Глава 12

Два экипажа ждали за воротами.

Двадцать восемь человек — с Георгием двадцать девять — разделились молча, без обсуждений. Парни отсекли Георгия от девочек. Никто не сговаривался, никто не произнес ни слова — просто первый экипаж заполнился мужской половиной, и Георгий оказался среди них. Наталья, Катерина, Света, Алена и остальные девушки сели во второй.

Георгий не настаивал. Не пытался пересесть, не возмутился, не сделал вид, что заметил. Сел у окна, положил ногу на ногу, расправил манжеты. Я не удивился: прямые ходы — не его метод. Если бы он хотел оказаться рядом с Катериной, сделал бы это тоньше. Не здесь и не сейчас. Значит, его цель была не в экипаже.

Тронулись. Внутри оказалось семнадцать человек, так что получилось довольно тесно.

— Итак, — сказал Георгий, обводя взглядом экипаж, — конец первого курса. Поздравляю всех. Серьезный рубеж. Как прошел год?

Тишина. Только стук колес и скрип рессор.

— Нормально, — буркнул Симеон.

Он сидел напротив Георгия, прижатый к борту плечом соседа, и старался смотреть куда угодно, кроме как на собеседника.

— Рад слышать. — Георгий повернулся к Илье. — А ты, если не ошибаюсь, Илья? Слышал, хорошо проявил себя на практике. Куда ездили?

— Ракитин, устранение местной банды, — ответил Илья. Не грубо, просто коротко.

— Прекрасно. Хорошая миссия для первого курса: серьезная, но без лишних рисков.

Затем Георгий перешел к следующему, расспрашивая о каникулах, планах, впечатлениях. Тон был легкий, дружеский, как у старшего товарища, которому искренне интересно.

Ребята отвечали односложно, глядя в пол или в окно. Кто-то хмыкал, кто-то бормотал что-то нечленораздельное. Атмосфера, убитая еще у ворот, не воскресла. Шестнадцать парней ехали в город праздновать и молчали, как на похоронах. Георгий же будто не замечал, продолжая улыбаться, задавать вопросы, кивать на ответы. Идеальный гость, который не понимает, почему хозяева не рады.

Яков сидел рядом со мной. Я чувствовал его напряженное, жесткое плечо. Артем — через двоих, уставившись в окно. Оба понимали то же, что и я: Георгий не просто так здесь. Но что именно он задумал, пока не читалось.

Ночная Вязьма мелькала за окном. Фонари, мосты через темную воду каналов, статуи на постаментах. Город не спал: витрины ресторанов горели, экипажи катились по мостовым, на углах стояли ночные торговцы с жаровнями. Теплый вечер, начало лета, запах цветущей липы. Красивый город… И паршивая поездка.

Ресторан назывался «Две березы».

Не такой дорогой, как тот, куда Георгий приглашал всех на званый вечер в начале года, без хрусталя и серебра. Но достойный: темное дерево, свечи в стеклянных подсвечниках, белые скатерти, картины на стенах.

Большой зал с высоким потолком, и наш стол на двадцать девять человек занимал половину пространства. Остальные столики были пусты. То ли час поздний, то ли ресторан не из популярных.

Рассаживались быстро. Девушки с одной стороны, парни — с другой. Георгий, никого не спросив, сел во главе стола.

Микроагрессия. Маленький жест, обозначающий иерархию. Не хозяин вечера, а гость, который появился без приглашения и тем не менее занимает центральное место. Никто не стал бы устраивать сцену из-за стула. Глупо, мелочно. Но каждый заметил и понял: это не случайность.

Я сел ближе к середине стола, через четыре места от Георгия. Яков рядом. Артем чуть подальше. Катя оказалась в дальнем конце, среди девушек, и я видел, что она выбрала это место сознательно. Наташа села рядом с ней, словно защищая собой.

Ужин начался. Официанты принесли закуски: мясные пирожки, запеченные грибы, свежий хлеб. Потом — рыбу под сливочным соусом, жаркое с овощами. Вкусно.

Но все ели без аппетита и скорее по инерции, чем от голода. Разговоры за столом шли негромко, в своих кругах: Симеон с Ильей обсуждали что-то вполголоса, Света говорила с подругой, один из приятелей Ильи рассказывал историю, которую слушали трое.

Георгий же, наоборот, шутил, подливал вино соседям, обращался к разным концам стола. И первые минут двадцать вообще ничего не предвещало беды. Рассказал забавную историю про своего профессора по тактике, который однажды споткнулся о собственный стул на глазах у всего потока. Кто-то даже хмыкнул, но скорее от неожиданности: история была, надо признать, действительно смешная.

Я не расслаблялся. Георгий Железный не приезжает на ужин с первокурсниками, чтобы травить байки. Двадцать минут нейтральных шуток — это разминка. Вопрос: к чему?

Ответ пришел на двадцать первой минуте.

— Симеон, — сказал Георгий, поднимая бокал с вином, — я слышал, ты в начале года рассчитывал на первую пятерку своего класса по практике?

Пауза. Симеон, державший вилку с куском жаркого, замер.

— Двадцать третье место, — продолжил Георгий, — тоже результат, конечно. Двадцать третье — это… стабильно. Знаешь, я считаю: главное — не позиция, а динамика. Но родителям, надеюсь, сообщил? Они ведь наверняка так надеялись.

Тишина — долгие секунды. Симеон медленно положил вилку на тарелку. Шея покраснела: от воротника до самых ушей.

— Я доволен результатом, — сказал он с усилием. — И у меня нет родителей, я детдомовский.

— О! Прошу прощения! — кивнул Георгий. — Я не знал.

Разумеется, он знал. Если был в курсе даже целей на начало года, то не мог не знать.

Симеон промолчал. Опустил глаза. Вернулся к еде, хотя есть ему наверняка перехотелось окончательно.

Дальше прилетело Илье. Георгий, будто невзначай, перевел разговор на структуру классов: А, Б, В, Г. Упомянул, что Илья дружит с «ребятами из класса Г», похвалил за широту общения, но посетовал, что «не все дворяне способны преодолеть этот барьер» после чего добавил задумчиво, как бы рассуждая вслух:

— Впрочем, простолюдинам всегда труднее закрепиться. Особенно если нет связей наверху. Талант — это прекрасно, но в этом мире талант без покровителя, как меч без рукояти. Режет, но и руку калечит.

На бумаге это было просто философское наблюдение. По факту же напоминание: ты здесь чужой. Без рода, без имени, без защиты.

Илья не ответил. Но костяшки его пальцев на стакане побелели.

Потом один из приятелей Светы, Дмитрий, парень из мелкого дворянства. Я близко его не знал, но пересекались за общими столами. Георгий спросил с теплым, искренним участием, как дела у его семьи. Дмитрий ответил односложно. Георгий продолжил:

— Кстати, твоя сестра — она ведь пыталась поступить в прошлом году? Жаль, что не прошла. Вступительные, конечно, суровые. — Пауза, глоток вина. — В некоторых семьях амбиции передаются по наследству, а талант, увы, нет.

Дмитрий стиснул челюсти так, что на висках вздулись жилы. Один из друзей, сидевший рядом, предупреждающе положил руку ему на плечо.

Чем дальше, тем больше. Несколько уколов в людей, которых я знал хуже, но видел реакцию: кто-то краснел, кто-то бледнел, кто-то отводил глаза. И каждый удар был невероятно точечным. Не грубость, не оскорбление. На бумаге просто светская беседа, но на деле пинок под дых.

Георгий бил по конкретным точкам: семья, неудача, статус. И никто не мог ему ответить, даже Наташа. Первокурсники против наследника рода Железных. Никто не рискнет огрызнуться.

Я наблюдал. Несколько парней сжимали кулаки под столом — это было видно по напряжению в предплечьях. У одного начала так сильно дергаться нога, что он весь затрясся. Энергия за столом менялась: от тупого раздражения к чему-то более острому, более опасному.

Потом Георгий посмотрел на меня.

— Александр, должен сказать, твой путь впечатляет. Из Мильска — в десятку курса. Немногие знают, каково это — начинать с самого дна. Я имею в виду без семьи, без состояния, без какой-либо поддержки. Ты пример того, чего можно добиться одной волей.

— Благодарю, — сказал я.

— Я слышал, — Георгий взял бокал, покрутил в пальцах, — что у тебя в Мильске осталась девушка. Анна, если не ошибаюсь? Дочь скобаря. — Глоток. — Надеюсь, она в порядке? Расставание перед отъездом — это всегда непросто. Особенно когда уезжаешь не просто далеко, а в другую жизнь, где ей нет места.

Внутри что-то сжалось. Он знал. Собрал сведения о Мильске, нашел информацию про нее и использовал. Знал, что мы встречались, знал, что расстались перед отъездом. Может быть, знал детали, может — нет. Но ему хватило главного: имя и факт.

Я не изменился в лице.

— Благодарю за участие, — сказал я. — Она в порядке.

Это была правда. Я получал письма от Червина каждый месяц, и ребята из банды по моей просьбе присматривали за ней, так что я мог быть уверен, что живет Аня вполне неплохо. Но это все равно было очень низко.

Георгий с улыбкой чуть наклонил голову и перешел к следующей теме. Легко, как ни в чем не бывало.

А я, даже понимая, что это манипуляция, что Георгий целенаправленно бьет по больным местам, что Аня для него инструмент, как семья Симеона или сестра Дмитрия, все равно с трудом держал себя в руках.

Зато теперь уже стало кристально понятно, чего он добивался.

Это была чистой воды провокация. Георгий давил на конкретных людей, явно заранее изучив их подноготную. У наследника рода Железных были десятки слуг, которые могли навести справки. Важно другое: он подготовился к этому вечеру, как к военной операции.

И было очевидно, что рано или поздно кто-то не выдержит. Последует словесная вспышка, потом, возможно, физическая. Первокурсник нападет на наследника Железных. Или оскорбит. Или просто повысит голос — этого хватит.

Георгий изобразит оскорбленное достоинство, и инцидент станет рычагом давления. На кого — зависело от цели. Катя, я, Наташа, которая после достижения Первого Круга наверняка начала его откровенно напрягать. В любом случае он получит желаемое.

Я посмотрел на часы. Мы были в ресторане чуть меньше часа. Уколы становились все резче. Еще три-пять или около того, и кто-то взорвется. Дмитрий был ближе всех к грани: сидел, уставившись в тарелку, с белым лицом и сжатыми в кулаки пальцами, и друг рядом уже не просто держал его за плечо, а буквально давил вниз. Один из приятелей Ильи тихо шептал что-то соседу, и это явно было не обсуждение меню.

Минут десять-пятнадцать. Может, меньше. Нужно действовать сейчас.

Нет, контратака была бессмысленна. Ответить Георгию его же методом я не мог: у него информация, статус, опыт, двадцать пять лет жизни, из которых половина — интриги на высшем уровне. Ударить словом — развернет его против меня за секунду. Про буквальный удар даже думать было смешно. Уйти? Он продолжит без меня, да и не оставил бы я друзей.

Единственный реалистичный вариант — это убрать мишени. Не побеждать Георгия, а отменить партию. Если не будет людей, которых можно задеть, он останется с ловушкой, в которую некому попасть.

Я встал из-за стола.

— Извините, я на минуту.

Проходя мимо Якова, задел его плечо. Не случайно, и он это понял.

В коридоре за залом, в узком проходе к уборным вкусно пахло мылом. Я ждал у стены, считая секунды. За стеной в зале приглушенно звенели приборы и доносился голос Георгия — ровный, вежливый, ненавистный.

Через тридцать секунд послышались шаги Якова.

— Слушай, — сказал ему тихо, — я уведу Георгия на улицу. Когда мы выйдем, расплатись за весь стол, собери всех и уведи через черный ход. У ресторана такого размера почти наверняка есть выход через кухню. Уходите как можно дальше и быстрее.

Яков моргнул, переварил, потом кивнул. Я знал, что это было не слепое подчинение, а доверие, и благодарно кивнул ему в ответ.

— Черный ход, — повторил он.

— Да.

— А ты сам-то справишься?

— Мне не впервой лезть в пасть зверя, — хмыкнул я.

Яков тоже хмыкнул, постоял еще пару секунд, потом молча развернулся и ушел обратно в зал.

Я подождал две минуты. Умыл лицо водой из рукомойника, вытерся полотенцем. Посмотрел на себя в зеркало.

Вернулся к столу, но не сел, а прошел вдоль стульев — мимо парней, прямо к Георгию. Наклонился к его уху.

— Есть вопрос, который хочу обсудить, — сказал негромко, — но не за столом. Выйдем?

Георгий повернулся. В глазах мгновенно вспыхнул интерес. Первокурсник, которого он весь вечер прощупывал, сам идет на контакт. Это явно не входило в его сценарий, а значит, интриговало.

— Разумеется. — Он промокнул губы салфеткой, поднялся. — Прошу прощения, — обратился к столу, — мы ненадолго.

Когда вышли, Георгий остановился на тротуаре, достал из кармана портсигар — серебряный, с гравировкой герба — и закурил. Тонкая папироса, сладковатый дым.

— Итак, — сказал он, выпуская дым, — что за вопрос?

— Турнир, — сказал я. — Мне интересно ваше мнение. Кого вы считаете фаворитами?

Он приподнял бровь от неожиданности.

— Серьезно?

— Вполне. Вы лучше знаете расклад. Столичная академия, уездные, сильнейшие бойцы… Кто реальные претенденты?

Георгий затянулся, посмотрел на меня оценивающе, выдохнул.

— Хорошо. — Пауза. — От столичной академии, скорее всего, будет двое или трое уровня Второго Круга. Один, по слухам, на подходе к Третьему, но это, скорее всего, преувеличение. Из уездных — Рославльская и Гжатская традиционно сильны. Вязьменская в последние годы сдавала позиции, но Наталья может изменить расклад.

— Каковы ее шансы в индивидуальном этапе?

— Невелики, если честно. — Георгий стряхнул пепел. — Первый Круг — это начало пути. Против Вторых этого маловато, хотя с ее особым телосложением и навыками ее сложно оценивать по стандартным критериям. С другой стороны, столичные фавориты тоже далеко не обычные. Ей немного не повезло. Случись турнир не через год, а через два или три, тогда ее шансы были бы очень высоки. А так…

— А в групповом? Кого планируете взять на место Натальи, раз она отказалась вступать в команду Железных?

— Вероятно, это будет Юрий. Он уже близок к прорыву и, скорее всего, прорвется летом. В индивидуальном турнире ему делать нечего, но заполнить место Натальи вполне сгодится.

Внутри я считал минуты. Уже четыре с момента нашего выхода. Якову нужно — сколько? Найти официанта, найти черный ход, расплатиться, поднять двадцать семь человек, часть из которых не поймет, зачем уходить. Может, не десять минут, но хотя бы пять-шесть. Значит, нужно еще две.

— В любом случае турнир — это еще не скоро, — сказал Георгий, усмехнувшись. — Все может еще три раза поменяться. — Он докурил, затушил папиросу о каменную урну. Повернулся ко мне уже без улыбки. — А теперь, Александр, в чем дело?

— Ни в чем.

— Ты вывел меня из ресторана, чтобы обсудить турнир, до которого еще год. — Голос стал суше. — Хотя мы не друзья, даже близко, и я не твой букмекер.

— Мне показалось, свежий воздух пойдет на пользу.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. Глаза — светлые, холодные, оценивающие. Так смотрят на людей, когда пытаются вычислить, что стоит за словами. Я выдержал взгляд: не отвел, не мигнул.

— Ты тянешь время, — сказал Георгий уверенно.

Я промолчал, но улыбнулся. Шесть минут прошли.

Георгий развернулся и пошел обратно в ресторан. Быстрым шагом, без оглядки. Я за ним — спокойно, не торопясь.

Зал «Двух берез» встретил нас тишиной.

Стол был пуст, двадцать семь стульев отодвинуты. Тарелки, бокалы и приборы уже начали убирать. В зале никого, кроме официантов. Ребята молча и быстро исчезли, не оставив следа.

Метрдотель стоял у стойки с выражением вежливой растерянности. Похоже, он не ожидал, что мы вернемся.Яков сработал на пять с плюсом. Георгий остановился в дверях зала. Медленно обвел взглядом стол, стулья, суетящихся официантов. Потом повернулся ко мне.

Сжатая линия губ, чуть сузившиеся глаза, руки неподвижно вдоль тела — ни одного лишнего движения. Но тяжелая, давящая энергия Первого Круга загустела, как воздух перед грозой. Я почувствовал ее всей кожей. Метрдотель, похоже, тоже, потому что сделал два шага назад и споткнулся о собственную стойку.

— Поздравляю, Александр. Прекрасно сыграно.

Я не подтвердил, но и не отрицал. Стоял в трех шагах от него, засунув руки в карманы костюма.

Георгий долго, пристально смотрел на меня. Гнев не ушел, но осел, стал частью взгляда. Я видел, как его челюсти то сжимаются, то расслабляются.

Потом — и это было единственное, чего я не предвидел, — уголок его губ дрогнул. Интересно, означало ли это, с учетом нашего предыдущего, на самом деле вполне нормального разговора, что…

Я вынул руки из карманов, одернул пиджак и предложил:

— Хороший вечер. Не хотели бы вы пройтись?