Глава 20

Дверь открылась внутрь. В проеме стоял коренастый человек в темной куртке. Глаза его скользнули по коридору и остановились на мне, на трупе, на крови, попавшей на обои в цветочек.

Секунда шока — его и моя. В его глазах разливалось узнавание: не меня, а ситуации. Он явно понял: «Напарник мертв. Передо мной убийца».

Потом я прыгнул. Дух Зверя сорвался первым: рывок, бросок, хищный импульс из затылка. Тело полетело вперед, в дверной проем. Маг попятился, споткнулся о порог, и я врезался в него всем весом, вынося на лестничную клетку.

Мы рухнули на площадку подъезда. Я оказался сверху и навалился коленями на его руки, левой рукой ударил в лицо, правую с ножом резко опустил, целясь в сердце.

Нож вошел на два пальца и застрял, когда маг активировал свою магию стали. Я почувствовал, как под лезвием плоть затвердела, превращаясь во что-то неживое и плотное. Как если бы ткнул ножом в деревянную доску. Лезвие завязло, удерживаемое затвердевшими тканями.

Маг охнул от боли и неожиданности, но магию сдержал. Стальная защита расходилась по всему телу — я видел это духовным зрением: волна металлического блеска, растекающаяся от груди к конечностям.

Попытался вдавить нож глубже двумя руками, всем весом. Лезвие не шло — сталь его плоти держала, как тиски. Нож вошел в мягкие ткани до активации, а теперь эти ткани превратились в металл и зажали клинок мертвой хваткой.

Маг дернулся подо мной. Руки его напряглись, протянулись ко мне, в намерении схватить и скинуть. Магия стали давала прочность, но не пропорциональный рост силы, однако Маг Первого Круга оставался Магом Первого Круга. Еще три-четыре секунды, и он сбросит меня, встанет… И тогда все.

Мысль пронеслась быстрее, чем я смог ее полностью осознать.

Если не приложу к ножу усилие, которое сможет пробить защиту магии стали, мне конец. И я точно знал, что общим усилением, которым пользовался обычно, этого достичь невозможно.

Мне нужно было точечное усиление, в разы более мощное в конкретных мышцах. Вот только я не мог этого сделать сам по себе из-за «беды сырой силы». Но ведь у меня получилось обойти одно ограничение, усилив слух через Дух Зверя.

Возможно, получится обойти и второе? Дух Зверя тут не помощник, но у меня была еще одна сила. Искра Звездного, белое пламя. Не Дух Мага, и не Дух Практика, а что-то среднее.

Она всегда поддавалась легче, реагировала быстрее, слушалась охотнее. Может, именно потому, что она была иной, «магической» природы. И с помощью белого пламени я мог усиливать свое тело еще до того, как искра полностью пробудилась.

Однако раньше я использовал ее лишь как дополнение к усилению собственным Духом. Сейчас нужен был иной подход.

Искра вспыхнула в груди знакомым чистый жаром. На этот раз я не стал использовать его сам по себе. Влил в него весь свой Дух, что смог собрать, а затем, не давая расползтись по телу как обычно, мысленно схватил этот поток — отчаянно, на грани контроля — и загнал вверх. По позвоночнику, в шею — до основания черепа.

Шея будто бы взорвалась. Мышцы вздулись, затвердели, как в тот раз когда я применил предельное усиление Духом Практика, но на этот раз без следа скованности. Белое пламя пульсировало в них — горячее, послушное, концентрированное.

Маг подо мной набирал силу. Его руки уже почти выскользнули из-под моих колен. Еще секунда.

Я перехватил его запястья обеими руками, навалился, прижал к полу. Откинулся немного, чтобы дать больший размах, и ударил лбом по плоскому навершию ножа.

Боль вспыхнула, но шея выдержала. Удар прошел сквозь кость черепа, через навершие, в лезвие — и нож чуть сдвинулся вглубь. Может, на сантиметр.

Маг сдавленно закричал. Его спина выгнулась, руки рванулись из захвата.

Я ударил снова. Кожа на лбу лопнула, горячее потекло по переносице, в глаза, пропитало мою маску. Но нож вошел еще глубже. Стальная плоть вокруг лезвия трещала: магия стали держала, но нож был уже частично внутри, за линией защиты, и каждый удар продвигал его дальше.

Третий удар. В глазах потемнело. Кровь залила правый глаз, мир стал красным и мутным. Но я чувствовал через рукоятку ножа, как лезвие дошло до чего-то мягкого.

И Маг затих.

Не сразу. Несколько секунд тело подо мной еще мелко, судорожно дергалось, как лягушка, которой перебили позвоночник. Потом замерло.

Я разжал пальцы, сел на пол рядом с телом. Лестничная клетка плыла — стены, перила, потолок крутились, как в карусели. Лоб горел, кровь текла по лицу, капая с подбородка на куртку.

Искра в груди едва тлела, истощенная. Белое пламя схлынуло, оставив после себя пустоту — глубокую, сосущую, как после многочасового боя. Руки дрожали, в голове стоял тонкий, непрерывный звон. Как и с Духом Зверя, я не мог использовать этот трюк легко.

Очень хотелось посидеть, но надо было встать, забрать Вику и уходить.

Поднялся на ноги, но покачнулся и ухватился за перила. Стена перед глазами двоилась. Сделал шаг, второй. Вошел в квартиру, по коридору, мимо второго тела и лужи крови, дошел до двери комнаты.

Открыл.

Вика сидела на кровати, прижав подушку к груди. Глаза огромные, белые, как у совы. Она смотрела на кровь на моем лице, на руки, на темные пятна на куртке.

— Идем. — Голос прозвучал чуждо, хрипло.

Она не стала спрашивать. Встала, сунула ноги в ботинки, стоявшие у кровати, накинула на плечи куртку, висевшую на стуле.

На лестнице увидела третье тело и отвернулась. Не закричала. Только кулак, в котором она зажала мой рукав, сжался так, что побелели костяшки.

Мы пошли вниз. Когда были на третьем этаже, сверху раздался звук открываемой двери. Видимо, соседка выглянула посмотреть, что за звуки во втором часу ночи на лестничной клетке. Прошло несколько секунд, которые она потратила на осознание, и затем крик ударил в стены подъезда — тонкий, визгливый, бесконечный.

Я подхватил Вику на руки и побежал вниз по ступенькам, хотя и продолжал шататься.

Ночные улицы, холод, фонари через каждые сорок метров — желтые пятна на снегу. Вика прижималась ко мне, обхватив шею руками. Легкая — килограммов сорок, не больше. Но то и дело мне казалось, что она весит тонну, потому что голова кружилась так, что мостовая уходила из-под ног. Благо минут через десять это все-таки начало проходить.

Я бежал дворами, переулками — подальше от освещенных улиц. Один раз пришлось перелезть через забор, и Вика вцепилась в меня, как кошка.

Кровь подсыхала на лбу, стягивая кожу. Левый глаз видел нормально, правый — сквозь красную пелену, урывками. Наволочку дико хотелось сорвать, чтобы дышать нормально, но я должен был сохранять инкогнито даже с Викой.

Она молчала. Только однажды тихо спросила:

— Вы их убили?

— Да.

Больше она ничего не сказала.

Консульство рода Громовых нашел не сразу. Знал только, что оно стояло на центральной улице, недалеко от ратуши — все волостные рода имели представительства в уездном центре для обмена информацией, дипломатии и прочих родовых нужд. Дважды свернул не туда, вернулся, узнал здание по гербу на фасаде.

Ворота были закрыты. У ворот стояла будка охраны с тусклым огоньком внутри. Стражник — немолодой, усатый, в форме с молнией на нагрудном знаке — вышел, увидел нас и замер.

Представляю, как мы выглядели. Парень в окровавленной одежде, с девочкой-подростком на руках.

— Это Виктория Громова, — сказал я севшим голосом, с трудом проталкивая слова, — младшая сестра Катерины Громовой. Была похищена людьми рода Железных. Позаботьтесь о ней.

Стражник моргнул, потом крикнул что-то внутрь будки. Появился второй. Оба смотрели то на меня, то на Вику, то друг на друга.

— Кто вы? — спросил усатый.

— Неважно.

— Подождите, мы вызовем…

Я опустил Вику на землю. Она стояла, держась за мой рукав, и смотрела на меня снизу вверх.

— Иди к ним, скажи, кто ты. Они позаботятся.

— А вы?

— Мне пора.

Она помедлила, потом отпустила мой рукав, повернулась и пошла к стражникам. Один из них наклонился к ней, что-то спросил. Вика тихо ответила. Стражник выпрямился, кивнул напарнику и повел ее внутрь.

Второй повернулся ко мне, но я уже шел прочь.

— Подождите! Вам нужна помощь, у вас кровь…

Я не обернулся.

Обратная дорога до академии заняла больше двух часов — я потерял счет времени где-то на подъеме от города к лесопарку.

Шел медленно. Ноги слушались как-то криво, хотя головокружение и ушло. Пару раз останавливался, упираясь ладонью в стену или в дерево, пережидая. Кровь на лбу запеклась коркой и тянула кожу при каждом движении бровей.

Пальцы на правой руке плохо сгибались — то ли от холода, то ли от того, что перенапряг их в бою.

Три трупа. Три Мага Первого Круга, люди Георгия Железного. Если кто-то из них успел подать сигнал перед смертью, Железные уже знают. Если не успел, узнают утром, когда охрана не выйдет на связь. Или когда соседка вызовет стражников.

Опознать меня Вика не сможет — видела только глаза через прорези в наволочке. Стражники Громовых — тем более. Тренировочный костюм без знаков, без нашивок академии, что очень удобно. Рост, телосложение — описание подойдет кому угодно.

Но Георгий не дурак. Вика — заложник в игре с Громовыми. Кто мог прийти за ней? Кто-то, связанный с Катериной. Кто-то, способный в одиночку убить трех Магов Первого Круга. Список короткий, и мое имя в нем не последнее.

Но об этом я подумаю завтра. Или послезавтра. Сейчас главное — как-нибудь добраться до кровати.

Рассвет еще не пришел, но небо над дорогой уже начало сереть. Грязноватый, предутренний свет, от которого снег казался не белым, а пепельным.

Без пятнадцати пять. Я лежал в канаве у обочины, в трех метрах от резкого поворота подъездной дороги. Снег под животом растаял. Холод лез через ткань куртки и рубашки, через кожу — прямо в ребра. И хотя я не дрожал благодаря живучести Практика, приятного в этом было мало. Лоб пульсировал тупой болью: кровь давно запеклась, но стоило нахмуриться, и корка трескалась, а по переносице ползла теплая капля.

Грузовые экипажи с продуктами шли к Академии каждое утро. Я видел их несколько раз, когда Вирр будил меня слишком рано, просясь на улицу. Большие, тяжелые, с деревянными бортами и брезентовым верхом. На этом повороте они должны замедлиться — угол был крутой, дорога сужалась. И я собирался этим воспользоваться.

Первый экипаж показался в сером полумраке минут через десять. Скрип колес, ворчание двигателя на Духе. Водитель — темный силуэт в тулупе в кабине. За ним виднелась колонна таких же экипажей.

Первый выбирать не стоило, как и второй. А вот третий — самое то.

Как я и думал, на повороте экипажи замедлялись. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы я сумел, резко перекатившись из канавы, проскочить между колесами и оказаться под днищем.

Ухватился за балку, подтянулся и повис, держа весь свой вес на руках, так как ноги оказалось некуда упереть.

Брусчатка была в четверти метра от спины. Когда экипаж снова набрал ход, это расстояние стало казаться сантиметрами. Каждый камень отдавался вибрацией через балку и через мои пальцы. Колеса скрипели в локте от головы. Одно неловкое движение — и меня если не размотает по мостовой, то точно приятного будет мало.

На одном из самых крупных ухабов я все-таки не сумел удержать руки достаточно напряженными, и меня дернуло вниз, а спина проскребла по камню. Ткань лопнула, кожу ошкурило горячей полосой от лопаток почти до поясницы. Пришлось стискивать зубы до скрипа, чтобы не закричать от боли.

Но наконец, экипаж подъехал к воротам и остановился. Раздались голоса стражников.

— Пропуск есть?

— Каждый день одно и то же, — буркнул водитель. — Семеныч, ну ты же меня знаешь.

— Знаю. А пропуск где?

Возня. Шелест бумаги. Один из охранников обошел первый экипаж, наклонился, посмотрел под днище. Я видел его ноги, мелькающие между колес впереди. Я висел неподвижно, сцепив зубы. Руки горели.

Охранник подошел ко второму экипажу и снова заглянул. Вряд ли он искал что-то конкретное или реально был таким бдительным. Просто, пока напарник разбирался с накладными, ему было нечем заняться.

Сапоги остановились у моего экипажа. Я затаил дыхание.

— Ладно, проезжай, — сказал второй, и его напарник отступил.

Экипаж тронулся, ворота остались позади.

Дорога внутри территории была ровнее, мягче — и чистили лучше, и покрытие было другое. На повороте к складским постройкам экипаж замедлился.

Я разжал пальцы, тут же снова перекатился через бок и что было сил сиганул длинным прыжком в ближайшие кусты, замерев там не шевелясь. Только когда колонна проехала, позволил себе поднять голову.

На утренней улице академии было пусто. Я встал. Добрался до ближайших деревьев, где меня становилось плохо видно с улицы. Наконец-то сорвал с головы окровавленную наволочку, вдохнул полной грудью, зачерпнул снега и принялся растирать лицо горсть за горстью, пока гематома не занемела. Кровь растворялась в снежной кашице, оставляя на ладонях розовые потеки.

Куртку снял, осмотрел. Спина — в лохмотья. Носить так было нельзя. Как мог, потер снегом спину, после чего надел куртку задом наперед и застегнул. Стертую спину так не было видно, а разорванную часть куртки можно было прикрыть, просто сложив руки на груди.

Добрался до общежития, то и дело озираясь. Благо не было даже шести, так что все еще либо спали, либо только-только начинали утренний моцион. Открыл дверь, ввалился в комнаты, облегченно выдохнув.

Душ. Горячая вода полилась на стертую спину, и я зашипел сквозь зубы, с силой надавив на стену. Потом стало легче. Перебинтовался как мог — с таким углом это было то еще удовольствие. Бинт лег криво: местами в два слоя, местами — в один. Сойдет, главное, чтобы кровь не проступила на форме во время занятий.

Со лбом было сложнее. Темная, припухшая гематома красовалась почти прямо посредине лба. Это не спрячешь ни под какой челкой, даже если бы у меня были настолько длинные волосы, чтобы сделать челку. Я посмотрел на остатки наволочки, из которой делал маску. Ткани осталось достаточно.

Отрезал полосу, сложил вдвое, обернул вокруг головы, завязав на затылке. Получилась бандана. Темная, неровная, с торчащими нитками.

Посмотрел в зеркало. Нелепо, но гематома скрыта. Лучше все равно ничего не придумалось.

На первой лекции Сергей Павлович оторвался от доски, оглядел аудиторию, увидел меня, поднял бровь.

— Червин, что у вас на голове?

— Повязка, Сергей Павлович. Ударился.

— Обо что?

— Об дверь, — сказал я с совершенно невозмутимым лицом.

Кто-то на задних рядах хмыкнул. Сергей Павлович посмотрел на меня еще секунду, потом пожал плечами и вернулся к формулам.

Весь день прошел в ожидании. Каждый раз, когда открывалась дверь аудитории, я ждал — ректорат, полиция, Железные. Тело ныло: спина, лоб, плечо, которое я подбил еще при падении с Вирра. Голова работала медленнее обычного — мысли вязли, как в каше, и я дважды не расслышал вопрос преподавателя.

Но никто не пришел. Ни утром, ни в обед, ни к ночи.

Стук в дверь раздался только на второй вечер. Я напрягся, подошел и открыл.

Катерина.

Но уже не та Катерина, что приходила два дня назад, — с красными глазами и дрожащим голосом. Другая: живая, раскрасневшаяся, с блеском в глазах.

— Саша, — сказала она ровно, но в голосе чувствовалось тепло, которого я раньше не слышал, — мне сообщили, что Вика в порядке. Она в консульстве, ее забрали. Она…

Она запнулась, дрогнув, но потом справилась.

— Спасибо.

— Не за что, — сказал я. — Как она?

— Напугана. Но цела. Говорит, пришел человек в маске, сказал, что от меня. Забрал и принес в консульство. Вот и все. Больше ничего не знает.

Хорошо. Как и задумывалось.

Катерина помолчала.

— Саша, я не знаю, что ты сделал и как. Не буду спрашивать. Но я… — она сделала паузу, подбирая слова, — я у тебя в долгу. Если когда-нибудь тебе что-нибудь понадобится от меня или от рода Громовых, просто скажи.

— Подумаю, — сказал я.

Она кивнула, посмотрела на бандану на моем лбу. Потом отвела взгляд.

— Ты устал?

— Есть немного.

— Ладно. Тогда я пойду, не буду задерживать.

Вирр, лежавший на своем месте у стены, поднял голову и вопросительно посмотрел на меня. Я только пожал плечами в ответ.

Большая учебная неделя подошла к концу в штатном режиме.

Лекции, тренировки, самостоятельные занятия. Гематома постепенно пожелтела, начала бледнеть, а потом и окончательно исчезла. Содранная спина тоже прекрасно заживала, обещая оставить после себя только чуть выпуклые белые шрамики — как оставляли и все остальные раны, которых у меня за полтора года накопилось очень немало.

Никто не пришел. Ни от Железных, ни от ректора, ни из городской стражи. Ни одного вопроса или намека. На доске объявлений в холле общежития висели обычные бумажки — расписание, изменения в меню столовой, анонс какого-то литературного вечера для старшекурсников. Никаких экстренных сообщений.

Объяснение было очевидным: Георгий это дело замял. Три его Мага мертвы в тайной квартире, Вика у Громовых. Если он предъявит претензии, ему придется объяснить, что его люди делали в той квартире с похищенным ребенком. Скандал ударит по нему в десять раз сильнее, чем по кому бы то ни было.

Однако не стоило думать, что это молчание равнялось прощению. Я был уверен: Георгий выжидал, считал варианты, перебирал ходы. Он был умен и умел, в отличие от Юрия, терпеть.

Импульсивная месть — не его стиль. Но и забыть не забудет. Трех его людей убили, операцию сломали, заложника отобрали. Такое он не простит.

Но концентрироваться на этом я не собирался. Пока у него не будет доказательств, что я причастен к инциденту (а последние доказательства рассосались у меня на лбу уже два дня назад), все будет в порядке.

В пятницу — первый из трех выходных — я вышел через ворота уже совершенно официально и свободно и пешком дошел до квартиры Симонова. Мне открыли дверь и молча пропустили внутрь.

— Рассказывай, — сказал он, как-то почувствовав по моему настрою, что за эти две недели произошло что-то очень важное.

Я рассказал про все: квартира, три Мага, Вика. И разумеется, рассказал о том, что сумел проделать и точечное усиление слуха через Дух Зверя, и точечное усиление тела через искру.

Симонов слушал не перебивая. Лицо у него не менялось: та же спокойная, чуть усталая маска. Только когда я дошел до белого пламени, направленного точечно, он чуть подался вперед и взгляд его стал острее.

— Повтори, — сказал он. — Подробнее. Ты направил пламя только в шею? Не во все тело?

— Только в шею. Обычный Дух расплывается до сих пор — я пробовал. Но через белое пламя все пошло. Оно другое, более послушное. Не знаю почему.

— Потому что оно магическое по своей природе, — сказал Симонов. — Маги всегда были более способны к тонкому контролю Духа, чем Практики, — это нормально.

Он помолчал.

— Это костыли, — покачал я головой. — Дух Зверя для слуха, искра для физического усиления. Не настоящий контроль.

— Не костыли, — возразил Симонов, — а инструменты. И я как раз хотел это обсудить.

Он встал, прошелся по комнате: два шага туда, два обратно — больше комната не позволяла.

— Помнишь, я говорил тебе о Чарах?

— Семь точек по телу. После Ядра и Столпа.

— Верно. Основание позвоночника, пах, живот, грудь, горло, голова, макушка. Каждая Чара — отдельный орган Духа, со своим свойством и назначением. В основе каждой лежит плотный сгусток энергии, сравнимый с Ядром. Фактически, чтобы открыть Чару, нужно вырастить в нужной точке еще одно Ядро. Понимаешь?

— Да.

— Тогда слушай дальше. — Он сел обратно. — Обычно первой открывают Чару Живота. Это банально проще всего, так как основа для нее уже есть — само Ядро Духа, которое формируется в животе как завершение предыдущей стадии. Логично же: зачем строить новое, если фундамент готов? Но теоретически, если бы у Практика к моменту перехода на Чары уже имелся сгусток Духа достаточной плотности в груди, он мог бы первой открыть не Живот, а Перси — грудную Чару. То же с Чарой Чела — головной.

Он замолчал, давая время на понимание. И мере того, как я понимал, меня охватывало радостное чувство.

— У тебя, — продолжил Симонов, глядя мне прямо в глаза, — три сгустка энергии. Три! И каждый в своей точке.

Он загнул палец.

— Обычный Дух Практика в животе. Зачаток Ядра. Стандартный, такой же, как у любого Практика на Теле Духа.

Второй палец.

— Искра в груди. Чужая энергия, энергия Магов, но давно прижившаяся, реагирующая на твою волю, растущая вместе с тобой. Сгусток высокой плотности и, как ты сам недавно выяснил, управляемый. Фактически — зародыш Чары Персей.

Третий палец.

— Дух Зверя в мозгу. Тоже сгусток, тоже растущий, тоже способный к точечной работе. Зародыш Чары Чело. Я так говорю, хотя совершенно не факт, что это одно и то же, но уж слишком похоже, чтобы быть просто случайностью.

Тишина… Кроме скрипа колес по мостовой за окном.

— Три зародыша, — Симонов неверяще покачал головой, — в трех ключевых точках. Ни у одного Практика из известных мне такого не было.

— И что это значит? — спросил я, хотя уже знал ответ. Или думал, что знал.

— Это значит, что при переходе на уровень Ядра ты можешь сформировать не одно Ядро, а три. Теоретически.

Слова повисли в воздухе. Маленькая комната с раскрытой книгой и запахом хлеба вместила нечто, от чего у меня пересохло во рту.

— Одновременно, — добавил старик — три Ядра. Если говорить очень грубо, то твой обычный Дух — контроль силы тела, искра — контроль самого Духа, а Дух Зверя — контроль чувств и разума. Работу, которую обычно берет на себя одно Ядро, — тотальный контроль над всей энергией, — ты распределишь между тремя. Каждое будет устроено проще, у каждого будут ниже требования по контролю при формировании. Три простых вместо одного сложного.

Он посмотрел на меня, ожидая.

— Это обходит проблему быстрого роста, — сказал я.

— Именно. Тебе не нужно останавливаться и ждать, пока мозг догонит тело. Ты обойдешь ограничение конструктивно.

Звучало слишком хорошо.

— Это ведь не может обойтись без последствий, правда? — спросил, невесело хмыкнув.

— Энергия, — ответил Симонов без промедления. — Твои затраты Духа на прорыв будут колоссальны. Одно Ядро — это уже запредельные затраты. Три — в разы больше. Ты говорил, что у тебя есть средний камень Духа. Так вот, даже его может не хватить. До прорыва ты должен как-то добыть еще один, а лучше два таких камня.

— Понял.

— Энергия — это проблема, скажем так, бытовая. Но есть и еще одна. Все три зародыша твоих Ядер должны достичь предела до момента формирования. Твой Дух Практика — пик Тела, это ясно. Искра — нужен пик Сердца Духа. Условно, так как полноценно этой стадии она не достигнет никогда, ведь ты Практик, но суть та же: максимальная плотность и объем.

— Искра растет сама, — сказал я.

— Верно. Подпитывается твоим Духом. Чем ты сильнее — тем она плотнее. На пике Тела ей понадобится время догнать, но только время. С ней все тоже плюс-минус просто.

Он замолчал. И по тому, как замолчал, я понял, что сейчас будет главное.

— Дух Зверя, вот проблема. Его нельзя просто докормить камнями.

— Почему?

— Потому что Звери не просто напичканные Духом животные. У них своя эволюция, свой путь. На пике своего развития Зверь обретает нечто, что называют Камень Демона. Это стадия, сравнимая с Эфирной Сферой и Зерном Падмы, на которой Зверь обретает разум, сравнимый с человеческим. Но даже в тех мирах, где Зверей куда больше, чем на этой планете, и в среднем они куда сильнее, Демонами становятся считаные единицы. Знаешь почему?

— Нет.

— Потому что Зверь, проживший сытую, спокойную жизнь, никогда, даже на самом пике Камня Духа, даже с запасом энергии на десять Камней Демона, не сможет прорваться. Без битв, без угрозы смерти, без того опыта, который вбивается в тело и в Дух одновременно, превращение в Демона исключено. И тебя это тоже касается, так как этот принцип начинает работать уже на стадии Роста.

Мне вдруг стало холодно от того, что я понял после этих слов.

— Вирр, — пробормотал я.

Симонов кивнул.

— Твой Вирр на Росте. Ты его поднял, скармливая ему мясо и мозги Зверей. Это дало ему энергию. Но если он будет жить в лесопарке в довольстве, с лесничим, который носит ему сухое мясо, после пика Роста дальнейший прорыв будет невозможен.

Я смотрел в пол. Доска у ножки стола была поцарапана, с длинной бороздой — может, мебель двигали.

— То же, — продолжил Симонов, — касается Духа Зверя у тебя в голове. Он часть того же принципа. Чтобы он дорос до предела, нужны реальные бои. Не спарринги, не тренировки, а битвы, в которых можно погибнуть. Чем опаснее, тем лучше. Желательно — против Зверей, а не людей. Дух Зверя затачивается в столкновении с себе подобными.

— Вы уверены?

Он покачал головой.

— В принципе — да, в деталях — нет. Ситуация у тебя уникальная, и я не могу ничего гарантировать. Просто рассуждаю и делаю предположения и выводы на основе того, что знаю и что увидел, когда изучал твое тело. Но закон эволюции Зверей — это непреложная истина. Из того, что я знаю, ни один Зверь, выращенный в неволе, не смог стать Демоном, даже если их хозяева были достаточно богаты, чтобы кормить его камнями Зверей на завтрак, обед и ужин.

Он встал, подошел к окну.

— Вот такой расклад, — сказал старик. — Если хочешь достичь достаточной для участия в том турнире силы, три Ядра вместо одного — вероятно, твой единственный выход. К тому же в теории это позволит сохранить твою маскировку, если удастся как-то замаскировать Ядро в груди под Круг, что тоже плюс. Правда, по поводу того, как именно это сделать, я сейчас вообще ничего не скажу, слишком мало данных. Но для турнира: пик Тела Духа, пик искры и пик Роста Духа Зверя. Первое — вопрос камней. Второе — вопрос времени. Третье — вопрос смертельного риска.

Сев обратно, он потер ладони и спросил:

— Сколько времени до вашего турнира?

— Он начнется шестнадцатого июля. То есть почти ровно полтора года.

— Дух Практика до пика Тела — реально, если будут камни. Искра — скорее всего, успеет. Но тебе нужно заточить Дух Зверя, и логичнее будет сделать это как можно раньше…

— Весенняя практика, — сказал я, прервав.

Симонов обернулся.

— Что?

— С первого марта. Студенты уходят на реальные миссии в Вяземское владение. Охота на Зверей, зачистка территорий. До двух месяцев.

Он медленно кивнул.

— Подходит. Если миссии достаточно опасные.

— Я найду самые.

Неопределенность исчезла почти полностью. Теперь у меня был четкий план, четкая последовательность действий на следующие полтора года. И это было куда лучше, чем любые камни Духа.

— Спасибо, Петр Иванович.

— Не благодари, пока не получится. — Он помолчал. — И еще, Саша…

— Да?

— Ты, вижу, воодушевился. Но я все-таки скажу, чтобы потом ты не слишком разочаровывался, если что. Все, что я сказал, — исключительно теория. У меня нет ни одного реального примера хотя бы части того, о чем я тут рассуждал. Может сработать, а может и нет. Может оказаться, что три Ядра невозможно стабилизировать одновременно. Или что энергии не хватит ни при каких камнях. Будь к этому готов.

Я мотнул головой.

— Это не важно.

— В смысле?

— Тяжело было не знать, что делать. Теперь, когда я знаю, от меня требуется лишь приложить все усилия, чтобы сделать эту теорию реальной. А если не получится, значит, не получится. Я буду знать, что сделал все что мог, и не буду жалеть ни о чем.

Оставшиеся два выходных и следующие два учебных дня потянулись в обычной академической рутине, будто ничего и не было. И я даже начал забывать о своей спасательной операции: она отходила на задний план, выдавливаемая лекциями и главами теории.

Но когда на пятый вечер после визита к Симонову я сидел за столом, разбирая конспект по прикладной магии, в дверь моих комнат аккуратно постучали.

Вирр поднял голову и, кажется, впервые с того момента, как мы тут жили, поднялся на лапы с угрожающим рыком. Нахмурившись, я успокоил его, а потом пошел открывать.

На пороге стоял Георгий Железный.