша не удивился, прекрасно зная, для чего они мне нужны. Кивнул, бросил последний взгляд на стопку облигаций, опять же пока что оставив их у меня, в большей сохранности, и вышел.

Через три дня вечером ситуация повторилась почти один в один. Только на этот раз рядом с сильно похудевшей стопкой облигаций, которые он не сумел потратить, на столе оказались три тускло мерцающих Камня Духа. Кристаллы были разного размера: один с палец, два поменьше — примерно такие, как тот, что я достал из головы лиса.

В каждом запечатана прорва энергии убитых Зверей. Я взял один, ощутив неестественную тяжесть. Духовное зрение показывало густое, ровное свечение, без всплесков.

— Сто тридцать семь тысяч за три, — сказал Гриша. — Больше в городе не нашел. Ну, на самом деле, есть еще парочка, но они даже с теми средствами были нам не по карману. Чудовищные деньги, Саша, крутятся, чудовищные!

Он сел на стул, выдохнул, провел ладонью по лицу. Под глазами залегли тени.

Я смотрел на камни, осмысливая цену. Три камня — сто тридцать семь тысяч. Условно за год я прошел путь от пустоты до поздней стадии Костей, и теперь каждый новый уровень требовал ресурсов, которые простому человеку не собрать за всю жизнь.

А дальше будет только дороже. Если дойду до Тела Духа, а потом… — кто знает, что там дальше, — мне, возможно, понадобятся ресурсы, которые даже роду вроде Топтыгиных не снились.

Я взял стопку облигаций, отсчитал сорок тысяч.

— Отправь это в Мильск через имперский банк. Червину. Передай, что на развитие банды. Пусть тратит на эликсиры, на подготовку людей. И пусть помнит: я вернусь. Не сразу, но вернусь.

Гриша взял деньги, кивнул.

— Сделаю. Завтра с утра отправлю.

Остальное я пересчитал, разделил на пачки, убрал во внутренние карманы куртки. Облигации шуршали, ложились плотно. На «карманные» для Вязьмы должно было хватить.

Вирр поднял голову, посмотрел на меня. Я потрепал его за ухом, тяжело вздохнул.

— Пошли, надо немного выдохнуть.

Мы вышли во двор. Солнце клонилось к закату, воздух стал прохладнее. Я сел на лавку у стены, Вирр примостился рядом, положив голову на колени. С его нынешними размерами это было вполне легко и удобно для нас обоих.

Денег больше никогда не будет столько, сколько нужно. Это я понял со всей ясностью. Но выбора не было. Я пойду дальше, чего бы это ни стоило.

До отбытия оставалось десять дней.

Я закрылся в отдельной комнате на постоялом дворе, велел не беспокоить и приступил к главному.

Комната была маленькой, с одним окном, выходящим во внутренний двор. Я задвинул ставни, оставив только узкую щель. Кровать стояла у стены, рядом — грубый деревянный стол. На него я выложил камни.

Три кристалла тускло мерцали в полумраке. Самый крупный, лежал справа, два поменьше — слева.

В прошлый раз я проглотил камень целиком и едва не погиб. Тогда энергия рвалась наружу, грозила разорвать тело изнутри, и только искра Звездного удержала ее, переплавила в силу. Теперь я собирался действовать куда осторожнее.

Взял первый камень из тех, что поменьше. Провел пальцем по грани, ощущая холодную гладкость. Отколол крошечный кусочек ножом. Кристалл треснул сухо, осколок упал на ладонь.

Положил на язык, проглотил.

Энергия потекла почти сразу. Не так, как в прошлый раз, когда она ударила со всей силы. Количество ее было несравнимо меньше, да и я стал сильнее.

Теперь она впитывалась постепенно, растворялась в крови, расходилась по телу. Тем не менее ее чистота и концентрация были достаточно высоки, чтобы сразу же, даже без моего вмешательства, запустить процесс взрывной закалки.

Дух Зверя в голове тоже откликнулся на родную энергию — знакомое тепло разлилось за глазами. Да и искра в груди вспыхнула ярче, помогая перерабатывать чужеродную силу.

Дни летели один за одним. Ставни были закрыты, в комнате стоял полумрак — только редкие полосы света пробивались сквозь щели, двигались по полу, поднимались по стенам и гасли.

Гриша оставлял еду у двери — хлеб, мясо, воду, — забирал пустые тарелки, не стуча, не спрашивая. Иногда я слышал шаги в коридоре, приглушенные голоса, но не отвлекался.

Сидел на кровати поджав ноги, сосредоточенный только на одном: продвижении к пику Костей Духа. Кусочек за кусочком. Когда осколок растворялся полностью, я откалывал следующий.

Энергия втекала ровно, без всплесков, кости уплотнялись, становились тяжелее, прочнее. Я чувствовал, как каждый позвонок, каждое ребро наливаются силой, как крепнет скелет.

К концу седьмого дня первый камень закончился. Я взялся за второй из тех, что были поменьше. На девятый день, поглотив около трети второго камня, наконец перешагнул последнюю границу и почувствовал предел.

Кости перестали набирать плотность. Они достигли той границы, за которой начиналось уже не уплотнение, а трансформация, и для которой нужен был совершенно иной, нежели взрывная закалка, подход. Подход последней, пятой главы.

Я сидел на кровати, чувствуя тело, наполненное новой силой. Каждый позвонок, каждая кость стали единым, но подвижным каркасом — тяжелым, прочным. Сейчас я весил, пожалуй, килограммов на пятнадцать больше, чем должен бы был — чисто за счет уплотнения скелета.

Пик Костей Духа.

Дальше — Тело Духа. Пятая глава, последняя из тех, что были в книжечке Звездного. И у меня еще были камни Духа, однако для прорыва нужно было время. Много времени.

А его не оставалось.

Последний день перед отбытием я отдыхал.

Вышел во двор, сел на лавку у стены. Солнце грело лицо, ветер шевелил волосы. Вирр лег рядом, положил голову мне на колени, вздохнул, закрыл глаза. Шерсть у него была теплая, жесткая на загривке и мягкая за ушами. Я провел пальцами, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.

Гриша вышел из общей комнаты, увидел меня, но подходить не стал. Только кивнул, направляясь к воротам.

На двор вышла Нина. Она уже не опиралась на палку, только слегка прихрамывала, в остальном двигаясь совершенно свободно. Увидела меня, улыбнулась, махнула рукой.

Кивнул в ответ, а потом наблюдал за тем, как девушка разминается и приступает к тренировке. С ранения прошло уже два месяца, и, несмотря на осложнения, вызванные долгой дорогой у меня на спине, сейчас никаких противопоказаний для этого уже не осталось.

Я дал ей пару советов, потом пошел пообедал, потом мы с Вирром сходили погулять за город. Вечером устроили небольшую вечеринку в честь отбытия, но ничего особенного: никто даже алкоголя не пил. Все понимали, что завтра все только начнется. Разошлись по комнатам около десяти, и я действительно лег спать почти сразу, только немного почитал на ночь.

Проснулся от ледяного чувства — того самого, которое не раз спасало мне жизнь в лесу. Дух Зверя в голове пульсировал тревогой, сжимался, толкал, заставлял открыть глаза. Мышцы напряглись еще до того, как разум осознал причину.

Я не делал резких движений. Дышал ровно, как во сне, только веки слегка приоткрылись, чтобы можно было увидеть комнату.

В углу, у окна, стоял черный силуэт.

Человек.

Он стоял неподвижно, сливаясь с темнотой, но я увидел в руке лезвие. Кинжал, готовый ударить меня в сердце или по горлу. Секунда, две — и он нападет.

Мысли пронеслись мгновенно. Духовное зрение показало позднюю стадию Сердца, и в целом для нынешнего меня это уже не должно было представлять никакой угрозы. Однако кинжал вполне мог быть отравлен: раз уж он пришел убить меня, наверняка мог использовать все методы. Так что рисковать, вступая в полноценный бой, чтобы попытаться взять убийцу живым, ни в коем случае не стоило.

Я вскочил с кровати, вкладывая в движение всю силу пиковых Костей. В ту же секунду убийца бросился на меня.

Лезвие мелькнуло в воздухе, целя в шею, но я был быстрее. Ушел вниз, пропуская удар над головой — клинок свистнул в сантиметре от волос, — и ударил кулаком в грудь.

Пиковая стадия Костей против позднего Сердца. Атака не отбросила его назад: все было куда серьезнее. Кулак буквально пробил ребра — я почувствовал, как они ломаются под костяшками, как мышцы рвутся, как легкое сминается под давлением.

Рука вошла в грудь по запястье, разрывая сердце, и остановилась, только уперевшись в позвоночник с другой стороны. Воздух вырвался из его легких беззвучно — не осталось сил даже на хрип.

Тело обмякло. Кинжал выпал из разжавшихся пальцев, звякнул о пол, царапнув дерево. Я подхватил убийцу, не давая упасть, опустил на пол. Выдернул руку. Кровь хлынула из раны, заливая грудь, растекаясь темным пятном по рубахе.

Сорвал маску.

Незнакомое лицо. Мужчина лет тридцати, обычные, ничем не примечательные черты. Наверное, как и полагалось убийце. Одежда простая, темная, без меток. Ничего, что могло бы выдать заказчика.

Впрочем, выбор того, кто мог это сделать, был невелик. Юрий Железный. Другого врага с такими возможностями и такой наглостью у меня в Шуйске не было. И то, что я справился с посланным им убийцей, легче не делало.

Он проиграл на экзамене, не сумел обвинить меня в нападении и отправить за решетку, потом был унижен мной, когда потерял сознание у всех на виду. А теперь его подручный не справился с заданием.

Но он не успокоится.

Я смотрел на труп, и внутри поднималась холодная ясность. Юрий не остановится. Если он решился на убийство, то уже ни перед чем не остановится. И если устранить не получилось, то следующий самый простой способ избавиться от меня — не пустить на поезд. Подкупить стражу, устроить задержание, найти повод — в Шуйске у Железных хватит связей.

А без поезда — никакой академии. Хоть куратор и сказал, что в случае опоздания есть шанс, что меня все равно зачислят, уверен, Юрий смог бы придумать, как не позволить этому случиться, несмотря на мое первое место по Шуйску.

Выпрямился, обошел тело, подошел к окну. Приоткрыл ставню — на улице темно, только редкие фонари мерцали вдалеке. Время около пяти. Двор пуст. Никого. Значит, убийца действовал один. Если бы была группа, они бы уже вошли.

Нужно уходить. Сейчас. Не дожидаясь утра.

Подошел к кровати, натянул штаны, куртку. Кинжал убийцы сунул за пояс, топор пристегнул к спине. Рюкзак был собран еще с вечера — я схватил его, перекинул через плечо, проверил, что ничего не забыл. Облигации во внутреннем кармане, жетон там же.

Пудов спал в соседней комнате. Я толкнул дверь, не стучась. Она распахнулась, глухо ударившись о стену. Он вскочил, роняя подушку — глаза спросонья бешеные, рука уже под подушкой, где наверняка лежал нож. Увидел меня, замер, пальцы разжались.

— Собирайся. Уходим сейчас.

Он не спросил почему. Только кивнул, спустил ноги с кровати, начал натягивать штаны. Я вышел, повторив то же самое в комнатах остальных.

Вопросов не задавали. Видели мое лицо и понимали, что времени нет. Через десять минут мы были на улице. Вирр выскочил со двора, выглядя будто бы виноватым за то, что не заметил убийцы.

Я вел их быстрым шагом, почти бегом. Сапоги стучали по булыжнику. Город спал. Лавки были закрыты, ставни задвинуты, только в редких окнах горел свет. Собака тявкнула на Вирра где-то в переулке, затихла.

Вокзал Шуйска показался через четверть часа. Большое здание из светлого камня, высокие арки, кованые фонари у входа. Двери заперты, внутри ни огонька — только редкие звезды отражались в стеклах верхних окон.

Поезда отсюда уходили только в одном направлении — в Вязьму. Соответственно, был только один путь и один перрон. Тем не менее выглядел вокзал едва ли не лучше академии, по очевидным причинам.

Я не стал церемониться. Вспомнил Морозовск, как нас не пустили в академию, как пришлось бежать, терять время, рисковать.

Этого я повторять не собирался. Хватит с меня полумер. Возможно, решить все удалось бы, когда к вокзалу начали бы подтягиваться другие будущие студенты, но я не хотел рисковать, оставляя все на волю случая.

Удар ногой — замок на дверях слетел, створка гулко ударилась о стену внутри. Я шагнул вперед, пропуская своих, встал в проеме.

Просторный зал с мраморным полом, высокий потолок с лепниной, на стене — расписание с датами прибытия поездов в тяжелой раме. Эхо шагов гуляло под сводами. Вирр сидел рядом, скалился в темноту, шерсть на загривке встала дыбом.

Через минуту прибежали охранники. Шестеро, с заспанными лицами, в накинутых на плечи куртках, с дубинками в руках. Один держал фонарь, другой — свисток. Они не успели даже рты раскрыть. Я вышел вперед, держа на вытянутой руке документы, протянул старшему.

— Я кандидат на поступление в Вяземскую академию, — сказал ровно. — Экзамен прошел. Сегодня в двенадцать мы должны выехать в Вязьму. И до тех пор будем ждать на перроне. До самого отправления. — Достал из кармана заранее заготовленную облигацию на две тысячи, протянул вслед за документами. — Мы не создадим проблем. Можете сообщить о нас любым представителям академии, когда они прибудут, только не вызывайте городскую стражу.

Он посмотрел на деньги. Потом на меня. Потом на своих. Охранники переглянулись.

Старший взял облигацию, сунул во внутренний карман куртки. Вернул документы.

— Идите. Только тихо.