Глава 41

Москва, июль 2016 года

Ксюша проводила взглядом удаляющуюся пару и, вздохнув, отвернулась от окна. Она знала, что ее муж и Кимер пошли перекусить в ближайшее кафе. Ее они тоже звали, но она отказалась. Наверное, не стоило оставлять их наедине. С другой стороны, она была убеждена, что если мужчина захочет изменить, он найдет способ, место, время, перекроит свои планы, выберет иной маршрут чтобы вернуться домой. В общем, если мужчина захочет, то все случится. Но Ксюша не сомневалась в своем муже. Она знала, что Женя ее слишком сильно любит. Их путь друг к другу был чересчур тернистым и долгим, чтобы теперь, когда они наконец вместе, пустить все по ветру. Да что уж там, Женя просто не был способен на подобное предательство. Измена… Какое мерзкое слово! Стоило Ксюше мысленно произнести его, как она дернула плечом. Слово, причиняющее нестерпимую боль. Она надеялась, Женя никогда не позволит этому слову коснуться их отношений. Именно поэтому сегодня она не пошла в кафе вместе с ним и Элиной. Теперь она жалела об этом. Она не сомневалась в муже, она сомневалась в Элине.

Об этой женщине она знала немного. Знала, что первый раз она вышла замуж лет восемь назад и через два года развелась. Спустя какое-то время новый брак и, как результат, очередной развод. Поговаривали, что и в том, и в другом случае при расторжении брака Кимер получила от своих мужей весьма приличные отступные. Ходили слухи, что и замуж-то она выскакивала за богатых мужиков лишь затем, чтобы потом стрясти с них побольше денег. Так ли это на самом деле, Ксюша не знала. Наученная собственным горьким опытом, она вообще редко вникала в подобного рода сплетни. Люди всегда стараются преподнести ситуацию так, чтобы от нее пахло скандалом, совершенно не задумываясь о том, что за всем этим скрываются человеческие судьбы и жизни. Самые простые вещи выворачиваются так, что потом до правды докопаться уже просто невозможно, потому что само понятие правды искажается. И, что еще хуже, правда становится просто никому не нужна. Вот как у них с Женей. Любовь как она есть, искренняя и трепетная, ни для кого не имела значения, куда привлекательнее выглядел скандал. Тренер домогается до своей несовершеннолетней воспитанницы… Вот это цепляет, это вызывает интерес.

Она снова дернула плечом. Воспоминания были неприятными, хотелось побыстрее от них отделаться. И все-таки все эти разговоры про Элину не прибавляли спокойствия. На что способна женщина в тридцать пять? Что ей терять? Ни мужа, ни детей… зато, как подозревала Ксюша, жизненный опыт у Элины имелся немаленький.

Миронова посмотрела в окно. На улице было пусто, и она уже хотела отойти, чтобы поставить чайник, как увидела Лизу и Макса. Видимо, они решили выйти и немного подышать свежим воздухом. На Лизе по-прежнему была спортивная форма, Макс тоже не переодевался. Они стояли возле ограды, под кустом отцветшей сирени, и о чем-то разговаривали. Может, обсуждали тренировку, может, что-то еще. Лиза потянулась, Макс коротко взглянул на нее и отвернулся. Конечно же, с такого расстояния Ксюша не заметила, как блеснули его глаза при взгляде на обтянутую тонкой майкой девичью грудь, на узкую полоску голой кожи, показавшуюся лишь на мгновение.

И все-таки видеть их рядом было странно. Ксюша таки поставила чайник и, покрутив в руках коробку с чайными пакетиками, вынула один. Кто бы мог подумать… Но стоило признать, что на льду эти двое смотрелись неподражаемо. Белокурая Лиза и смуглый Макс - они словно оттеняли друг друга и при этом выглядели единым. Красивые, целеустремленные. Сильный мужчина и хрупкая женщина.

- Как пообедали? – Ксюша подошла к стоящему возле борта мужу и устремила взгляд на фигуристов. Немного понаблюдала за Костей и Соней, потом за юной парой и, наконец, остановилась на Лизе и Максе.

- Нормально, - равнодушно ответил Женя.

Элина на вечерней тренировке не присутствовала, и это Ксюшу безусловно радовало. Хотелось домой. Чтобы уют их с Женей квартиры, чтобы ужин на двоих, а потом… Сердце на миг замерло, в груди стало тепло, а в животе сладко защекотало. Ксения не сводила глаз с красивой пары, отрабатывающей на льду сложный элемент, а сама думала совершенно о другом. И все же она невольно отмечала каждую мелочь, каждую деталь в движениях фигуристов, каждый наклон головы, каждый взмах руки.

- Я мешаю?

- С чего ты взяла? – Миронов искренне удивился и посмотрел на молодую супругу. Та пожала плечами.

- Ты не особо-то разговорчив…

- Да просто задумался.

Женя вынужден был признать, что она права. Но поразмыслить ему и в самом деле было над чем. Элина… Он не знал, как поступить. Зависит ли что-нибудь от него? Должен ли он ввязываться в то, что его, по большому счету, и не касается? Ведь она взрослый человек и вполне способна сама со всем разобраться. Элина не относилась к числу тех людей, которые ждут, пока время и обстоятельства все сделают за них, и принимают выпавший билет судьбы. Она была довольно решительной, пусть и не лишенной женской мягкости, гордой, пожалуй, даже слишком, что не раз вредило ей, умной. И все-таки сейчас она просила его об одолжении. Он подозревал, что этим может кончиться, однако до последнего надеялся, что все прошло. Не прошло. Он погладил жену по руке. Если у него за столько времени не прошло, то не удивительно, что и у Элины – тоже.

- Пару дней назад я пересекался с Григорьевым. Я тебе рассказывал?

- Нет, - Ксюша встрепенулась. Чувствовать руку мужа на своей было очень приятно, но все же упоминание о встрече с президентом федерации фигурного катания на коньках заставило ее переключить все свое внимание на разговор.

- Он спрашивал меня о паре Меркулова – Самойлов, - Женя усмехнулся недавним воспоминаниям.

Заметив помарку в исполнении элемента, прикрикнул на Полину и перевел взгляд на другую пару. Последние дни они упорно работали над выбросом, вначале в зале, а теперь и на льду. Лиза ошибалась, падала, вставала, опять ошибалась и опять падала, но не отступала. Сегодня у нее получалось уже лучше, хотя до того, чтобы элемент выходил стабильно, было еще далеко. По-хорошему, для того чтобы идти вперед, составлять достойную конкуренцию американцам, канадцам и китайцам, им нужен был не одинарный и не двойной, а хотя бы тройной выброс. Еще лучше – вообще четверной. Но Миронов понимал, что до начала сезона осталось слишком мало времени, и выучить элемент такого уровня сложности для Лизы слишком сложно. Тут бы хоть двойной как следует осилить … А четверной… Может, они и вовсе обойдутся без него. Слишком уж высок риск травм, так стоит ли оно того, когда в запасе у пары есть другие сложные элементы, при чистом исполнении которых можно набирать очень высокие баллы? Однозначно говорить обо всем этом было рано.

- И что ты сказал ему?

- Сказал, что они либо разбегутся в течение нескольких месяцев, либо станут олимпийскими чемпионами, - спокойно произнес Женя, продолжая смотреть на пару.

- А он что тебе ответил?

- Спросил, что я сам думаю по этому поводу. Я ему ответил, что тут пятьдесят на пятьдесят. Ставить на что-то я бы не стал. Хотя… если все взвесить, то первый вариант куда более реален.

- То есть ты в них не веришь? – Ксюша не смогла скрыть разочарования.

- Если бы я в них не верил, не взялся бы тренировать. - Он слегка шлепнул жену по руке и улыбнулся. Она тоже улыбнулась. – Победы особенно сладкие, Ксеня, когда путь к ним лежит через трудности и риск.

- Через тернии к звездам, - проговорила она, глядя на красивую пару. Сильный мужчина и хрупкая женщина…

- Именно.

Ксюша долго стояла молча, наблюдая за процессом тренировки. За тем, как ее муж, выехав на лед, дает указания спортсменам, обсуждает с ними те или иные моменты, как он, давно завершивший собственную карьеру, но все такой же статный и крепкий, скользит по холодной глади. Ей казалось, что она любила его всегда. Да, так оно и есть: она всегда любила его и всегда будет любить. И мысль, уже несколько раз аккуратно посещавшая ее, но гонимая прочь боязнью поверить в собственное счастье, вдруг преодолела выстраиваемые ранее барьеры. Ребенок. Она хочет родить ему ребенка. По телу пробежала волнительная дрожь, пальцы впились в бортик, но Ксюша этого не заметила. Поглощенные внезапностью всего произошедшего за последнее время, собственной откровенностью и переменами, случившимися с ними, долгожданной возможностью быть вместе, они не говорили об этом. Но отчего-то она была уверена, что Женя готов к этому шагу. И она тоже готова. До сих пор ей было немного страшно думать о материнстве, а сейчас, представив себя в этой роли, Ксения ощутила теплый прилив счастья и восторга. Она улыбнулась. Женя разговаривал с Самойловым, Лиза стояла рядом и слушала их диалог. Торопиться она не собиралась. Для начала она должна была свыкнуться с осознанием собственного желания, а уж потом открывать его мужу. Может, это было даже немного эгоистично, но ей хотелось некоторое время побыть единоличной обладательницей собственного открытия. Этакая тайна, которая неизвестна никому, кроме нее. Она улыбнулась Жене, отъехавшему от спортсменов и направляющемуся к ней. Потом взглянула на пару, постоянно завладевающую ее вниманием. Они отвлеклись от выброса и ехали у противоположного бортика. Ксюша подумала, что смена деятельности – лучший вид отдыха. Заход на поддержку, и Лиза, оттолкнувшись, взмыла надо льдом на руках Макса. Даже сейчас, в повседневной, простой одежде для тренировки, они завораживали. Бесстрашие Лизы поражало. Казалось, что именно в этот момент она была открыта для всего мира, была сама собой.

Женя остановился возле дверки и, проследив за взглядом жены, произнес:

- Ощущение, что у них искры летят из-под коньков.

- Пламя, - сказала Ксюша. Женя перевел на нее вопросительный взгляд, и она задумчиво повторила: - Когда они катаются, это как будто… пламя. Лед вокруг пламенный, и есть только они.

- Пламенный лед, - пробуя слова на вкус, повторил Миронов, снова глядя на спортсменов.

***

Он опять ушел. Ушел, оставив ее одну на смятых простынях, в ночи, подмигивающей бледным огрызком луны. Лиза чувствовала себя чем-то похожей на эту луну: какой-то… не целой, неправильной и очень одинокой. Хотя об одиночестве она не задумывалась. Будь у нее хоть три сотни друзей и подруг, бесконечное множество родственников и просто знакомых, она бы все равно не смогла поделиться ни с кем ни этой луной, ни своими переживаниями, ни мыслями. Она чувствовала себя несчастной и, что больше всего удручало, знала, что нужно сделать, чтобы стало легче. Все было так просто, что Лизе еще больше хотелось плакать. Просто и невозможно. Нет, возможно, но…

Вздохнув, она укуталась одеялом и закрыла глаза. С вечера ни она, ни Макс так и не задернули шторы, и теперь огрызок луны время от времени мигал в непроглядной темени, выныривая из-за туч. Появлялся на несколько минут и исчезал. Потом снова появлялся… Опять болела голова, но подниматься за таблеткой она не спешила. Лиза пребывала в странном состоянии: она отдавала себе отчет в том, что если встанет и выпьет лекарство, ей станет лучше, но ничего не хотела. Не хотела даже, чтобы ей становилось лучше. Потому что от того, что ей станет лучше, луна все равно не превратится в полноценный золотистый шар, правильный и довольный. Когда-нибудь это случится само собой, потому что так происходит уже много-много лет. Но когда это случится, Лиза обязательно задернет шторы, потому что сама она вряд ли когда-нибудь почувствует себя такой же полной жизни и целой. По крайней мере, ей казалось, что для нее это невозможно.

Это была уже не первая ночь, когда Макс оставлял ее одну. Точнее, не вторая. И даже не третья. Лиза могла бы посчитать, сколько раз он уходил, но не делала этого, потому что никакого смысла в том не было. Если бы ей сказали, что после пятой или десятой подобной ночи ей станет легче, то она обязательно бы считала, а так… Он возвращался и ложился рядом, клал руку ей на талию, иногда даже гладил по животу. Она чувствовала его прикосновения, но не двигалась. И ничего не говорила. Она была уверена - Макс знает, что она не спит, но все равно молчала. И самое мерзкое заключалось в том, что она начинала привыкать к запаху чужой женщины. Ее это пугало, потому что она понимала, что вот-вот лишится последних капель своей подбитой гордости. А кто она без гордости? Разве может человек без гордости?! А может ей только казалось, что эта самая гордость у нее есть, а на самом деле и не было ее никогда?

Когда Макс засыпал, она тихонько плакала. Она говорила себе, что в этих слезах нет смысла, но каждый раз они упрямо наворачивались на глаза, стекали по носу, спутывались с волосами и впитывались в наволочку. Пытаясь подавить всхлипы, она кусала уголок одеяла или собственный кулак, утыкалась в подушку и стискивала зубы. Хотелось выть. Так жалобно, как воет подбитая дворняга в морозную январскую ночь, видя вдалеке недосягаемый свет теплого человеческого жилища и чувствуя дурманящие ароматы сытной еды. Гордость… А рука Макса покоилась на ее талии, и Лиза боялась, что он почувствует, как дрожит ее тело.

Когда Макс вернулся, Лиза спала. Она не слышала его шагов, не слышала, как он разделся, не слышала даже, как он лег позади нее. Эта была первая ночь, когда она ничего не услышала и не почувствовала. На улице уже занимался рассвет. Она лежала к Максу лицом, и он мог отчетливо видеть ее припухшие веки и немного покрасневший нос. Она плакала, и его это устраивало. Она должна понять, что между ними ничего нет и не будет, что секс с ней не означает ничего более значимого, чем просто секс. Отношения ему были не нужны, он не хотел ни привязанности, ни ответственности, ни разговоров по душам, ни планов на будущее, ни походов в мебельный за новым кухонным гарнитуром или диваном в гостиную. Тем более не хотел он всего этого с сестрой бывшего друга. Одна мысль о том, что лежащая рядом девушка носит фамилию Меркулова, заставляла Макса поджимать губы и наполняла его взгляд льдинками. Мешало ему только одно: на душе становилось гадко, когда он чувствовал, как вздрагивает тоненькое тело Лизы под его рукой, и тошно было, когда она, выходя из ванной, прятала покрасневшие глаза. Но для него это ничего не значило. В очередной раз покидая ночью квартиру, он стремился доказать это самому себе. Она. Ничего. Не. Значит.

Утром шел дождь. Лиза вяло мешала ложкой в замутненном молоком чае. Есть ей не хотелось. После таких ночей есть ей не хотелось никогда, но сегодня особенно. Макс долго терпел, а потом все-таки вытащил из холодильника йогурт и поставил на стол перед ней.

- Ешь. Мне не нужно, чтобы ты на тренировке в голодный обморок хлопнулась.

Лиза несколько секунд смотрела на баночку, потом подняла глаза на Самойлова. Чайная ложечка перестала стучать о стенки чашки, в кухне воцарилась неуютная тишина. Макс дожевал бутерброд и только тогда взглянул на партнершу. Она вздохнула и снова стала помешивать чай, разбавляя молчание глухим постукиванием.

- Ты считаешь это нормальным? – негромко спросила Лиза. Не истерично, не напористо, а обычно, как будто даже с тенью безразличия.

Макс сделал себе еще один бутерброд и принялся жевать. Лиза ждала ответа, а поняв, что это бессмысленно, отложила ложку в сторону. Она не собиралась заводить этот разговор. Вообще не собиралась, но вдруг поняла, что молчать уже не может. Для того чтобы кататься, ей нужны силы, а она слишком много их тратит на то, чтобы пережить очередную подобную ночь.

- Макс… может, ты объяснишь?

- Что я должен тебе объяснить? – Резкий тон выдал его раздражение. Он отложил бутерброд в сторону и посмотрел на Лизу.

- Твои ночные шатания по бабам, - говорила она все еще спокойно, но это спокойствие не могло обмануть ни Макса, ни ее саму. Она не чувствовала ни внутреннего напряжения, ни подступающих слез, ни дрожи, однако руки выдавали ее. И если бы сейчас Макс взял ее ладонь в свою, он бы ощутил холод ее пальцев. – Почему?! Или ты сменил тактику? Теперь ты решил унижать меня так?

- Даже не думал. - Макс шумно выдохнул, крылья его носа вздрогнули. – Но, по-моему, ты не понимаешь…

- Что я должна понимать?! Объясни! – выпалила она чуть громче. Голос дрогнул от отчаянья, пальцы вцепились в край стола.

- У нас нет отношений, Лиза, - твердо выговорил Самойлов, глядя ей в глаза. – Мы спим вместе, но не более того. И я тебе ничего не должен.

- И ты считаешь это нормальным? – Оглушенная его словами, она растерянно усмехнулась. Глаза стали влажными. Слезы подступили так внезапно, что она даже не успела понять, что вот-вот заплачет.

- Я тебе ничего не обещал. - Макс почувствовал, как у него неприятно сжимается сердце. Лиза была такой потерянной и несчастной в этот момент, что он с трудом сдерживался, чтобы не отвести взгляд.

- Ты…

Она не находила, что сказать. Висок заныл, внутри стало пусто и холодно. Даже сердце стучало как-то неприятно, как будто ребра вдруг переломались, и теперь оно в кровь царапалось об их острые края. Зато появилась предельная ясность всего, что произошло за последнее время – он ей и в самом деле ничего не обещал. Вообще ничего. Обещал только, что больше не сделает больно. Видимо, это обещание не распространялось дальше физического уровня, что же касалось той боли, которая мешала сейчас сделать ей нормальный вдох… это только ее проблемы.

- А ты обо мне подумал? О том, что я чувствую?

- Вот давай только не будем о чувствах. - Раздражение Макса стало сильнее. Ему хотелось встать и уйти, только вот причиной тому было не одно лишь нежелание продолжать этот бессмысленный разговор. – Не путай секс и что-то большее. У нас большего нет и быть не может.

- Это для тебя у нас просто секс! - Голос охрип, Лиза встала и сделала несколько шагов по кухне, порывисто обернулась. – Макс, неужели ты ничего не понимаешь? Неужели ты не понимаешь, что… что для меня это совсем другое?

От мнимого спокойствия не осталось и следа. Голос Лизы, от природы чувственный, мягкий, дрожал, слова застревали комом в горле и смешивались со слезами. Как ни странно, она все еще не разревелась, хотя глаза блестели, и в их уголках можно было различить влагу. Она не хотела признаваться ему. Не хотела говорить о своих чувствах в открытую, потому что все было и так видно, Лиза это понимала. И он понимал, она в этом не сомневалась.

- Лиз, хватит. - Макс легко стукнул ладонью по столу, сунул в рот остатки бутерброда, отхлебнул из чашки кофе и встал. – Никто из нас ничего никому не должен. Давай на этом и закончим.

- Самойлов! – В порыве удержать его, она вцепилась ему в руку. Тут же отдернула кисть. Макс смотрел на нее тяжелым взглядом и ждал продолжения. Она сглотнула и сделала крохотный шаг назад, губы ее дрогнули. – Для меня это никогда не было простым сексом. Даже в первый раз. Или ты думал, что я пришла к тебе просто…

Он молча буравил ее взглядом. Лиза не знала, о чем он сейчас думает, и продолжала говорить, потому что если бы она замолчала… если бы она замолчала, повисла бы тишина. Убийственная и давящая. И Лиза цеплялась за последний шанс быть услышанной, хотя с таким же успехом могла стучать в закрытую дверь, за которой никого нет. Даже сама себе она казалась сейчас жалкой.

- Ты не замечал меня. Я была для тебя всего лишь помехой, мелкой сестрой твоего друга. И я… я надеялась, если ты увидишь во мне девушку… женщину… что если поймешь, что я готова к взрослым отношениям… - Первые слезинки сорвались вниз по щекам. Из груди вырвался тихий всхлип. Лиза быстро вытерла слезы, но это не помогло – по лицу тут же побежали новые. - Это было глупо, я знаю. Но тогда… я просто не знала, что делать. Мне было страшно. Но я… Макс…

Увидел ли он тогда в ней женщину? Нет. Он видел только неказистую девчонку и плевать хотел на то, зачем она появилась на пороге его квартиры. Он даже не задумывался об этом, потому что мысли эти были лишними, ненужными. Ему было все равно. Сейчас же он чувствовал… да ничего он не чувствовал! Ему хотелось только, чтобы Лиза закрыла рот и дала ему пройти в комнату. Потому что такие разговоры выбивали его из того подобия равновесия, в котором он пребывал. Они заставляли его думать о прошлом и настоящем. Это было ему не нужно, это только злило. И Лиза сейчас его тоже злила. И он сам себя злил. В последнее время это состояние стало для него привычным. Нет, тогда он не увидел в Лизе ни женщину, ни девушку, только почему-то запомнил родинку под ее левой лопаткой. И когда только успел увидеть эту родинку… Он ведь и не разглядывал ее толком. Наверное, это случилось утром, когда она, повернувшись спиной, натягивала что-то из своего шмотья. Макс помнил, как торчали ее лопатки, такие тоненькие и острые. И эта родинка…

- Не усложняй все, - хмурясь, ответил он. – Нам с тобой неплохо в постели, но не более того.

Он уже собирался обойти ее, чтобы закончить утренние сборы, но Лиза снова схватила его за руку. Неосознанная попытка остановить, докричаться, удержать. Макс ясно дал ей понять, что ее чувства ему не нужны, а она все еще за что-то цеплялась. Нет у нее гордости и не было никогда. Вот так.

- А мне как быть, Макс? Я ведь… я люблю тебя. Ты же это знаешь…

Последние слова она почти прошептала. Теперь она была совсем слабой. Слишком много она сказала, а в ответ не получила ничего. Ее тайны, страхи, сомнения, чувства, переживания… Она не представляла, есть ли еще хоть что-то, о чем ему неизвестно. Он же оставался для нее недоступным, почти таким же недоступным, как и шесть лет назад, в ту ночь, когда они впервые стали близки.

- Давай без этого, - глядя в стену, проговорил Самойлов и освободил руку от ледяных Лизиных пальцев. – Ни к чему все это. Лучше собирайся, иначе мы опоздаем на тренировку.

Он ушел в комнату, оставив Лизу одну. Она постояла немного, бестолково глядя в сторону коридора, не видя ничего вокруг, не слыша шума, доносящегося с улицы, не чувствуя дрожи собственного тела. Потом поняла, что стоять не может и тяжело оперлась о столешницу. Ссутулилась, опустила голову, протяжно выдохнула и закрыла глаза. Ничего не изменилось: время все так же шло вперед, в кухне все так же пахло кофе. И даже она осталась той же, что и несколько часов, дней, месяцев назад. Та же Лиза Меркулова. И все так же впереди ее ждал расписанный по часам день. Все так же, как всегда.

На улице было тепло, но дождь так и не прекратился. Макс вышел из подъезда и замешкался: они с Лизой не взяли зонт, и, хотя до машины было рукой подать, выходить под струи воды, падающие с неба, не хотелось даже на короткое время. Лиза же, не задерживаясь, направилась к BMW. Ее тонкое серое платье тут же намокло и стало прилипать к телу, вода падала на волосы, плечи, струилась по рукам, но она медленно шла вперед, как будто не замечая этого. Белые босоножки тоже намокли. Чертыхнувшись, Макс быстрым шагом устремился к машине. Как назло, сигнализация сработала не с первого и даже не со второго раза. Он ругался сквозь зубы, а Лиза, не говоря ни слова стояла рядом. Капли уже струились по ее ладоням и падали с кончиков пальцев на подол платья, от влаги облепившего бедра. Вода струилась по лицу и губам, бежала по шее и маленькими ручейками скрывалась в неглубоком декольте. Серый цвет Лизе удивительно шел, подчеркивал выразительные глаза. Даже в намокшем платье, с пристающими к лицу волосами, она казалась очень изящной, Макс невольно отметил это. Да что уж, то бирюзовое платье, которое она недавно надевала, ей тоже шло. И цветные футболки с принтами шли. И без принтов. И не цветные…

Наконец машина тихо пикнула, двери разблокировались. Лиза открыла дверцу со своей стороны и уселась в салон. В движениях ее отсутствовала нервная суетливость, несмотря на ситуацию, держалась она достойно и по-прежнему оставалась красивой. Заведя мотор, Макс включил печку и направил поток теплого воздуха на Меркулову. Он заметил, что она замерзла: пальцы у нее побелели, а кожа покрылась мурашками. Сам он тоже промок, но все же не так сильно, как она. И почему-то позаботиться о ней было для него куда важнее, чем собственный комфорт. Несмотря на то, что Лиза старалась этого не показывать, он видел, что она подавлена. Это не смогла скрыть ни гордая осанка, ни плавные движения, ни спокойная речь. Он просто видел. По глазам видел, чувствовал ее. Говорить что-либо не имело смысла – он уже сказал все, что считал нужным, но отчего-то было тяжело. Что-то внутри неприятно саднило, в очередной раз заставляя Макса злиться и на Лизу, и на самого себя.

- Может, еще прибавить? – поглядывая на Меркулову, поинтересовался он.

- Если только немного.

Она подставила руки под теплый воздух. Хотелось снять обувь, потому что босоножки промокли насквозь, и под пальцами хлюпала вода. Макс тут же нажал кнопку на приборной панели, и выдуваемый воздух стал теплее. Лиза вытерла ладонью влагу с шеи и попыталась расслабиться. Она не понимала, как он может вести себя так, словно ничего не случилось, словно не было этого проклятого утреннего разговора. А, впрочем, разве что-то случилось? Точно не для него. Она вздохнула и уставилась вперед, на струи воды, бегущие по лобовому стеклу, на живо двигающиеся щеточки дворников. Да и для нее тоже ничего не случилось. Потому что на самом деле ничего никогда не было. Ничего и никогда. Она пыталась заставить себя смириться с этой мыслью, но знала, что это бессмысленно. Потому что это было ложью. Для нее это было ложью.

К вечеру лить наконец прекратило, но стало значительно холоднее. Пока Лиза торопливо шла к подъезду, ветер теребил подол ее платья, заставляя девушку ёжиться от холода. Весь день она была более сдержанна, чем обычно, говорила мало и совсем не улыбалась. Даже Элина заметила это. Как ни странно, ее состояние никак не сказалось на тренировочном процессе. Она четко выполняла все указания, была собранной и внимательной, держалась немного отстраненно, но при этом не проявляла раздражительности или недовольства. Никто не имел понятия, каких усилий ей стоило собраться, расправить плечи и с непоколебимой уверенностью во взгляде выехать на лед. Лиза знала, что не простит себе слабости. Она слишком долго сдерживала чувства, слезы, эмоции, слишком долго терпела. Падала, ненавидела, боялась, но поднималась и начинала все сначала, даже не зная, для чего снова и снова, каждый день терпит все это. А теперь она знала: теперь она выходила на лед не для кого-то, не из-за страха перед кем-то, даже не из-за Макса, а только потому, что ей самой этого хотелось.

Макс зашел в квартиру вслед за Лизой и остановился, глядя на то, как она, присев на пуфик, расстегивает пряжки на босоножках. Тонкие пальчики ловко справились с несложной задачей. На ногах Лизы остались едва заметные следы от ремешков, и ему вдруг захотелось провести по ним ладонями. Он отвел взгляд, наклонился и стал расшнуровывать свои кроссовки, мельком увидел, что Лиза поднялась и пошла по коридору. Босая…

Не думая больше ни о чем, Макс быстро нагнал ее и, обхватив за талию, прижал к себе. В течение всего этого дня они разговаривали только по делу, да и то немного, и эта ее отстраненность вызывала в нем желание подчинить Лизу себе. Да, даже ее холодность заводила его. Макс тут же нагнулся и поцеловал ее в шею, немного расстегнул молнию платья на спине и спустил ткань с одного плеча. Его действия были настолько стремительными, что Лиза опомниться не успела, а он уже вовсю гладил ее бедра, задирая подол, и подталкивал в спальню…

Спустя несколько минут все закончилось. Лиза, закрыв глаза, лежала на спине и слушала, как выравнивается дыхание Макса. Болела спина и сильно ныло плечо. Несколько дней назад она очень неудачно упала с выброса, а сегодня, во время утренней тренировки, снова ощутимо ударилась. По дороге домой Макс пообещал ей сделать массаж, но она сомневалась, что он помнит о своем обещании. Хотелось, чтобы он дотронулся до нее, погладил, прижал к себе, но никаких попыток прикоснуться Макс не делал. Так было почти каждый раз после того, как они занимались сексом. Максимум, на что она могла рассчитывать, – его рука, небрежно лежащая на ее талии. Этого было мало, но она ни разу не попросила о большем. В этот раз она тоже промолчала.

- Слушай, Лиз…

Разрушивший тишину голос Макса звучал как-то напряженно, и Лиза приоткрыла глаза. Посмотрела на Самойлова. Он привстал на локте и разглядывал ее внимательно, словно сканировал.

- Слушаю…

Она немного сипела. Дыхание уже выровнялось, но тело еще помнило жгучие поцелуи и нетерпеливые касания сильных мужских пальцев.

По тому, как чуть заметно скривились его губы, она поняла, что ее короткая реплика была совершенно неуместна. По крайней мере, для него. Сама же Лиза плевать хотела на то, что он думает по этому поводу, она просто ждала продолжения. Оно последовало практически сразу же и, вероятнее всего, в любой другой день смогло бы вывести ее из того состояния, в котором она пребывала, но только не сегодня.

- Когда ты со своим этим… швейцарцем спала… - Макс произнес это ровно, спокойно, но как-то сквозь зубы, словно нехотя, но Лиза этого не заметила. – У тебя все было нормально?

- В смысле?

- Ты до конца доходила? У тебя были оргазмы?

Все-таки он смог ее озадачить. Лиза смутилась и вспыхнула. Отвела глаза. Захотелось прикрыться, спрятаться от его взгляда. Выдохнула, решаясь ответить:

- Да.

Он еще больше посмурнел, лоб пересекла складка, брови нахмурились, взгляд стал холодным и колючим. Он еще несколько секунд смотрел на нее, потом отвернулся и сел, спустив ноги с постели. Лиза видела, как напряглись мышцы на его спине. Лучше бы она соврала. Она поняла, что его сильно задели ее слова, и пожалела, что сказала правду. Но теперь поделать она уже ничего не могла. Она подобралась к Максу и положила руку ему на плечо.

- Это было всего два раза. Я не врала, когда говорила тебе, что… говорила, что мы со Стефаном были вместе только дважды.

- Избавь меня от подробностей, - бросил он, словно отмахиваясь, и повел плечами.

Вздохнув, Лиза убрала ладонь. Почему она вообще должна что-то ему объяснять? Дело ведь вовсе не в нем или Стефане, а только в ней самой. Или, может, он хочет услышать от нее, насколько ей с ним хорошо? Хорошо. До слез хорошо. Хорошо, когда он целует ее, хорошо, когда перебирает ее волосы, хорошо, когда его пальцы касаются ее бедер, живота, проникают внутрь ее тела, когда он прикусывает ее соски… Со Стефаном все было иначе. Стефан лечил ее лаской, потому что тогда Лизе было необходимо, чтобы кто-то показал ей, что такое нежность. А с Максом… Лиза еще раз вздохнула. Она любила его, она хотела быть с ним, она задыхалась чувствами, переполняющими ее в моменты их близости, она была счастлива от того, что ощущала его внутри, от того, что он заполнял собой все ее существо. Боже, как же она была счастлива! И как же она была несчастна.

- Ты сам знаешь, почему я… почему у меня не получается.

Меркулова встала с постели и подняла с пола брошенное второпях платье. Снова присела на край. Рядом валялись тоненькие кружевные трусики розового цвета и такой же бюстгальтер. В чем он ее упрекает?! Или для того, чтобы он перестал наконец винить ее во всех смертных грехах, она должна напомнить ему и о его собственных?! Так она напомнит.

Макс тоже встал. Натянул штаны и открыл верхний ящик тумбочки. Достал коробочку с презервативами и, не переставая хмуриться, кинул обратно. Посмотрел на Лизу.

- Мне надоели резинки, - резко сказал он, захлопывая ящик. – Сходи к врачу, пусть он подберет тебе таблетки.

Такого разговора она не ожидала. Даже сразу сообразить не смогла, о чем он, а когда смысл сказанных Максом слов все-таки дошел до ее сознания, она не нашлась, что ответить. Так и сидела на уголке кровати со смятым платьем, лежащим на коленках, и держала в руках кружевной лифчик.

- От таблеток я могу поправиться. - Она настолько растерялась, что говорить с прежней твердостью не получалось.

- Не говори ерунды. Все девчонки пьют и ничего, так что и тебя не разнесет.

- Я не хочу рисковать. Ты же сам знаешь, что я очень боюсь этого.

- Тогда еще что-нибудь.

Самойлов смотрел на нее все тем же колючим взглядом. Говорил он резко, тон не допускал возражений. Лизе стало холодно, она снова чувствовала себя четырнадцатилетней девочкой. Влюбленной и потерянной. И почему-то она знала, что он не отступит от своего. Отступить должна была она. Нет, она должна была послать его к чертовой матери, развернуться и уйти. Но она не сделала ни того, ни другого, ни третьего. Она сидела и сжимала в руках розовый кружевной лифчик.

- У вас, баб, куча всяких способов. Так что это не проблема.

- Есть один способ. Очень эффективный. - Поймав выжидательный взгляд Макса, Лиза озвучила то, что вертелось у нее на языке: - Не трахаться с тобой.

Макс поджал губы и зло сверкнул глазами.

- Я уже сказал тебе, что мне не нужны сложности, - ледяным тоном проговорил он. – Думаю, что тебе они тоже ни к чему. Твой залет никак в мои планы на жизнь не вписывается.

Лиза долго смотрела на него, потом вздохнула и опустила взгляд. Почему именно этот человек?! Почему он?! Как бы ей хотелось все изменить… но она не находила в себе сил даже просто сказать ему «нет». Потому что тогда бы не осталось ни его рук, ни губ - ничего. А она не была готова добровольно отказаться от него, она просто не могла.

- Я запишусь к гинекологу и попрошу назначить мне таблетки, - чуть слышно выговорила она и подняла с пола трусики. – Вставлять в себя я ничего не буду, об этом забудь.

Лиза встала с постели и направилась к выходу из спальни. В два шага Макс нагнал ее и схватил за запястье.

- Ты куда?

- Отпусти, - все тот же негромкий, но теперь твердый голос. Она посмотрела Максу в глаза. Ее взгляд был таким же твердым, как и тон. – Ты сам сказал, что у нас с тобой просто секс. Я не буду больше спать в твоей постели. Потому что делить кровать с мужчиной… для меня это уже больше, чем секс.

Рука Макса разжалась. Лиза еще с секунду смотрела ему в глаза, а затем развернулась и вышла из комнаты, не закрывая за собой двери. Он не мог оторвать взгляд от ее спины, от родинки под лопаткой. Заметил синяк на плече и только теперь вспомнил, что обещал сделать массаж. Не сделал. За ней он не пошел. Сильно пнул постель и сдавленно рыкнул сквозь стиснутые зубы. И вроде бы понимал, что другого и ждать не стоило, но…