Глава 5

Ни одного лишнего слова. Никакого «а вот и он, обыгравший Железного», никакого намека на экзамен или Юрия. Та же короткая любезность, что и всем остальным.

Я прошел в зал.

В голове тихо сложилось одно. Либо Георгий играл сегодня чисто, либо работал так тонко, что я его работы пока не видел. Но в обоих случаях расшифровывать ничего не собирался. Сегодня надо было просто пройти маленькую проверку вежливости и вернуться домой на своих ногах.

Рассадили нас быстро. У каждого гостя за длиннющим столом было собственное место, выделенное с учетом позиции в группе, но не только. В результате я сидел ближе к началу стола, но не слишком близко к Георгию, так что было вполне комфортно.

Справа удачно оказался Яков. Слева — девушка с пятнадцатой позицией в рейтинге; она тихо представилась Ириной, и я так же тихо кивнул. Катерина оказалась по ту сторону стола, метров на восемь правее. Юрий сел ближе к главе.

Георгий, разумеется, расположился во главе стола. Когда всех рассадили, он встал, и гул стих.

— Господа. Сегодня за этим столом — лучший класс нового курса Императорской Академии. С этого стола и с этого года начинается путь людей, которым Империя в ближайшее время отдаст многое и от которых многого будет ждать. Род Железных рад принять вас у себя как дорогих гостей. Главный тост — за вас и за вашу дорогу.

Он поднял бокал.

— За класс А, господа.

— За класс А!

Мы поднялись, потянулись к бокалам. Вино было темным, почти чернильным, с густым тягучим запахом. Я сделал маленький глоток. Вкус был плотный, с горькой ягодной ноткой.

Когда сели, принялись за еду.

Сначала мелкие закуски: тонкие ломтики вяленого мяса, острый сыр на темных хлебцах, овощные свертки с красным соусом, нежная копченая рыба. У каждой тарелки стоял свой бокал, и лакей у плеча тихо наклонял бутылку, не позволяя бокалу даже отдаленно начать выглядеть пустующим.

Потом — главное. Стейки на кости — толстые, с золотой корочкой и красной серединой, на горячих чугунных подставках; от них валил пар, и у меня от запаха за ушами на секунду защипало. За стейками были ребра: темные, в густом соусе, к которым полагался отдельным нож с рукоятью из оленьего рога. Потом целые молочные поросята, по одному на четверых, на серебряных подносах: кожа золотая, хрустящая, в тонкую сеточку, и из-под ножа шел пар и соки. Потом перепелки в брусничном соусе с чем-то, что один из лакеев назвал «лесным гранатом». Я даже не знал, что такой существует.

Это был не просто званый вечер и даже не пир, а какая-то вкусовая карусель. Я едва успевал распробовать вкус одного прекрасного блюда, а передо мной уже ставили новое — еще более восхитительное. Без сомнений, как минимум это десять раз стоило того, чтобы принять приглашение.

Яков ел быстро, увлеченно.

— Хорошо, — буркнул он, положив кость на край тарелки после второй порции ребер. — Очень хорошо.

— Согласен, — только и смог ответить я.

Ирина слева ела аккуратно, но бокал у нее успел опустеть и наполниться снова уже вроде как пару раз. Она покосилась на мой, едва пригубленный.

— Вы не пьете, Александр?

— Умеренно.

— Зря. — Она улыбнулась. — Такое вино один раз в жизни попадается.

— Учту.

Я, поддавшись, сделал большой глоток. Вино легло легко, без удара в голову. Видимо, подавали такой сорт, чтобы гости расслабились, а не упали.

Застолье шло своим чередом, и чем дальше, тем больше народ оживлялся. Сначала разговоры шли только через одного — с соседом по тарелке, короткими вежливыми фразами. Потом реплики начали прыгать через двух. На дальнем конце кто-то громко расхохотался, и от этого смеха поехала вся та сторона.

Многие из тех, кто две недели обходил меня в коридорах, начали поворачивать ко мне головы, когда звучала общая шутка. Сначала просто смотрели. Потом стали задавать вопросы через соседа. Потом — напрямую.

Просили рассказать про экзамен, про мою жизнь в Мильске, даже про стычку с Юрием (хотя про это шепотом и поглядывая на хозяина вечера).

Я рассказывал. Коротко, без лишних красок, без преувеличений, — как рассказывал бы в Мильске ребятам из банды. Как вышел на след белого волка. Как выслеживал его трое суток. Как взял. Как потом маги дотащили тушу до лагеря. Ну и про все остальное, разумеется.

Стол слушал. Кто-то смеялся в нужных местах.

Мне самому было удивительно, насколько легко это пошло. Две недели ходил по коридорам академии с ощущением, что на меня смотрят как на прокаженного. А здесь, за щедрым столом Георгия, после полутора бокалов вина, в теплом свете кованой люстры, я оказался для этих ребят… просто сокурсником.

Я отвечал искренне, потому что и со мной говорили искренне. Не взвешивал, кто из какого рода и с какой целью интересовался. Вино было хорошим. Мясо — тоже. Вокруг смеялись.

И еще одно. Я ни разу не уловил, чтобы Георгий куда-то вмешивался. Сидел во главе стола, негромко разговаривал с Натальей, которую посадили от него по правую руку, изредка поднимал бокал. И все.

Катерину я видел через стол краем глаза. Сидела ровно, ела мало, не пила. Соседям отвечала вежливо, коротко. Иногда улыбалась, но тоже скорее из вежливости. Было видно, что ей максимально некомфортно, но она терпит, потому что так надо.

Когда главные блюда закончились, оркестр в углу зала, до этого подыгрывавший тихой музыкой под гул, приподнял громкость. Это явно был сигнал.

Лакеи сработали слаженно. Нас попросили встать, большой стол, который только что шел через зал монолитом, начал уменьшаться. Они снимали с него блюда, потом разбирали столешницу на сегменты — оказалось, что она составная.

Какие-то части вместе с креслами относили куда-то прочь, а какие-то отодвигали к стенам, чтобы расставить на них тарелки с маленькими десертиками и еще бокалы с вином и прочими напитками.

Через минут десять середина зала опустела. Танцпол был подготовлен, и музыка заиграла еще громче.

— Ну, сейчас начнется, — сказал мне Яков негромко.

— Угу.

Отошел к одному из столиков, взял с подноса свежий бокал — на этот раз с чем-то светлее и кисловатым — и встал у стены.

Танцевать вышли первыми те, кому это было привычно: две пары, обе из средних родов — я не помнил по именам. Уверенно, без сомнений, в каком-то салонном танце с короткими паузами и мелкими разворотами.

Я смотрел и понимал, что, если попытаюсь, быстро стану главным медведем вечера. Может быть, я и был довольно гибким вдобавок к силе, благодаря пропитавшимся Духом связкам, но на чувство ритма это мало влияло.

Тем не менее через несколько минут ко мне направилась одна из девушек, что активно расспрашивала меня, в частности о Вирре. Ей очень нравились животные вроде как. Подошла, румяная от вина, с легкой, веселой смелостью на лице.

— Александр. Можно вас пригласить?

— Я не умею, — признался в ответ.

Она засмеялась.

— Совсем-совсем?

— К сожалению. — Я покачал головой.

— Ой, ну подумаешь! Я покажу.

— В другой раз. — И, едва заметно усмехнувшись, добавил: — Не хочу вам ноги отдавить.

— Жаль. — Она пожала плечами безо всякой обиды. — Тогда вы, Яков?

— Я тоже не танцую, — буркнул мой, видимо, собрат по отсутствию танцевальной пластики.

— Боже, какие вы оба! — девушка рассмеялась и пошла дальше — к компании парней с другого края зала.

Через десять минут подошла другая. С тем же предложением. Я сказал то же самое, тем же тоном. Она тоже не обиделась, но сделала круглые глаза и отошла к подружкам.

Это меня не выделяло, впрочем. Отказ выходил честный, по-мужски, и девушки это считывали очень быстро. Не танцует — значит, не танцует. Бывает.

Я стоял у столика, отпивал понемногу, поглядывая на паркет. И вот тут до меня начало доходить.

Георгий вышел на паркет на третий танец. Подал руку Наталье. Та встала, положила ладонь на его ладонь, и они встроились в круг танцующих. Но это была скорее семейная вежливость.

А вот дальше, когда он проводил Наталью к столику, на следующий танец его целью стала Катерина.

Я не следил намеренно. Просто был уверен, что она танцевать уж точно не выйдет, и не понял, увидев в толпе танцующих ее платье.

Танец был обычный. По всем приличиям. Дистанция, рука на спине, никакой пошлости или чего-то подобного. Танец кончился — Георгий проводил ее к столику, поклонился и отошел.

Дальше — снова одна из девушек. Все то же самое: танец, улыбка, поклон, проводил.

И снова Катерина. И потом опять, после паузы.

С какого-то момента я уже не мог не смотреть. После первого танца с ним лицо у нее осталось таким же, как и за столом: ровным, собранным. После второго — заметно напряженнее: уголки губ застыли, плечи держались жестче. Сейчас, когда он шел к ней в третий раз, она выглядела мрачнее тучи. Опустила глаза, чуть отступила к своему столику, сжала бокал в руке.

И главное: к ней никто не подходил.

Между его танцами она стояла одна. У ее столика никого не было. Вокруг — те же люди, что за столом смеялись и говорили, выходили на паркет с другими девушками. Но ее они обходили.

Кто-то проходил мимо, скользя по ней взглядом и не поднимая руки. Кто-то отворачивался. Они все поняли быстрее меня.

Академия или нет, но встать между Железным и его очевидным интересом — то, за что в этом городе никто не хотел платить. Особенно никто из дворянских детей, чьи семьи здесь живут или ведут дела.

И они приняли это как данность. Катерина уже «занята». Внутри что-то коротко поджалось, но я тут же одернул себя: не лезь.

Это было бы самоубийством, причем прикончил бы я не только себя. От меня как минимум зависели ребята с Пудовым. К тому же под кителем лежали письмо, кулон и обязательства. У меня был свой путь, который я не имел права рушить на первом же вечере.

Отвел глаза от Катерины и допил то, что было в бокале. Их третий танец закончился. Георгий на этот раз не отвел Катерину к ее столику — оставил у края паркета, поклонился и ушел к одной из других студенток. Та, к которой он подошел, чуть зарумянилась.

Катерина осталась стоять, будто ее пришили к месту. Через минут пять Георгий снова отвел свою партнершу к ее друзьям. И развернулся в сторону Катерины.

Взгляд ее — быстро, почти отчаянно — прошел по залу. Она что-то искала. Может, кого-то из своих, кого здесь нет. Может, повод уйти. Может… что угодно.

Взгляд скользнул по толпе и зацепился за мое лицо. На полсекунды в нем оказалось все.

Отвращение к тому, что сейчас опять будет. Паника, которую она давила всю эту половину вечера. И — явно против ее воли — короткая, отчаянная мольба. Без расчета на то, что я что-то сделаю — просто как выдох в нужную сторону.

Она тут же отвела глаза, будто устыдилась, сама себя поймав на этом взгляде. И стала смотреть в пол. Но я уже увидел.

Внутри все просело. Нет, никаких решительных планов по-прежнему не было. Я не собирался идти ни против Железных, ни в спасители рода Громовых. И по-прежнему понимал, что один вечер Катерину не вытащит.

Но просто стоять и делать вид, что не заметил и не понял, я тоже больше не мог.

Взвыла дурная натура, которая в Мильске каждый раз толкала меня вперед, когда умнее было сидеть тихо. Та же натура, из-за которой я в столовой ответил Юрию так, как ответил, хотя умнее было промолчать… Та же натура, что сделала меня тем, кто я есть сейчас, и позволила жить, не предавая себя и не идя на сделку с совестью.

Я отставил бокал. Двинулся через зал ровными, спокойными шагами. Расстояние было метров пятнадцать. Георгий уже был на полпути к Катерине, но шел от противоположного конца помещения — не спеша, явно наслаждаясь моментом.

Катерина, видимо, увидела меня сначала боковым зрением, потом поняла направление. Она едва заметно подняла подбородок. Неловко улыбнулась, будто извиняясь за то, что мне приходится делать.

Остановился перед ней, протянул руку.

— Позвольте?

На полсекунды в ее глазах мелькнуло что-то, чему я не нашел бы названия сходу. Не радость или удивление, а что-то похожее на короткое, неверящее «правда?». Потом она выровняла лицо и положила свою ладонь поверх моей.

— Конечно.

Повел ее на паркет. Через пару шагов — на пути к кругу танцующих — я слегка повернул голову и увидел Георгия.

На его лице осталась та же любезная полуулыбка, без следа недовольства или злости. Он даже едва заметно склонил голову в мою сторону, как кланяются знакомому, с которым случайно столкнулись на улице.

Я отвел взгляд. Музыка как раз качнула на новый такт.

Катерина вступила первой — мягко, не давая этого почувствовать. Ее левая рука легла мне на плечо, моя правая — ей на талию. Она повела в танце — довольно умело, надо сказать.

В первые секунды я боялся, что споткнусь, но она направляла меня через крошечные, едва заметные подсказки: чуть-чуть нажим в плечо, чуть-чуть потянет за пальцы — и я шел туда, куда нужно было идти.

— Спасибо, — сказала тихо, глядя мне через плечо. — Ты не обязан был.

— Обязан, — буркнул я. — Иначе сам с собой не договорился бы потом.

Она едва заметно улыбнулась — впервые за весь этот танец, впервые даже за весь вечер, наверное.

— Странный ты, Александр.

— Бывает.

Я считал в уме шаги, и сосредоточенность на счете мешала смотреть по сторонам. Наверное, это было даже к лучшему, потому что не успевал ловить взгляды. А они на нас сейчас шли со всех сторон — я это чувствовал затылком. Большая часть зала наверняка уже все поняла.

— Что он тебе говорил? — спросил я тихо в узел ее волос.

Она несколько тактов молчала.

— Это к делу не относится.

— Что?

Еще несколько тактов. Я думал, что она не ответит. И уже почти решил не настаивать: если не хочет, то и не надо.

— Во-первых, — сказала она так же тихо, не меняя выражения лица и не сбиваясь с шага, — если я откажу, по линии Железных — санкции против рода Громовых. Не прямые. Через поставщиков, клиентов, через городские структуры. У него для этого есть все.

— Угу.

— Во-вторых, — сделала паузу на полтакта, и я почувствовал, как под ладонью на ее плече коротко напряглись мышцы, — он будет добиваться смещения моего отца с позиции главы рода: найдет на него компромат, или создаст сам. Сказал, сам пока не решил.

— Ясно.

— А в-третьих… — Ее пальцы на моей ладони сжались так крепко, что, должно быть, ей самой стало больно. — Если я не соглашусь, они «рассмотрят в качестве кандидатуры на роль его невесты» мою младшую сестру.

Я ответил не сразу.

Внутри аж потемнело. Не от того, что захотелось прямо сейчас выйти и проверить на Первом Круге Георгия удар своего топора. Темнота была другая. Я понял, что из этой ловушки Катерину вывести не могу. Ни сегодня, ни завтра, ни в этом году. И я это знал так же ясно, как понимал, что ее нужно отсюда увести.

Единственное, на что я был способен прямо сейчас, — оборвать ей этот конкретный вечер. Дать ей ночь без Георгия над ухом. Один вечер покоя.

Что ж.

— Сейчас, — сказал тихо, не меняя выражения лица, — не сопротивляйся. Доверься мне. И когда случится — играй даму, которой испортили вечер.

Она на полсекунды подняла на меня глаза. Удивленные не столько тем, что именно я предложил, сколько самой инициативой. Потом едва заметный кивок.

Я сместил вес. В следующем такте намеренно повел шире. Носок ушел вбок, корпус качнуло. Добавил неловкости, толкнув ее в плечо, и уже сам, без всякого притворства, потерял равновесие. Она «не успела» меня выправить.

Стол с бокалами оказался ровно там, где должен был, и я почти что толкнул ее на него. Красное вино плеснулось из бокалов Катерине прямо на грудь. Темная клякса расползлась по корсажу, тут же пропитала темно-зеленую ткань, потекла ниже, по юбке.

Полсекунды в зале стояла тишина.

— Александр!

Голос Катерины прозвучал ровно так, как должен был. Со светской, ясной возмущенностью, какую разыгрывают на сцене. Ни визга, ни слез. Чистое оскорбленное достоинство леди, которой только что испортили платье.

Она повернулась ко мне, отступила на полшага и посмотрела снизу вверх так, будто впервые увидела мое лицо. Брови приподняты, губы сжаты в узкую линию. Идеально.

Я сделал ровно то, что должен был. Ни больше, ни меньше.

— Прошу прощения, — буркнул сухо.

Глаза уткнул в ее юбку, в это пятно. Пьяненький молодой человек, который наступил даме на ногу и теперь не знает, куда себя деть.

Но от меня уже отвернулись, развернувшись к Георгию.

— Прошу меня простить, — голос все так же светский, ровный, — я вынуждена уйти. Я не могу оставаться в таком виде.

Он сделал шаг к ней.

— Конечно, госпожа Громова. Лакей вас проводит. Если позволите, мы отправим вас обратно экипажем.

— Благодарю.

Катерина склонила голову, развернулась и пошла к дверям зала: спина ровная, подбородок чуть выше нужного. Двое лакеев, не сговариваясь, двинулись следом. Через минуту ее не было.

Я постоял у разоренного столика. Один из лакеев уже подбирал упавшие бокалы, другой быстро вытирал со скатерти разлитое вино. Третий без единого слова поставил на освободившееся место два новых бокала и еще один подал мне.

— Господин.

— Спасибо.

Я взял, кивнул ему и пошел обратно к Якову.

По дороге ловил взгляды. Кто-то смотрел с откровенным любопытством. Кто-то — с легким, неопасным презрением: ну что с него взять, выпил, толкнул — бывает. Кто-то отворачивался. Я шел с легким смущением на лице, какое нужно было показать.

Яков молча хмыкнул, коротко хлопнул меня по плечу. Со стороны это смотрелось ровно так, как нужно.

Краем глаза я посмотрел в сторону Георгия. Он стоял с бокалом в руке у одного из дальних столиков. И уже не танцевал. Лакей, стоя у локтя, что-то ему говорил — он коротко отвечал, не глядя. Глаза его смотрели на меня.

Не злобно или угрожающе. Внимательно.

Улыбка на его лице осталась — такая же хозяйская, ровная, какую невозможно убрать без специального усилия. Но в глазах было то, что усилием не уберешь. Осознание и недовольство.

Он все понял. Перехват танца, выверенный «неловкий» толчок, безупречный «гнев» Катерины. Все это он прочел. И теперь взвешивал.

Я отвел взгляд и сделал глоток. А минут через пять рядом со мной возник человек. Не лакей, но в ливрее Железных, хотя крой ее был чуть иной — плотнее, без банкетного орнамента; в фуражке, с короткой бородкой. Он подошел сбоку и склонил голову.

— Господин Червин.

— Слушаю.

— Господин Железный просит вас уделить ему пару минут, — ровно продолжил слуга. — Он приглашает вас в частную кабинку на короткий разговор. Сугубо приватно.