Глава 15

Духовное зрение дало понимание силы: Первый Круг. Однако стихией была не сталь, это я определил сразу.

Маги из Железных фонили иначе. Здесь оттенок был другим, холодным, с голубоватым отливом, и я почти уверенно определил его как лед.

Безоружен — по крайней мере, руки пусты. Когда я обернулся мельком еще раз через полсотни метров, стало понятно, что он перемещается по крышам, следуя за мной и держа дистанцию примерно в квартал.

Вряд ли убийца высокого класса. Я, конечно, не был уверен, но понимал, что такие, скорее всего, работали иначе. Возможно, наемник, которому поручили грязную работу.

Первая мысль была очевидной: Георгий. Кто еще послал бы мага вслед за мной ночью? Но тут же пришла вторая: стихия не сталь. Железные пользовались своими людьми, это было понятно еще по похищению Вики. Нанимать ледяного мага со стороны для Георгия было бы нехарактерно.

Впрочем, нехарактерно не означало невозможно. Георгий достаточно умен, чтобы при необходимости отойти от традиций. К тому же после нашего последнего разговора он в теории мог решить, что разобраться со мной — его личная обязанность, а не дело рода.

Была и третья возможность, которую нельзя сбросывать со счетов: фигура на крыше, которую я заметил, могла быть связана с Симоновым, а не со мной. И это было бы неприятнее всего.

Но в любом случае сейчас имело значение одно: за мной шли, и я сильно сомневался, что этот кто-то собирался ограничиваться наблюдением.

Я продолжал идти тем же шагом, не ускоряясь, засунув руки в карманы. Со стороны выглядел тем, кем и должен был выглядеть: студентом, возвращающимся домой среди ночи после визита к знакомому. Ничего не подозревающим, не представляющим интереса ни для кого, кроме карманников. А сам думал, что делать.

Вариант первый: ускориться и попытаться уйти. Но уход ничего не решал. Если его послали, пошлют снова, особенно если его не получится раскрыть.

Вариант второй: поймать и допросить. Узнать, кто заказчик, какова цель, что известно обо мне. Для этого нужно было дать ему напасть, выиграть бой и задать вопросы. Выиграть бой против первого Круга.

Формально я был на пике Сердца, и в понимании большинства людей в этом городе первый Круг означал бы для меня верную смерть в прямом столкновении. Но с двадцатью позициями Тела, Духом Зверя позднего Роста и белым пламенем расклад уже не был таким однозначным.

Но в любом случае для победы я должен использовать все возможные методы, в том числе и местность. На открытой улице Маг Круга с дистанционной стихией вроде льда имел серьезное преимущество: мог обстреливать с расстояния, маневрировать, уходить от контратак благодаря полету.

Нужно было заставить его приблизиться, иначе мои шансы останутся равны нулю, тем более что свой топор я к Симонову, естественно, не брал.

Переулок впереди уходил вправо, мимо глухой кирпичной стены. Дальше, если я правильно помнил этот район, был внутренний двор. Не идеально, но сойдет.

Не став рисковать вероятностью его внезапной атаки, рванулся вперед, к переулку. Первая ледышка прилетела, когда мне оставалось всего несколько шагов до поворота.

Небольшой ледяной снаряд, размером с кулак, оформленный грубо, без изящества, но летевший со скоростью, которой хватило бы, чтобы проломить череп обычному человеку или даже Магу без хорошей защиты.

Дух Зверя показал его за долю секунды до того, как он влетел в стену рядом: короткая вспышка концентрированного холода, мазок голубого света в темноте. Я сместился влево, и ледышка врезалась в кирпичную кладку, разлетевшись колючей крошкой.

Неприятная ассоциация со сражением с двустихийным змеем накрыла мгновенно. Тогда я едва выжил. Тогда лед означал смерть.

Сейчас снаряд был размером с кулак, и от него можно было увернуться не напрягаясь. Вряд ли это предел Мага — скорее, выстрел был проверочный. Но разница все равно была более чем очевидна.

Вторая ледышка, быстрее и больше, прилетела через секунду. Третья — сразу за ней, и целила в ноги. Я ушел от обеих, но осознанно добавил в движения неуклюжести: споткнулся о выбоину в мостовой, чтобы не до конца сбивать расслабленность противника. Свернул-таки в переулок и побежал.

Спустя несколько секунд (ему явно нужно было время, чтобы выйти на линию атаки) еще две ледышки ударили в стену справа от меня, отбросив осколки кирпича. Одна пролетела над плечом, и холод от нее лизнул шею, оставив на коже ощущение, будто провели мокрой тряпкой. Дальше ледышки продолжали лететь уже без остановки.

Стрелок бил быстро, но неточно, и я понял, что для него это не самая привычная дистанция. Он компенсировал расстояние количеством снарядов, но я продолжал уворачиваться, предугадывая траектории Духом Зверя.

Очередной снаряд ударил в мостовую прямо перед моей ногой, и булыжник треснул с сухим щелчком, а по камню побежали белые ледяные разводы. Пришлось перепрыгнуть через скользкое пятно, и я, снова добавив актерской игры, сделал это нарочито коряво, взмахнув руками для равновесия.

Наконец, я вбежал в арку, перескочил через кучу мусора у стены и оказался внутри двора.

Он был зажат между четырьмя домами, с единственным фонарем на столбе у дальней стены, но достаточно просторным для маневра. Тут даже росло несколько деревцев, за которыми в случае чего можно было прятаться.

Справа стояла телега без колес, опрокинутая набок, слева громоздились штабеля дров под навесом. Я выбежал на середину и остановился, развернувшись. Маг вскоре вылетел во двор, оставаясь на высоте третьего-четвертого этажа, — слишком высоко, чтобы я мог достать, не рискуя получить ледышкой прямо в лицо.

Теперь получилось рассмотреть его повнимательнее. Крупный мужчина, широкоплечий, с квадратным лицом и темными, коротко стриженными волосами. Чуть за тридцать. Одет в простую темную одежду без знаков рода. Руки чуть разведены в стороны, и на правой ладони уже нарастал очередной ледяной снаряд, поблескивая в свете фонаря.

Маг остановился над аркой и не торопился. Оценивал.

Духовное зрение давало мне его энергетику вблизи, и картинка была красноречивой. Кольцо первого Круга, плотное, сформированное, но без той отточенности, которую я видел у Натальи, или завершенности, что ощущал в ауре Георгия.

Плотный, блестящий снаряд на ладони вырос до размера крупного яблока, и он наконец метнул его, а потом продолжил обстрел с новой силой и скоростью. Однако расстояние все еще было достаточным, чтобы я успевал просчитывать траектории снарядов и уворачиваться, а самонаводящихся ледышек, какие активно использовал змей, этот маг, похоже, создавать не умел.

Через какое-то время он начал злиться. Количество и скорость снарядов увеличились, а также он начал отправлять в меня объемные облака ледяной энергии, от которых было практически невозможно полностью уклониться. Их энергию, впрочем, отлично подавляло белое пламя.

Расстояние между нами начало сокращаться. Он понимал, что я в каком-то смысле с ним играю, но вряд ли хотел признавать, что не сумел и раза попасть по мальчишке, даже не достигшему Круга.

Становилось все сложнее реагировать на залпы. С расстояния метров в пять, скорее всего, он бы быстро превратил меня в ледяную статую. Значит, нужно было действовать раньше.

Он двигался вперед и постепенно снижался, а я, делая вид, что иначе не могу уворачиваться, постепенно продвигался ближе к нему. Пятнадцать метров, тринадцать, двенадцать…

Сейчас!

Белое пламя, невидимое, горящее только внутри тела, хлынуло в ноги: в каждую пропитанную Духом мышцу от пояса до пальцев. Тело сорвалось с места, как стрела.

Три метра я преодолел за один шаг, а затем, оттолкнувшись от земли, сиганул вперед и вверх — прямо на него. Он успел дернуть рукой, бросая очередной снаряд, но не сумел достаточно прицелиться. Ледышка пролетела над моей спиной и разбилась о телегу.

А в следующую секунду мои пальцы сомкнулись на его правой щиколотке, обхватили, и я провернул стопу в сторону, вкладывая в движение всю силу двадцати позиций Тела.

Хруст был такой, что я почувствовал его руками раньше, чем услышал. Стопа деформировалась под пальцами, плюсневые кости разошлись, связки лопнули, вся конструкция стопы потеряла жесткость, превратившись из опоры в мешок с обломками.

Маг коротко вскрикнул сквозь стиснутые зубы. Ледяная энергия ударила из его ноги мне в руку. Кожу обожгло холодом, мышцы разом онемели, пальцы свело, и они перестали слушаться. Обморожение — мгновенное и жестокое, от запястья до локтя.

Было даже хорошо, что обморожение в процессе почти не болело. Дернув себя вверх плечом, я вытянул над головой левую руку и успешно схватил его за горло. Пальцы легли на кадык, сжали.

В левую руку тут же тоже направился поток ледяного Духа, и она уже не просто окоченела, а буквально покрылась льдом, но это сыграло против самого Мага. Замерзнув, рука полностью сохранила жесткость своей хватки, и, хотя я не успел сдавить его горло до полного удушения, сжатия кадыка было более чем достаточно, чтобы вкупе с болью в ноге он окончательно потерял концентрацию и начал почти неконтролируемо снижаться.

Когда мы упали на землю, я быстро перевернулся так, что оказался над ним, и правой рукой, еще плохо слушающейся, но уже отогретой белым пламенем достаточно, начал бить его в лицо. Голова мага с каждым ударом вжималась в брусчатку.

Я не бил в полную силу, потому что убивать его не собирался, но этой силы было достаточно, чтобы лицо быстро превратилось в кровавое месиво. Нос хрустнул под костяшками, губа лопнула, из разбитого рта полетели белые осколки.

Когда стало понятно, что он потерял и волю, и возможность продолжать бой, я разморозил левую руку и разжал хватку на горле. Сел рядом. Правая рука от запястья до локтя была белой, с синеватым отливом, и я ее почти не чувствовал, даже несмотря на белое пламя. Обморожение было серьезным. Ничего, заживет.

Маг лежал без сознания. Кровь из разбитого носа и рта стекала по подбородку на булыжник, собираясь в маленькую темную лужицу. Я пихнул его в скулу, чтобы голова повернулась набок и он не захлебнулся кровью.

Осмотрел двор. Тихо, окна темные. Никто не выглянул, не крикнул, не вызвал стражу. Местные давно научились не высовываться на ночные шумы. Удобный район для ночных дел, и вряд ли я первым это обнаружил.

Подождал пару минут, пока дыхание выровнялось. Подвигал пальцами. Уже было получше, хотя боль и последствия, особенно в левой руке, я буду ощущать еще пару дней. Наклонился к магу, похлопал его по щеке.

— Просыпайся.

После чуть более активных похлопываний он застонал, веки дрогнули. Открыл один глаз — мутный, налитый кровью. Потом второй. Попытался сфокусировать взгляд, не смог, поморщился и уставился на меня.

— Кто тебя послал?

Он сплюнул кровь. Язык прошелся по зубам, проверяя, сколько осталось. Потом посмотрел на свою стопу и тихо, с чувством, выругался.

— Кто тебя послал? — повторил я. — Давай быстро. Мне неохота здесь сидеть до утра, и тебе с такой ногой, чем раньше доберешься до целителя, тем больше шансов ходить нормально.

Он молчал, глядя на меня. Что-то в его глазах медленно менялось, перестраивалось.

— Имени не знаю, — сказал наконец. Голос был хриплый, булькающий от крови. — Встречались несколько раз. Мужик лет сорока или чуть меньше. Высокий, худощавый, в очках. Волосы темные, с проседью.

Внутри все замерло.

— Одет как?

— Обычный, темный костюм, ничего особенного. Не военный, не охранник, не дворянин по манерам. Но явно небедный и не из низших кругов, к тому же очень сильный маг. Круг Третий, может больше.

Высокий, худощавый. Очки, темные волосы с проседью, третий Круг или больше. Я знал такого довольно хорошо.

— Что он тебе сказал насчет меня? — спросил ровно.

— Сказал, что есть парень, которого надо наказать. Не убить, но покалечить. — Маг поморщился, поправляя ногу. — Оплата хорошая, половина вперед. Описал тебя: рост, возраст.

Он замолчал, посмотрел на свою стопу и опять на меня.

— Он объяснил, зачем ему это?

— Нет, а я не спрашивал. О таком не спрашивают, понимаешь ли. Я сказал, что контролировать силу удара в бою не всегда получается, он ответил, что верит в мой профессионализм.

Маг хмыкнул, покосившись на свою стопу.

— Верит в мой профессионализм, ага. Слушай, мне бы в больничку, а? Пожалуйста! Я все тебе рассказал, честно!

— Ты помнишь, было у него что-нибудь тут, над бровью? — Я показал на себе место.

— Кстати, да. Шрамик в форме крестика. Ты с ним знаком, похоже.

Знаком конечно. Он вел у нас лекции на протяжении девяти месяцев.

Меня заказал куратор нашего класса, Михаил Аркадьевич Селезнев.

Я тяжело вздохнул.

— Как тебя зовут?

— Борис.

— Кто ты вообще такой?

— Охранник. В элитном мужском клубе «Серебряный Грифон», на Кузнечной набережной. Принадлежит Железным, управляет им кто-то из их людей, я в эти дела никогда не лез. Моя работа простая: стою у двери, проверяю гостей, иногда выпроваживаю тех, кто перебрал.

— А заказчика откуда знаешь?

— Он завсегдатай клуба. Приходит раз в две недели. Сидит в читальном зале, играет на бильярде, иногда пьет чай в каминной. Знаем друг друга, здоровались. Ни разу не разговаривали дольше минуты, пока он не подошел ко мне в начале лета. Спросил, не хочу ли подзаработать. Я… — он замялся, потер лоб, — был в долгах. Глупая история, карточная, лучше не спрашивай. Так что согласился.

Звучало правдоподобно. Звучало слишком подробно, чтобы быть придуманным на ходу, но я не собирался верить на слово тому, кто собирался меня покалечить. Слова нужно было подтвердить фактами.

— Сейчас мы поедем в тот самый клуб. Я должен убедиться, что ты там действительно работаешь, чтобы в случае чего знать, где тебя искать.

Борис посмотрел на свою стопу, потом на меня. На его лице промелькнуло выражение, в котором боль боролась с возмущением.

— Парень, серьезно, очень тебя прошу. Хочешь, все деньги, которые он мне заплатил, отдам. Давай меня в больницу! Потом хоть стражникам отдавай, хоть что, но я из последних сил держусь, даже при том, что мясо в ноге заморозил.

— Подождешь, — без капли сочувствия отрезал я. — Ты знал, на что шел.

Он помолчал, не став спорить.

Поднять его оказалось сложнее, чем ожидалось. Из-за стопы: каждый раз, когда сломанная нога касалась земли, Борис шипел сквозь стиснутые зубы, и мне приходилось перехватывать его, не давая завалиться.

В итоге я закинул его левую руку себе на плечо, а своей правой, заведенной за спину Бориса, обхватил его шею сзади, сжав посильнее, чтобы он не забывал, в каком положении находится. Со стороны это, должно быть, выглядело так, будто молодой парень помогает пьянице добраться до дома.

Кто смотрел внимательнее, мог бы заметить, что «приятель» ступает только на одну ногу и его лицо явно в таком состоянии не от того, что он упал спьяну, а «молодой парень» держит его за шею совершенно не по-дружески. Но во втором часу ночи на улицах Вязьмы внимательно не смотрел никто.

Мы прошли два квартала, прежде чем увидели первого прохожего: мужчину в длинном пальто, который окинул нас равнодушным взглядом и свернул в переулок. На третьем квартале навстречу попалась женщина, торопливо перешедшая на другую сторону улицы. Борис молчал, только иногда коротко выдыхал через нос, когда ступал мимо и задевал сломанной ногой булыжник.

Извозчика я поймал на том углу, где должен был сесть на первый рейсовый экипаж. Старик посмотрел на нас с ленивым подозрением, но монета решила вопрос. Борис назвал адрес.

Ехали молча. Город за окном экипажа был темным и тихим, фонари горели через один, и в промежутках между ними дома проплывали черными массами с редкими огоньками в окнах. Борис, привалившись к стенке, закрыл глаза. Выглядел он скверно, но дышал ровно, а значит, выдержит.

Мои руки лежали на коленях. Обморожение ныло тупой, грызущей болью.

Клуб «Серебряный Грифон» занимал двухэтажное здание с мраморными колоннами у входа и темной вывеской, на которой тускло поблескивал означенный грифон.

Окна первого этажа были закрыты тяжелыми шторами, но из-за них пробивался теплый свет, и даже доносился приглушенный гул голосов и стук бильярдных шаров.

Швейцар, крупный мужчина в темном мундире с серебряными пуговицами, стоял у входа с выражением профессиональной бдительности. Увидев Бориса, он слегка приподнял брови.

— Борис Михалыч, — сказал он с осторожным удивлением. — Что с лицом?

— Пустяки, — буркнул Борис, привалившись к моему плечу. — Григорьич, позови Ефремова, будь добр. На минуту.

Швейцар окинул нас взглядом, задержавшись на мне, на моей руке в кармане, на грязной одежде. Узнать во мне студента академии он не мог, и это было хорошо. Промолчал и ушел внутрь.

Через минуту вышел администратор: худощавый человек в жилетке, с тонкими усиками и цепким, оценивающим взглядом. За его спиной мелькнул кусок интерьера: темное дерево, зеленое сукно, хрустальная люстра. Потом дверь закрылась.

— Борис, — сказал администратор, — ты в порядке? Что произошло?

— Нормально, Лев Николаич. Племянника привел — показать, где дядя работает. Парень из провинции, первый раз в Вязьме. — Борис обнял меня за плечо с наигранной теплотой. Получилось неубедительно, но Борис был не актер, а охранник, и большего от него ожидать было сложно. — Ну, мы пойдем, я обещал ему еще город показать.

Администратор перевел взгляд с Бориса на меня и обратно. Разбитое лицо, подвернутая стопа, второй час ночи. Племянник из провинции. Ни одному слову он не поверил, и это читалось на его лице яснее, чем если бы он сказал вслух.

Но Борис явно был своим, и лезть в его дела при постороннем администратор не стал. Возможно, расспросят потом, когда Борис придет на следующую смену. Если придет.

— Береги себя, Борис, — сказал администратор ровно, и в этом пожелании было предупреждение, а не забота.

Мы ушли. Первое подтверждение получено: Борис действительно работал в этом клубе, его знали по имени-отчеству, и отношение к нему было рабочим, без удивления.

* * *

За углом Борис тяжело выдохнул и привалился к стене.

— Убедился?

— Да.

— Хорошо. И спасибо, что не стал им ничего говорить, — сказал он.

— Не благодари. Если выяснится, что ты соврал хоть в чем-то, клуб будет первым местом, куда я приду. Вторым будет городская управа.

Он кивнул. Похоже, поверил.

— Последний вопрос. Как ты меня нашел? Селезнев дал тебе адрес?

— Да. Пришел ко мне на квартиру часа три назад, уже вечером. Дал адрес, сказал: «Жди снаружи. Когда выйдет и отойдет достаточно далеко от дома, начинай».

— Какой адрес?

Он повторил адрес Симонова.

Пальцы сжались в кулак. Селезнев знал адрес Симонова и что я к нему хожу. Знал достаточно, чтобы послать человека именно к этому дому, именно в этот вечер.

Откуда? Собственная слежка, которую я проморгал? Информация от кого-то из академии? Или что-то другое — какой-то канал, о существовании которого я даже не подозревал?

Каждый вариант ответа был хуже предыдущего. Если Селезнев знал, где живет Симонов, значит, одно из двух: либо он знал и о самом Симонове, о том, кто он такой, и тогда мы оба были в смертельной опасности, либо он просто отследил мои перемещения, что тоже было не замечательно.

— Больница, — сказал я наконец. — Пойдем.

До ближайшей больницы было два квартала. Борис ковылял, опираясь на мое плечо, и молчал. Сил разговаривать у него, видимо, уже не осталось.

Дежурная сестра за стойкой подняла голову, увидела Бориса и без слов указала на скамью в приемной. У входа я снял его руку со своего плеча, отступил и посоветовал:

— Не берись больше за такие дела.

— Не возьмусь, — ответил он тихо. Помолчал, потом добавил: — Удачи, парень.

* * *

Обратно в Академию я добрался к трем часам ночи. По дороге обдумывал варианты действий.

Рассказать ректору? Но если Селезнев подозревал, что я Практик, и Борис был проверкой, то вмешательство ректора только ускорило бы раскрытие.

Бежать? Куда? Да и не мог я покинуть город, зная, что адрес Симонова в руках Селезнева. К тому же мильские ребята жили в академии. Бежать означало бросить всех, что было совершенно недопустимо.

Ждать, пока он сделает следующий ход? Но в этом не было никакого смысла, так я бы только оттянул неизбежное.

Был еще один тонкий, но весомый аргумент. Селезнев послал Бориса не убить. «Покалечить» тоже звучало не лучшим образом, конечно. Но Селезнев должен был быть лучше многих осведомлен о моих навыках.

Он должен был понимать, что, если посланный за мной Маг, пусть Первого Круга, но при этом далеко не профессиональный боец, нападет без желания убить, с довольно большой вероятностью я сумею справиться. Так что, скорее всего, целью Селезнева была проверка.

Ратников, который когда-то приказал стрелять мне в спину из винтовок, а потом едва не прикончил ударом кортика, не тратил бы время на проверки. Юрий, который подослал убийцу с кинжалом в мою комнату, не заботился бы об ограничениях.

Селезнев, видимо, хотел знать, на что я в действительности способен, и только потом собирался действовать. А значит, раз проверка была пройдена, стоило узнать о ее результатах самому.

* * *

Преподавательское общежитие стояло через дорогу от студенческого А-класса. Четырехэтажное каменное здание с высокими окнами и чугунной оградой.

Днем здесь было людно, но сейчас, в третьем часу ночи, здание выглядело мертвым: темные окна, пустой двор, ни одного голоса.

В вестибюле за стойкой дремал ночной дежурный — парень в форменном пиджаке, уронивший голову на сложенные руки. Рядом стоял стакан остывшего чая и лежала раскрытая газета. Он поднял голову, когда половица скрипнула под моим сапогом, и уставился на меня с тем выражением, которое бывает у людей, не вполне проснувшихся.

— Комната профессора Селезнева, — сказал я. — Какой этаж?

— Э… — Дежурный моргнул, протер глаза. — Четвертый. Четыреста шестая. А вы…

— Студент профессора. Мы договаривались о дополнительных занятиях.

Он посмотрел на часы на стене. Потом на меня и снова на часы. Дополнительные занятия.

— Я передам, что вы приходили… — начал он неуверенно.

— Он ждет меня, — сказал я тоном, который не предполагал дискуссии.

Дежурный помолчал, взвешивая. На моем жетоне значился А-класс, то есть я действительно был студентом Селезнева. Подозрительный вид — это, конечно, повод меня остановить, но спорить с элитным студентом, заявляющим о своем желании пройти дальше с такой уверенностью, ему явно не хотелось. К тому же, если что, Селезнев и сам сможет меня выставить. Так что он махнул рукой в сторону лестницы.

Четвертый этаж. Длинный коридор с номерами на дверях. Четыреста вторая, четыреста четвертая. Четыреста шестая. Я постучал.

За дверью было тихо ровно три секунды. Потом послышались мягкие, неспешные шаги, и дверь открылась.

Селезнев стоял в дверном проеме в домашнем костюме. Очки на месте, волосы слегка растрепаны, но лицо бодрое и внимательное. Он не спал.

Однако вместо удивления или настороженности Селезнев улыбнулся.

— Заходи, — сказал он, отступая.

Зайти в комнату Мага Четвертого Круга, который несколько часов назад заплатил за мое избиение. Если это ловушка, я из нее не выберусь. Четвертый Круг мог раздавить меня одним импульсом Духа, и я ничего не успел бы сделать. Но я в любом случае ничего не смогу ему сделать. Так что какой смысл осторожничать?

Я вошел.