Глава 6

Наталья приземлилась рядом.

Змей был в шестидесяти метрах и приближался. Я чувствовал густой, маслянистый жар, хотя между нами было расстояние длинного поля, и жар этот не ослабевал, а наползал, как волна горячего воздуха из печи.

Пламя бежало по чешуе от головы к хвосту, и каждая волна оставляла после себя паровое облако: снег под змеем превращался в воду, вода — в пар, и этот пар поднимался столбами.

Тридцать с лишним метров огненной плоти. Вблизи это было совсем не то, что со стены Рятки, и даже не то, что с расстояния в сотню метров. Со стены он казался опасным, сейчас — невозможным.

Мы побежали в разные стороны, создавая для змея две цели вместо одной.

Змей выбрал меня.

Голова метнулась, как хлыст, и пасть раскрылась. Я увидел небо: черное, в трещинах, из которых сочился оранжевый свет. Зубов у него не было в привычном смысле: вместо них из десен торчали наросты из той же чешуи, только острые и загнутые назад. Пасть была достаточно широкой, чтобы проглотить меня стоя.

Я ушел вбок, низко, перекатом по камню, уже освобожденному от снега, и пасть хлопнула в полуметре над моей спиной. Волна жара обдала шею и затылок, запахло паленым. Волосы, понял я мельком.

Потом додумывать стало некогда: хвост змея, толстый и плоский, мотнулся справа, и я прыгнул вверх, пропуская его под ногами. Хвост врезался в камень чуть сбоку от меня, и камень лопнул, разбрасывая осколки.

Тело будто двигалось само, на рефлексах и Духе Зверя. Мозг же работал отдельно, холодно фиксируя происходящее.

Змей был очень быстр для своего размера, но тридцать пять метров плоти означали радиус разворота, который тело моего размера могло обойти. Если не останавливаться, если постоянно быть в движении.

Наталья ударила с другой стороны. Я не видел ее, но услышал звон стали о чешую и рев змея, который на секунду дернулся от меня. Этой секунды хватило: я рванулся вперед, к середине туловища, где чешую разворотило первым попаданием пушки, и рубанул топором.

Тридцать килограммов боевой стали вошли в обнаженное мясо на глубину двух ладоней. Змей дернулся так, что я едва не потерял топор, но все-таки успел рвануть его на себя и отскочил. Мясо задымилось, из раны полилась густая, темная жидкость со сладковатым запахом.

Голова змея развернулась на меня быстрее, чем ожидал, и столб огня ударил прямо в то место, где я стоял. Уйти успел, но жар опалил левое плечо, обуглив тканевую часть формы. Кожа под одеждой заныла.

Наталья оказалась рядом. Я не понял, когда она подбежала: просто появилась метрах в двух, держа меч в вытянутых руках. Посмотрела на мой топор, потом на меня, и я понял ее идею.

Повернул топор плашмя и присел. Наталья шагнула на плоскость лезвия, как на ступеньку, обеими ногами, и я бросил ее вверх.

Тело, усиленное белым пламенем, выбросило ее метров на пять. Она взлетела, перехватила меч в воздухе и рубанула сверху вниз по шее змея, дезориентированного болью, в щель между двумя пластинами чешуи.

Удар был точным, и клинок вошел довольно глубоко. Настолько, что змей запрокинул голову и выпустил столб пламени в небо. Наталья падала, не имея возможности контролировать падение на нынешнем уровне, но я подоспел вовремя, подскочив и перехватив ее за запястье. Сначала дернул на себя, чтобы частично погасить инерцию, а потом оттолкнул вбок за мгновение до того, как хвост прошел по тому месту, где она приземлилась бы.

Она перекатилась, встала, одобрительно кивнула мне. Я рванул к хвосту и рубанул почти по самому кончику, оставив на нем неглубокую борозду, но достаточную, чтобы змей снова дернулся. Наталья бросилась к нему с другого бока, и мы снова оказались по разные стороны туловища.

Змей метался. Голова хлестала влево, хвост вправо, струи огня летели во все стороны. Но мы были слишком близко, буквально под ним, между кольцами его тела. Там, где размах и скорость не имели значения.

Это продолжалось не дольше минуты. Может, полторы. На более продолжительный танец со смертью нас бы просто не хватило. В какой-то момент Наталья перехватила меня за пояс и дернула назад, вытягивая из-под атаки, одновременно отталкиваясь в том же направлении сама. Мы оба отлетели на несколько метров от змея, покатились, вскочили…

Из-за стены крикнули:

— Заряжены!

Мы побежали. Не друг от друга, как вначале, а вместе вбок, плечом к плечу.

— Огонь! — раздался голос Якова.

Змей устремился за нами, но тут прогрохотали выстрелы пушек.

На этот раз попали два импульса. Первый пришелся ближе к хвосту, который откинуло, заставив змея замедлиться и потерять скорость. Второй, наоборот, попал ближе к голове, и я увидел, как чешуйки вокруг точки попадания разлетелись веером, обнажив мясо на площади с небольшой кофейный столик.

Этого, похоже, оказалось достаточно. Змей остановился, поднял голову, и из пасти вырвалось шипение, настолько низкое и громкое, что оно прошло через тело как вибрация.

А потом он просто развернулся и пополз прочь вдоль кромки скал. Туда, где скальная стена уходила на юго-восток.

На несколько секунд воцарилась полная тишина, а затем стражники за насыпью заорали от восторга.

Мы с Натальей стояли и смотрели, как змей уползает. Горячка боя колотилась в висках, кожа зудела от жара, колени подрагивали. Тело еще помнило каждое движение последних полутора минут.

Каждый раз, когда я должен был упасть, она была рядом. Каждый раз, когда она оказывалась в ловушке, я вытаскивал. Мы не обменялись ни единым словом за весь этот бой и ни разу не ошиблись. Я никак не назвал бы этот бой самым напряженным или самым опасным в моей жизни, но определенно он был одним из лучших.

И вероятно, под впечатлением от этого момента и наполнявшего его восторга мы, сами не поняв каким образом, вдруг оказались в объятьях друг друга.

В этом не было ничего романтического или интимного. Просто расстояние между нами было всего полшага, и два тела, которые полторы минуты работали как одно целое, сомкнулись по инерции, прежде чем головы успели включиться.

Но потом я осознал, что сделал, и спешно развел руки. Наталья тоже резко отстранилась, и по этой резкости я понял: она осознала произошедшее одновременно со мной.

Полшага назад. Ее лицо казалось таким же, как всегда: каменным, без выражения. Только скулы чуть порозовели, и это было единственным свидетельством того, что произошло.

Мы молча вернулись за стену, не получившую даже одного удара. Наталья пошла выяснять, пострадал ли кто-то от пламени и все ли в порядке в целом. Я пошел в другую сторону, к Вирру.

Он лежал за камнем: морда на лапах, уши прижаты. Шерсть на загривке все еще стояла дыбом, но он был на месте, где я его оставил. Не убежал, хотя все инстинкты должны были гнать его подальше от этого запаха, этого жара и ужаса, который я сам почувствовал через Дух Зверя и который для Вирра был в десять раз сильнее.

Я присел рядом и положил руку ему на загривок. Вирр вздрогнул, повернул голову и ткнулся мне в ладонь влажным, холодным носом. Хвост дернулся.

— Молодец, — сказал я вслух. — Хороший мальчик.

Прошло около получаса. Крики стихли, стражники перезарядили пушки и разбрелись по лагерю. Яков, не помогавший нам в отвлечении, но координировавший бойцов, что было не менее важно, сидел на стене с немного недовольным выражением на лице.

Я стоял рядом и смотрел на скалы. Змей не вернулся. Духовное зрение, выкрученное на полную мощность, не показывало ничего в радиусе пары километров. Он ушел, и ушел далеко. Раны от пушек были серьезными, но я не обольщался. Звери невероятно живучи.

Внезапно желтая молния расколола небо над скалами.

Она ударила вертикально, из-за гребня, и продержалась секунду: длинная, яркая, с характерным треском, который ни с чем нельзя было спутать. Родовая магия Громовых, сигнал Катерины.

Я выдохнул. Артем и Катерина закончили.

— Спускаемся, — сказала Наталья тут же, — немедленно.

Спуск был быстрым. Быстрее, чем подъем, но не только потому, что шли под гору: мы бросили пушки.

Решение принял я, и Наталья согласилась без споров.

Возвращаться с пушками означало тащить их на протяжении часов по обледенелым скалам, при том что каждая лишняя минута увеличивала шанс столкнуться со змеем, который мог вернуться в любой момент. Или с ледяным Зверем, которого мы вообще не видели и о котором знали только то, что он существует. Пушки ценны, но за ними можно вернуться потом, а жизни двенадцати добровольцев были ценнее.

Стражники не спорили, разумеется.

К Рятке добрались за два часа. Ворота открылись еще раньше, чем мы подошли. На площади уже собралась небольшая толпа, человек тридцать, и когда Тимофей вошел в ворота первым и поднял кулак, люди одобрительно загудели. Мы не стали перетягивать на себя внимание, позволив смельчакам искупаться в лучах славы, и сразу пошли в гостиницу.

Артем и Катерина, которым ни на кого не надо было ориентироваться по скорости, уже ждали нас. Артем сидел за столом, положив подбородок прямо на столешницу. Лицо было серым от усталости: он потратил колоссальное количество Духа, готовя нашу ловушку.

Катерина стояла у окна. Когда мы вошли, она повернулась и окинула нас быстрым взглядом, проверяя, все ли на месте. Я кивнул. Она кивнула в ответ.

— Готово, — сказал Артем. — Ловушка установлена.

Он потер лицо ладонями и продолжил:

— Я нашел проход между двумя скальными выступами, в трехстах метрах восточнее расщелины. Узкий, метров семь в ширину, но достаточно высокий, чтобы змей мог протиснуться. Над проходом я сформировал конструкцию.

— Какую? — спросил Яков.

— Каменный куб, — Артем поднял руки и показал форму. — Примерно пять метров. На нижней грани направленные вниз шипы. Если смотреть со стороны, напоминает молоток для отбивания мяса, только размером с комнату.

— Вес? — уточнил я.

— Не считал в тоннах, но достаточно, чтобы даже Зверь Камня Духа не выполз из-под этого просто так. Куб стоит на четырех каменных подпорках, которые я могу убрать одним усилием. Убираю подпорки, куб падает, шипы входят в того, кто внизу. Высота падения около десяти метров, так что скорость на момент удара будет серьезной.

— Хорошо, — кивнула Наталья. — Иди отсыпайся, завтра часов в девять выходим.

Мы тоже вскоре разошлись по комнатам. В разной степени, но все были вымотаны, и перед решающим столкновением не помешает выспаться.

* * *

Утро было серым и холодным. Облака лежали низко, почти касаясь гребней скал, и ветер нес ледяную крупу, которая колола лицо. Начало марта в горах означало, что зима еще не думала уходить, хотя внизу в долине снег уже подтаивал на южных склонах.

Нас было шестеро: пятеро человек и Вирр. Добровольцев, разумеется, с собой не брали. Подъем занял полтора часа в спокойном темпе, чтобы сохранить максимум сил. Вирр бежал рядом, и я чувствовал через связь то же, что и вчера: напряжение, страх, подавленное желание развернуться.

Место, которое определил Артем, было чуть выше и восточнее нашего вчерашнего лагеря. Открытая площадка на склоне, хорошо просматриваемая со всех сторон, с прямым маршрутом к проходу, где висела ловушка. Триста метров бега по камню — без укрытий, без поворотов. И на первой трети этого прохода был расставлен капкан. Змей, преследуя нас, неизбежно пойдет через проход: другого пути не было — скалы с обеих сторон были слишком круты.

Мы встали полукругом. Наталья кивнула.

Яков раскрыл свою энергию первым. Плотный Дух Сердца хлынул наружу — как будто невидимый костер вспыхнул посреди площадки. Наталья добавила свою: ее Дух был тяжелее, с металлическим привкусом, который я чувствовал даже без духовного зрения. Катерина разомкнула контроль, и к двум энергиям прибавилась третья, с характерным покалыванием молнии на границе восприятия.

Артем тоже раскрылся, хотя его Дух после вчерашней работы был тоньше обычного.

— Я не буду раскрывать свой Дух, — сказал, уже зная, какой будет реакция.

Пауза. Все повернулись ко мне с очевидным недоумением на лицах.

— Ледяной Зверь, — объяснил я. — Мы его не видели вчера и не видим сейчас. Но он существует, мы это знаем. Если он появится, я буду единственным, у кого есть хоть что-то похожее на контрстихию. Мне нужно сохранить все возможные силы для этого боя, а не тратить их на приманку.

Объяснение было логичным. Звучало правильно. Более того, на восемьдесят процентов это было правдой: мое пламя действительно могло послужить противовесом стихии льда, хотя разница в масштабе между моим пламенем и стихией Зверя Камня Духа была примерно как между свечой и пожаром.

А вот оставшиеся двадцать процентов… Я банально не мог сделать то же, что делали они, а если бы раскрыл свой Дух так, как во дворе дома Симонова, в секунду порушил бы все прикрытие.

Наталья помедлила, но кивнула.

Четыре столба энергии били в небо. Даже духовного зрения не требовалось, чтобы понять: любой Зверь в радиусе нескольких километров почувствует это. Мы были приманкой — яркой, наглой, демонстративной.

И ждать пришлось недолго.

Змей появился из-за скального гребня через четыре минуты. Он полз быстрее, чем вчера, и его ярость я почувствовал через Дух Зверя раньше, чем увидел его глазами. Горячая, как раскаленная игла в затылке, и слепая. Вчера его отогнали, ранили, заставили отступить. Он не собирался этого прощать.

— Бежим, — сказала Наталья.

Мы побежали. Все шестеро: Наталья впереди, Яков и я по бокам, Катерина за нами, Артем чуть позади, а Вирр рядом с Артемом, не отставая ни на шаг.

Около сотни метров по проходу между скалами, который Артем еще и расчистил, чтобы нам было проще. Змей бросился следом, и земля загудела от его веса.

Я бежал и крутил головой, ища то, чего не видел вчера и не видел сейчас. Ледяной Зверь. Где он? Если два Зверя работали вместе и ледяной прикрывал огненного, то почему его не было? Почему вчера змей атаковал один, и почему сегодня он снова один?

Мысль скользнула и ушла, когда нужное место показалось впереди. Нависающий над проходом гигантский, размером с сарай, булыжник, нижняя грань которого была утыкана широкими и прочными конусовидными шипами.

Мы влетели под него, пробежали на другую сторону. Мне не надо было даже оборачиваться, чтобы понять, как близко разъяренный монстр. Артему тоже.

Он остановился, развернулся лицом к проходу, поднял руки и одним жестом убрал подпорки, удерживавшие куб в воздухе. Каменные столбы, державшие куб, лопнули одновременно, с треском, похожим на звук ломающегося дерева, только громче. Куб пошел вниз.

Десять метров падения. Тонны камня, ускоренные гравитацией. И тайминг был подобран идеально. Голова змея только-только преодолела линию падения камня, и его должно было капитально прижать, давая нам возможность фактически начать избивать Зверя, не способного на нормальное сопротивление.

Алое пламя на теле змея изменилось.

Мгновенная, как вспышка, волна прошла от головы к хвосту, и алый цвет сменился белым. Одним движением, будто кто-то переключил лампу. Темно-красная чешуя побелела, огонь на гребне погас, и на его месте вспыхнуло ровное молочное свечение. То самое, что я видел в лесу и потом в расщелине.

Со скальных стен по обе стороны прохода сорвались сосульки, каждая толщиной с бревно и длиной в два-три метра, с острым, прозрачным наконечником. Десятки их ударили в падающий куб с двух сторон, и я услышал скрежет камня о лед — такой громкий и высокий, что заболели зубы.

Куб, не успевший набрать скорость, начал еще больше замедляться. Не остановился, продолжая ползти вниз, но сосульки вгрызались в его бока, тормозили, заклинивали его между стенами прохода. Две секунды, три. Этого хватило, чтобы все тридцать с лишним метров змея проскользнули на другую сторону.

Удар сотряс землю. Куб рухнул, шипы вонзились в камень, по стенам побежали трещины. Пыль поднялась облаком. Но змей, целый, невредимый, ничем не заблокированный, был уже здесь, и его белая чешуя светилась в утреннем свете холодным, мертвенным блеском.

А мы стояли в пятнадцати метрах от него. Пятеро первокурсников и волк.

Змей замедлился. Поднял голову метров на десять, воротник расправился, и вместо огня из гребня ударил ледяной туман. Глаза, которых я не видел вчера в пламени, теперь были видны отчетливо: два немигающих бледно-голубых провала, направленных на нас.

Он больше не торопился. Видимо, четко понимал, что план, подготовленный против него, провалился, и теперь ему уже ничто не помешает с нами расправиться. Будь у змеи мимика, уверен, он бы сейчас ухмылялся.

Не два Зверя. Один, но с двумя стихиями. Огненной и ледяной в одном теле, переключающемся между ними. Вся наша модель, все расчеты, план, от разведки до ловушки, строились на гипотезе о двух существах с разными стихиями, которых можно разделить и убить по одному, — все рухнуло.

Это было простительно. Хотя в книгах я видел упоминания о Зверях с двумя стихиями, такие твари были реже, чем четырехлистный клевер. Мне бы скорее пришло в голову, что у этого змея две головы, огненная и ледяная, чем-то, что он может вот так просто менять стихии на ходу.

Вот только пусть эту ошибку никак нельзя было назвать грубой, а нынешнее наше положение — результатом халатности, это не отменяло факта, что мы в дерьме по уши.

Артем стоял справа от меня с опущенными руками и белым лицом. Ловушка была его работой. Техника была безупречной: куб встал ровно, шипы были на месте, подпорки сломались одновременно. Провалилась не инженерия, а теория.

У нас не было запасного плана или второй ловушки. Пушки остались в горах. Только пять человек и волк против существа, которое превосходило каждого из нас настолько, что сравнение практически теряло смысл.

Змей открыл пасть…

— Бежим!