Глава 7

Голос был моим, хотя я не помнил, как принял решение кричать. Тело сработало раньше головы: ноги развернулись, плечо толкнуло Артема, рука перехватила топор.

Мы находились уже по ту сторону прохода, где Артем поставил ловушку. Сам проход длился еще около двухсот метров, уходя вглубь горного массива. Не особо широкий, метров семь-восемь, с гладкими стенами, обточенными ветром и водой. Змей был где-то в сорока метрах за нашими спинами, и эти метры очень быстро таяли. Я слышал скрежет чешуи по камню и чувствовал волну холода, которая накатывала сзади, как прилив. Знал, что бледно-голубые глаза смотрели нам в спины, но не оборачивался, потому что обернуться означало потерять полсекунды, а время сейчас было валютой, которой мы платили за жизнь.

Наталья бежала во главе группы, Яков впереди и справа, Катерина левее. Артем рядом со мной, замыкая. Вирр несся по камням, уже опередив нас всех, оторвавшись на пару десятков метров.

Внезапно холод сменился жаром. Пришлось обернуться, чтобы понять, что происходит.

Змей снова менялся. Белая чешуя стремительной волной наливалась красным от головы к хвосту. В проходе за нами загудело, как в горне. Воздух задрожал, камень стен начал потрескивать, и сухой запах прокаленного гранита заполнил коридор за доли секунды.

— Защищайтесь! — крикнул я, хотя еще не видел, что именно произойдет.

Мне и не нужно было видеть: я уже чувствовал волну концентрированного тепла, готовящуюся вырваться из пасти змея.

Огонь заполнил коридор. Сплошная масса, текущая по каменному туннелю от стены до стены — ревущая, ослепительная, раскаляющая камень по обе стороны до красного свечения. Она двигалась несравнимо быстрее, чем мы бежали, и до нас с Артемом оставалось, может, секунд пять.

Он резко затормозил и развернулся, вытянув в сторону пламени руки. Лицо побелело, губы сжались в линию, на лбу забилась жила.

Снизу и с боков выросла стена. Каменная, во всю ширину коридора, от одной скальной стены до другой, высотой метра в четыре. Тонкая, сантиметров тридцать, не больше, потому что на толстую у Артема не хватило бы ни времени, ни сил, но она встала, перекрыв проход полностью. Артем вложил в нее все, что мог в моменте. Его тело покачнулось, колени подогнулись, и устоял он чистым усилием воли.

Огонь ударил в стену.

Камень выдержал. Я видел, как поверхность начала светлеть, потом краснеть, потом по ней побежали тонкие, паутинные трещины, и жар прошел насквозь, обдав нас горячим воздухом. От стены пошел густой запах раскаленного камня, забивающий ноздри.

Но затем пламя все-таки погасло, а стена осталась стоять.

— Тёма, ходу! — крикнул Яков.

Артем не двинулся — был слишком истощен. Я подскочил и закинул его на плечо, как мешок с картошкой. Нужно было бежать. Хотя стена и остановила пламя, его источник она точно не остановит.

Я снова почувствовал смену жара на холод, а через несколько секунд змей ударил в стену всем телом. Тридцать с лишним метров длины, тонны массы, разогнанные на этом участке прямого коридора. Раскаленный камень лопнул, как стекло.

Стена разлетелась шрапнелью. Обломки полетели вперед, врезавшись мне в спину и голову. Но спина была защищена доспехом из кожи белого волка, а голова — выносливостью Практика.

Ни тем ни другим Артем, не сражающийся обычно в ближнем бою и защищавшийся своей магией, похвастаться не мог. Я почувствовал, как его, свисающего у меня с плеча, мотнуло. Не нужно было смотреть, чтобы понять: попадание серьезное.

Он спас нас. Тонкой стеной, сделанной из последних сил. Встал и закрыл собой коридор, потому что больше было некому. И камень, который он поднял для нашей защиты, ударил прямо в него. Это было бы иронично, не будь так жутко.

Змей ломился через остатки стены. Белая чешуя скрежетала по обломкам, голова протискивалась вперед, и стена трещала, когда он проталкивался, оставляя на камне борозды. Голубые глаза были направлены на нас.

— Яша! — крикнул я, размахнувшись и, почти не глядя, швырнув тело Артема вперед.

Яков не ответил, но среагировал идеально. Остановился, развернулся и успел пробежать десяток метров в обратную сторону, подхватывая окончательно обмякшее тело Артема, у которого заметил стекающую по лицу кровь.

Я тоже развернулся и побежал на змея.

Он, борящийся с неудобно ломающейся под его тушей стеной Артема, такого явно не ожидал. Голова дернулась назад, пасть раскрылась, и я увидел небо, покрытое тонким слоем льда, с которого капала прозрачная жидкость, но ни атаковать стихией, ни сделать выпад он не успел.

Я в полную силу ударил топором в голову сбоку, вложив вес тела в замах. Без белого пламени, которое мне надо было максимально экономить, так как каждое применение жестко просаживало выносливость. Обычной силой Тела Духа.

Тридцать килограммов стали врезались в чешую, и результат на этот раз оказался нулевым. Топор отскочил от широкой пластины, отдача прошла по руке до плеча, и локоть заныл. Но дело было не только в том, что я не попал в промежуток между чешуйками.

В ледяном режиме его чешуя в принципе была тверже, как будто покрыта дополнительным слоем брони. Но каждая секунда его непонимания и промедления стоили риска. Долю секунды он смотрел на меня, а не на Якова или девочек, и доля секунды была всем, что мне нужно.

Я бросился вправо, к стене, совершенно неизящным и неэффективным отскоком, пока в камень за моей спиной ударили сосульки. Три, одна за другой, каждая толщиной с руку, с хрустальными наконечниками, которые вонзились в камень на глубину ладони. Одна прошла мимо, вторую я пропустил, уклонившись, но третья задела левое плечо.

Прошла вскользь, сорвав пластину кожаной брони, и обожгла кожу через одежду, но холод, который она несла, был не физическим: ледяная энергия Зверя Камня Духа вошла в плечо и расползлась по руке, как жидкий свинец.

Мышцы от плеча до локтя замедлились. Пальцы сжались неохотно, медленно, как будто между мозгом и рукой встала стена из ваты. Я мог двигать ими, но с задержкой в полсекунды, и сила сжатия теперь была никакой.

Но рука — не нога, бегать это мне никак не помешало. И я побежал. Змей за спиной яростно зашипел, поняв, что его обдурили и полноценно сражаться с ним никто не собирался, доломал стену и бросился следом.

Оказалось, после того, как мы разогнались, змей начал отставать. Его телу было неудобно и тесно в коридоре: он не мог закладывать достаточно широкие виражи и каждый раз тормозил, натыкаясь на стенки. Так что, когда прямой участок кончился, разрыв между нами вырос до почти пятидесяти метров. Это было хорошей новостью.

Плохой — то, что, когда мы выбежали из этого коридора на открытое пространство, оно оказалось намного хуже коридора.

Нагромождение скал. Не упорядоченное, не читаемое: валуны, плиты, поставленные на ребро, расщелины, заваленные щебнем, обледенелые карнизы, под которыми чернели провалы. Ни одной ровной площадки больше двух метров, ни одного прямого пути дальше десяти шагов.

Для нас это означало крайне медленное, по сравнению с бегом по прямому коридору, мучительное продвижение. Все были достаточно сильны и быстры, чтобы скакать по камням, как горные козлы, но это никак не могло сравниться с «классическим забегом».

А вот для тридцатипятиметрового змея это не означало ничего, потому что он шел поверху. Тело скользило по верхушкам валунов, по карнизам, по гребням плит, обтекая препятствия, которые нам приходилось штурмовать.

Расстояние между нами и змеем, выигранное в коридоре, начало стремительно таять.

Яков и вовсе бежал с Артемом на спине, и у него получалось только потому, что Яков был Яковом: ни жалобы, ни слова, только тяжелое дыхание и скрежет перчаток по граниту. Его бицепсы вздулись от натуги, по виску стекал пот, но он не останавливался и не замедлялся, безошибочно выбирая лучший маршрут.

Катерина помогала ему, подставляя плечо, когда он перетаскивал Артема через очередной уступ. Вирр прыгал по камням уже далеко впереди, я самым краем нашей связи ощущал охватившую его панику.

Наталья замедлилась, в какой-то момент оказавшись рядом со мной. Мы шли последними, между змеем и остальными. Не договаривались: оба знали, что так надо.

Вчера ночью мы танцевали вместе с этим Зверем, уворачиваясь от ударов, и это было почти красиво. Сейчас было не до красоты.

Змей снова переключился на огонь. Чешуя налилась красным, гребень полыхнул, и струя пламени ударила по камням перед нами. Я нырнул за валун, Наталья — за другой. Камень, в который попало пламя, треснул от жара. Гранитная пыль забила воздух, дышать стало тяжело, глаза заслезились.

Стало очевидно, что нам надо как-то его затормозить, чтобы позволить Якову с Катериной утащить Артема как можно дальше. Получилось довольно удачно, что змей, похоже, решил сосредоточиться на убегающих, а про нас, спрятавшихся от его огненного залпа, будто бы забыл.

Наталья смогла выйти из-за укрытия и рубануть мечом по хвосту, который проползал в метре над ее головой. Клинок высек искры из чешуи и оставил борозду. Неглубокую, но видимую из-за того, что он был в режиме пламени. Змей дернулся, хвост мотнулся в сторону, и Наталья ушла перекатом, поднявшись на ноги одним движением. Меч был снова поднят и готов к следующему удару.

Змей остановился и развернулся к нам.

Я атаковал с другой стороны в туловище, где красовалась покрывшаяся коркой вмятина от попадания вчерашней пушки. Топор вошел в мясо, я рванул его на себя, расширяя рану, отскочил.

Змей снова грозно зашипел, переключился на лед. Белая волна прошла по телу, и мгновенный холод ударил хлесткой стеной. Сосульки полетели из гребня веером в моем направлении, и я метнулся влево, за каменную плиту, стоявшую будто на ребре.

Несколько тех, что были поменьше, разбились о камень. Но одна, более крупная обогнула плиту, изменив траекторию прямо в воздухе. Я не увидел ее, потому что смотрел не туда, но отчетливо почувствовал момент, когда ледяная энергия повторно ударила в левое плечо.

На этот раз рука перестала слушаться полностью. Пальцы разжались сами, и я не смог сжать их обратно. Холод пропитал мышцы от плеча до кончиков пальцев, заморозив вообще все. Левая рука повисла вдоль тела мертвым грузом.

Топор остался в правой. Я перехватил древко ближе к лезвию, чтобы компенсировать потерю рычага, и выглянул из-за плиты.

Змей был в десяти метрах, и он смотрел не на меня, а на Наталью.

Она стояла на валуне в широкой, устойчивой стойке, с поднятым мечом. Лицо без выражения, как всегда, как будто перед ней был не тридцатипятиметровый двухстихийный Зверь Камня Духа, а спарринг-партнер на тренировочной площадке. Змей качнул головой, словно примериваясь, и я крикнул: «Наташа!», увидев, что будет, раньше, чем это произошло.

Он ударил телом. Не пастью или сосулькой, даже не хвостом, а витком: петля тела, толщиной в полтора метра, хлестнула по девушке.

Она успела активировать магию стали и физическое усиление на максимум и выставить блок, после чего удар пришелся в ее левый бок. Вся левая сторона, от плеча до бедра, приняла на себя массу, которую невозможно было принять.

Магия стали в экстремальной форме упрочняет ее тело до предела на мгновение удара, и это мгновение спасло ей жизнь: без него ее раздавило бы. Но энергия удара никуда не делась.

Наталью сорвало с камня и отправило в полет на несколько десятков метров, как ядро из пушки. Она пролетела над головами Катерины и Якова, кувыркаясь в воздухе, и ударилась о выступ скалы левым боком. Тем самым, который уже принял на себя основной удар.

Я не видел, куда и как она упала, но было очевидно, что, даже если она и осталась в сознании, в чем я сильно сомневался, подняться для нее сейчас было бы невозможно.

— Вирр!

Крик вырвался из горла прежде, чем я подумал. Вирр был ближе всех к Наталье. Он отбежал уже на десяток метров дальше места ее падения, но с его маневренностью, обеспечиваемой четырьмя лапами, он бы успел развернуться, добежать до девушки, подхватить ее хоть как-нибудь и дать деру еще до того, как до нее доберутся Катерина с Яковом.

Я послал через уже почти исчезнувшую из-за дистанции связь приказ: короткий и жесткий, без просьбы. Хватай. Тащи.

И только в этот момент, так как раньше мне было не до того, почувствовал то, что заполняло его без остатка. Страх.

Не тот, что был вчера ночью у лагеря, когда Вирр прижимал уши и лежал за камнем, пока мы с Натальей танцевали со змеем. Тот страх был тяжелым, едва сдерживаемым, но все-таки контролируемым.

Этот страх был другим. Всепоглощающая волна, которая залила разум волка от края до края. В ней не было мысли, не было выбора, не было ничего, кроме одного слова, повторяющегося в бесконечном цикле: беги, беги, беги!

Вирр услышал приказ. Я почувствовал, что он понял. Лапы замедлились на секунду, он развернул морду к тому месту, где упала Наталья. Но потом его тело содрогнулось, и лапы снова рванули прочь.

Более того, через несколько шагов он резко развернулся на девяносто градусов и рванул в сторону от той траектории, по которой двигались мы, направляясь ближайшим маршрутом к краю скал.

Если говорить по-человечески, он кидал нас, подставляя под удар змея вместо себя. Но не потому, что был подлым или злым, а потому, что страх не оставлял места ничему другому. Потому, что инстинкт, вбитый в каждую клетку звериного тела, говорил: спасайся любой ценой!

На полсекунды, перед тем как окончательно исчезнуть за камнями, он остановился. Обернулся. Я увидел его глаза через все эти десятки метров. Круглые, с огромными зрачками. Мышца на его морде дрогнула, губа чуть поднялась, обнажив клык, и тут же опустилась. Потом он нырнул за скалу и пропал.

Черт.

Но думать было некогда.

— Катя!

Она на самом деле и так уже бежала к Наталье, когда я крикнул.

— Бери Наталью! Уходите с Яковом! Вниз, к городу!

Змей, уже начавший преследование убегающих, развернулся ко мне, будто не понимал, чего это я ору.

Катерина вдруг замедлилась, обернулась. Посмотрела на меня.

— Ты погибнешь! — крикнула она с надрывом. — Ты не справишься один, я помогу!

Дура.

— Делай как сказано!

Я не узнал свой голос. Он был низким, яростным, без пространства для ответа. Приказ без всяких просьб и аргументов

Тот голос, которым я никогда раньше с ней не говорил, да и ни с кем на самом деле не говорил, потому что предпочитал выстраивать лидерство через доверие и уважение, а не через продавливание силой.

Тем более что она не была бойцом Червонной Руки или кем-то из моих «нижестоящих». Между нами только недавно начало формироваться осторожное доверие, тепло, которое ни один из нас не называл вслух. И мой голос стер все это одним ударом.

Катерина замолчала. На секунду ее лицо стало жестким, губы сжались. Она хотела спорить, хотела остаться. Но змей не позволял думать и спорить.

Короткий кивок, и она развернулась и побежала к Наталье. Яков тоже обернулся через плечо — на секунду, не больше. Ни слова, ни жеста. Просто посмотрел, и в этом взгляде было то, что он никогда не сказал бы вслух.

Я вдавил белое пламя в правую руку и в ноги и рванулся к змею, насладившемуся нашим небольшим представлением и устремившемуся было за ребятами.

Оно вспыхнуло внутри знакомым жаром, только сейчас жар был не ровным, как обычно, а рваным, нестабильным от замороженной левой руки. Тем не менее на эффективность усиления это не повлияло.

Разогнался за три шага, оттолкнулся от камня и прыгнул. Правая рука с топором описала дугу сверху вниз, весь вес тела за ней, и белое пламя внутри сжалось в точку удара. Я метил в рану от пушки, что слева от головы.

Змей, уже, видимо, привыкший к другой моей скорости, не успел увернуться. Лезвие вошло в мясо на три ладони с хрустом, который я почувствовал через древко.

Горячая, темная кровь обильно хлынула, залила мне руку до локтя, забрызгала лицо. Змей запрокинул голову и издал высокий, пронзительный визг, от которого у меня заложило уши.

Я вырвал топор и отлетел, приземлившись на камни, перекатился, встал. Колени от одного-единственного использования усиления белым пламенем уже подгибались.

Однако цели своей я добился: змей тут же напрочь забыл о группе. Его оранжевые глаза нашли меня, и в них сияла ярость.

Тогда я побежал — вглубь гор, в противоположную сторону от пути, которым уходила группа. Топор в правой руке, левая болтается, колени подгибаются на каждом шаге, но я бежал, а змей полз за мной. Скрежет его чешуи по камню звучал ближе с каждой секундой.

Камни сменялись камнями. Я перепрыгивал расщелины, протискивался между валунами. Правой рукой и тащил топор, и был вынужден помогать подтягивать тело на особо крутых выступах. Так что она быстро начала уставать: мышцы горели, сухожилия ныли.

Я слышал змея: скрежет чешуи, сухое шипение, потрескивание льда, когда он переключался на ледяную стихию и швырялся в меня большими наводящимися сосульками.

Первая разбилась о камень рядом с моей головой, и осколки порезали щеку: кровь побежала по скуле. Я утер ее плечом, не останавливаясь. Вторая прошла между ног, когда я перепрыгивал трещину, и вонзилась в камень передо мной, покрыв его коркой льда в радиусе полуметра. Третья ударила в валун, за которым я присел на секунду перевести дыхание, и валун треснул пополам.

Арифметика понятная. Каждый промах змея был удачей, которая рано или поздно кончится. С одной рабочей рукой, без белого пламени, на пределе физических сил я мог уворачиваться еще минуту, может, полторы.

Потом реакция замедлится на долю секунды, и эта доля секунды будет стоить жизни. Дух Зверя в голове работал на максимуме, считывая энергетические всплески, предсказывая траектории, но мое тело банально не успевало за мозгом.

Пот заливал глаза. Я перепрыгнул очередную расщелину, приземлился на обледенелый камень — правая нога поехала, и я едва удержался, ударившись локтем левой руки в скалу. Боли не было: рука была мертвой, и локоть стукнулся, как деревяшка.

Я устремился дальше, но недалеко. Стоило пробежать всего лишь пару секунд, как впереди внезапно открылось ущелье.

Глубокое, метров пятьдесят, может, больше — дно терялось в полутьме. Отвесные серые стены, мокрые, с подтеками льда, который блестел в солнечном свете. Ширина, на глаз, метров двадцать — не перепрыгнуть. Края острые, без перехода: камень просто обрывался в пустоту, как будто кто-то расколол гору и раздвинул половины.

Я стоял почти на краю. Впереди обрыв. Позади змей. Однако он не напал, наоборот, снова замедлился и высоко поднял голову с капюшоном и гребнем, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

Интересно, понимал ли он, что, если бы не его… Что? Высокомерие? Гордыня? Чванство? Звери Камня Духа крайне умны, но сложно представить, что ему были знакомы такие категории.

Но все же, понимал ли он, что такой вот «игрой с едой» повышал мои шансы на выживание с нулевых до мизерных? Возможно, ему было все равно. Мизерный шанс — это по-прежнему мизерный шанс, и он это понимал.

Топор в правой руке, левая висит плетью. Белого пламени хватит от силы еще на пару ударов. В голове звенело, и я не мог определить, от истощения это или от холода, который полз по камню от приближающегося змея, покрывая гранит тонкой коркой инея.

Неужели именно так я и умру?