Глава 56
Москва, декабрь 2016 года
На первый взгляд ничего не изменилось. Лиза поздоровалась с охранником и, не оборачиваясь, зашагала вперед по коридору. Ей повезло, новенький охранник, совсем молодой парень, в школе работал всего несколько дней и еще не успел освоиться. Лиза видела его второй раз, он ее, собственно, тоже. Это позволило избежать нежелательных вопросов. Она надеялась, что со временем сможет говорить об аварии более или менее спокойно, но сейчас об этом речи не шло.
Она остановилась посреди коридора и уставилась на большую красочную фотографию в неприметной темной рамке. Со снимка на всех проходящих мимо смотрела Ира. Улыбка слегка тронула ее губы, темные волосы обрамляли овал лица, тонкая золотая цепочка убегала в вырез кофты. Фотографу удалось передать характер, снимок зачаровывал и приковывал внимание. У портрета был только один недостаток – черная лента в уголке. Внизу, возле стены, стояло несколько ваз с цветами.
Лиза набрала в легкие побольше воздуха и, отвернувшись, выдохнула. Не чувствуя ног, она пошла дальше. Макс задержался еще на несколько секунд. Цветов было много: розы, хризантемы, гвоздики… названия других он не знал, да и не присматривался. Он пожалел, что ближайшая цветочная палатка находится возле метро. Раньше окончания тренировки он туда точно не доберется. Признаться, до этого момента он почти не думал об Ире. Вернее думал, но как-то отстраненно, ровно. Лиза, наверное, права: все-таки он эгоист. Да и пускай. Главное, что она жива, а с остальным он уж как-нибудь примирится.
Тренировка проходила вяло, и Лизу это раздражало. Она отлично понимала, что Миронов ее просто-напросто жалеет, не хочет давать полноценную нагрузку из-за подбитых ребер. Конечно это было правильно, это она тоже понимала, но все равно злилась. Она тут, живая, да и, в принципе, здоровая, так нечего делать из нее калеку! И эти взгляды, бросаемые украдкой…
Не обращая внимания на окрик тренера, она бездумно разогналась и оттолкнулась ото льда. Выкрутила три оборота, но удержаться на выезде не смогла. Бок пронзила тягучая боль, ноги подкосились. Морщась, Лиза бессильно ударила по поверхности катка кулаком. Грудь сжимала отчаянная злость, хотелось кричать, обвинять, хотелось наброситься на кого-нибудь с кулаками и упреками. Но обвинять было некого. Машину занесло на скользкой дороге, отбросило на десятку, мчащуюся в соседнем ряду, а потом швырнуло на встречную полосу. Удар пришелся на правую сторону, брызги стекол царапали лицо, шею и руки. Лиза помнила только дикий страх, пульсацию крови в висках и визг тормозов. Она зажмурилась, чтобы стекляшки не попали в глаза, стиснула зубы. Их протащило по асфальту несколько метров, и все это время уши резал отдаленный звук клаксона, а в разбитое окно врывался ветер, приносящий с собой запах бензина. А когда все затихло, Лиза увидела руку Иры на своих коленях и разбитые часики, стрелка которых бежала вперед…
Накрыв лицо руками, она надрывно всхлипнула. Злые, беспомощные слезы катились из глаз, размазывались по лицу. Лед, спокойный и холодный, впитывал боль и отчаянье, и Лизе не хотелось подниматься на ноги. Она ощутила, как рядом на колени опустился Макс. Он обнял ее, подставил плечо, в которое она тут же уткнулась.
Она не слышала тишину, воцарившуюся над катком. Эта черная лента на портрете, эти воспоминания, этот лед…
Макс поднял ее на ноги и подвел к бортику. Тренировка для них закончилась раньше положенного, но упрекать Лизу за это никто не собирался. Миронов, опустив голову и уперев руки в бортик, стоял на своем привычном месте, Полина, Антон, Соня и Костя, словно застывшие восковые фигурки, смотрели вслед отдаляющейся от катка паре. Первым опомнился тренер. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться в том, что Лиза и Макс ушли, он и так это знал. Но он так же отлично знал, что вечером они вернутся. Вернутся, чтобы доказать всем и, прежде всего, самим себе, что они готовы бороться.
Сквозь окно в кабинете Женя наблюдал за дворником, вяло очищающим стоянку от превратившегося в грязную жижу снега. Лопатой щуплый таджик работал умело, но неохотно. В этом Женя вполне его понимал: вряд ли хлюпкое месиво под ногами могло доставить кому-либо удовольствие. Дворник прислонил лопату к забору и закурил, решив, что пятиминутный перерыв никак не повлияет на исход дела. Рядом на диване, подложив под голову свернутый плед, устроилась Ксюша. Она болтала о чем-то несущественном, и Женя почти ее не слушал, только время от времени вставлял короткие реплики и многозначительно мычал. В конце концов ей это надоело, и она, замолчав, уткнулась в телефон. Женя знал, что она не обиделась, но все равно почувствовал легкий укор совести. И все же разговаривать ему не хотелось. На катке он, словно матерый вожак стаи, старался настроить ребят на рабочий лад, не показывать, насколько самому ему тяжело, однако тут, наедине с Ксюшей, изображать что-либо не имело смысла.
Вчера состоялись похороны. Ни он, ни Ксения на траурной церемонии не присутствовали, в последний путь Иру провожали только самые близкие люди. Вот, вроде бы, всего несколько дней назад она, опаздывая на тренировку, поздоровалась с ним, приветливо улыбнувшись на бегу, а что теперь? Теперь ничего. Какие-то ничтожные минуты, мгновения. Трудно поверить в то, что все это происходит по-настоящему, здесь и сейчас, и все же от реальности скрыться невозможно.
Женя бросил взгляд на жену. Не обращая на него внимания, она ковырялась в мобильнике, подрыгивая ногой. Ее присутствие успокаивало, хотя порой она превращалась в невыносимую гарпию и доводила его почти до белого каления. До вчерашнего дня они практически не разговаривали. Ксеня до такой степени разозлилась за то, что он только сейчас рассказал ей про Егора и Элину, что ему пришлось раз десять назвать себя дураком. Вначале она кричала, потом, в запале, с такой силой грохнула по столу ладонью, что кружка, стоявшая на краю, скатилась на пол подстреленным зайцем.
- Ты представляешь, чего я успела надумать?! – сверкая потемневшими глазами, никак не успокаивалась она. Волосы рассыпались по плечам, щеки пылали от гнева.
- Так не надо было надумывать! – гаркнул Женя, прежде чем успел сообразить, что позиция покаянного согласия оказалась бы куда более действенной. Однако после этих слов остановить разъяренную беременную женщину не смог бы даже дипломированный миротворец.
К вечеру Ксюша немного оттаяла и снизошла до сухого «спокойной ночи», правда в постели демонстративно отодвинулась и повернулась к нему спиной. Женя чувствовал за собой вину. Он попытался представить себя на месте жены и вынужден был признать, что она вполне имеет право на него сердиться. Первое, что сделал он на следующее утро - обнял ее и попросил прощения. Искренне и осмысленно.
До вечерней тренировки оставались считанные минуты. На что-то дельное времени уже не было, и Миронов вернулся к созерцанию серого осеннего пейзажа. На стоянку, нарушая уединение скребущего лопатой дворника, въехала машина и остановилась как раз напротив окна, возле входа в школу. Автомобиль показался Жене подозрительно знакомым, и он, стараясь убедиться в своей правоте, пригляделся. Стоило ему приметить два ярких пятна за задним стеклом, как у него не осталось сомнений, - на парковке стоит Мерседес Егора. Эти декоративные подушки давным-давно болтались в машине, хотя никакого проку от них не было. Из салона со стороны пассажира выпорхнула женщина. Она захлопнула за собой дверцу и всего на секунду повернулась лицом к окну, но этого оказалось достаточно, чтобы Женя узнал в ней Элину. Ветер трепал ее волосы и шелковый шарфик на шее, рукой она придерживала расстегнутое пальто. Помахав водителю, Лина торопливо пошла к школе. Потом обернулась и оказалась в объятьях Егора. Женя услышал ее громкий смех и сжал кулаки.
- Зараза, - процедил он сквозь стиснутые зубы.
Ксюша соскользнула с дивана и подошла к мужу. Встала рядом. Мужчина и женщина на парковке целовались, не замечая ни скрежета лопаты по асфальту, ни посыпавшего с неба мокрого снега.
- Ты не вправе решать за него, - промолвила Ксения, не сводя с пары взгляда.
- Она опять поиграется с ним, этим все и закончится.
- Ты не вправе решать за Егора, - повторила Ксюша, а потом развернулась и вышла из кабинета.
Только оказавшись на улице, Макс облегченно выдохнул. На угрюмого Миронова, который всю тренировку был будто сам не свой, внимания он не обращал. Его волновала Лиза. Выглядела она спокойной, в движениях чувствовалась уверенность, и все же он боялся, что она снова сорвется. Не сорвалась. Глаза блестели решимостью, пусть даже взгляд все еще оставался потухшим. Кататься ей было тяжело, ушибы давали о себе знать при каждом резком движении, но она и слышать не хотела о том, чтобы уйти с середины тренировки. Ее твердое «нет», сказанное негромко, но безапелляционно, развеяло все сомнения. Укол обезболивающего помог справиться с болью, все остальное она оставила за пределами катка. В том числе и ненужные мысли.
Лиза шла впереди. У машины она остановилась, посмотрела вдаль, сквозь темноту, тряхнула головой. Выглядела она задумчивой, и Макс не знал, что лучше: оставить ее в покое или попробовать разговорить.
Мороз прихватил подтаявший снег, дыхание клубилось возле рта облачком пара. Он разблокировал двери, но садиться в машину Лиза не спешила. Она еще немного постояла на морозном воздухе, пряча замерзающие руки в карманах куртки, и только когда он нетерпеливо моргнул фарами, забралась в салон.
- Ты что застряла?
- Ничего, - не взглянув на него, тихо отозвалась Лиза и сделала из рукавов своеобразную муфту то ли чтобы согреться, то ли чтобы занять руки.
Ее задумчивость, граничащая с отстраненностью, нравилась Максу все меньше и меньше. И все же приставать к ней с пустой болтовней он не решился.
- Хочешь кофе?
Лиза отрицательно мотнула головой. Она избегала взгляда Макса, не смотрела ему в глаза.
До дома доехали, не обменявшись и несколькими словами. В какой-то момент Максу показалось, что его попутчица задремала, но стоило им притормозить на светофоре, как она открыла глаза. В тусклом освещении салона он видел пересекающий ее щеку порез и небольшую ссадину на скуле. Он не знал, что ее тревожит, но недосказанность так и витала в воздухе. Руки она все еще держала в рукавах куртки, и это лишало его возможности сжать ее ладонь. Тягостное молчание угнетало, и к тому моменту, когда машина остановилась возле подъезда, это ощущение только усилилось. Никто не торопился выходить на улицу. Макс ждал, Лиза не решалась начать разговор. Она все-таки вытащила руки. Фонари отбрасывали на влажный асфальт желтоватые блики, во дворе не было ни души. Лиза облизала губы и на несколько секунд опустила взгляд.
- Я возьму кое-что из вещей и поеду к себе, - вымолвила она.
Не дождавшись ответа, повернулась к Максу. Сложив руки на руле, он неотрывно смотрел в темноту. Говорила Лиза с трудом, решение она приняла уже несколько дней назад. В самое первое утро после аварии, сидя рядом с ним, спящим, думая о его словах. Неделю назад она бы многое отдала за то, чтобы их услышать, а теперь… И все-таки это оказалось труднее, чем она предполагала. Слова оставляли пустоту, сердце беспомощно трепыхалась, душа так и выворачивалась. Макс не отвечал, и от этого говорить становилось еще труднее.
- Так будет лучше. Насчет тренировок не волнуйся, я не собираюсь…
- Да плевать мне на тренировки! - оборвал ее Самойлов. Он повернулся к ней, пригвоздив ее мрачным взглядом. – Я тебя никуда не пущу. Ты мне нужна, Лиза. Ты это хотела услышать? Так я говорю: ты нужна мне.
- Не надо, - то ли улыбнулась, то ли поморщилась она, приподняв руку, словно желала отгородиться. – Мне не нужны твои одолжения.
- Это не одолжение.
- А звучит, как одолжение. – Она отстегнула ремень и, помедлив, подняла на Макса взгляд. И тут он едва не зарычал от осознания того, что все бесполезно. Ей было все равно, что он скажет, она все решила. – Как бы я тебя ни любила, Макс, жить и знать, что я тебе навязалась, я не готова. Лучше уж я буду одна, чем так.
- Лиз, не уходи. - Он предпринял последнюю попытку. Взяв ее за руки, провел по расцарапанным костяшкам, сжал холодные пальчики, нежно, бережно.
Лиза опустила веки. Неужели он не понимает, как ей тяжело?! С губ сорвалось прерывистое дыхание. Пока не стало слишком поздно, она высвободила руки и покачала головой.
- Нам обоим нужно время. Пройдет пара недель, а что потом, Макс?..
Решимость из ее взгляда пропала, оставив только усталость. Она запуталась… они оба запутались. Как хотелось ей поверить в его слова, но она знала, стоит сделать это, и назад пути уже не будет.
- Что ты хочешь от меня услышать?
- Не знаю…
Она и в самом деле не знала. Наверное, что он понимает ее. Хотелось, чтобы он ее услышал, чтобы сделал что-то или наоборот не делал… Она действительно не знала. Лиза вздохнула. В машине опять воцарилось тягостное молчание. Вдалеке послышался собачий лай, мимо, высвечивая дорогу фарами, проехал автомобиль.
- Мне надо подумать обо всем. Тебе тоже. Ты ничего мне не должен. Эта авария… Ты ведь не хотел ничего, а после нее вдруг передумал. Так не бывает.
- Авария тут ни при чем.
- А сам-то ты в этом уверен? – за легкой снисходительностью пряталась грусть. Как бы Лиза не старалась скрыть это, у нее ничего не получилось.
Она выбралась из салона и пошла к подъезду. Макс запрокинул голову на спинку сидения и закрыл глаза. Попробовать остановить? А толку? Не удерживать же ее силой в запертой квартире. А может, попытаться? В окно она точно не полезет, падать с четвертого этажа высоковато. Циничная усмешка скривила губы. На катке-то она прыгает неплохо, но здесь это вряд ли ей поможет.
Но с места Макс не сдвинулся. Никакого желания наблюдать за тем, как Меркулова скидывает свои шмотки в чемодан, у него не было. Чем больше проходило времени, тем сильнее он злился. Замечательно! Она все решила и даже не сочла нужным обсудить это! Поставила перед фактом. Уязвленное самолюбие так и подстегивало пойти высказать все, что он о ней думает, но Макс отдавал себе отчет в том, что это приведет лишь к очередному скандалу. Вряд ли выяснение отношений - это то, что им сейчас нужно.
Минут через пятнадцать Лиза вышла из подъезда, катя за собой небольшой чемодан, с которым обычно ездила на соревнования. Все ее вещи в него не вместились бы, даже если бы она прыгала на крышке задом, из чего Макс сделал вывод, что взяла Лиза только самую малость. Она посмотрела в сторону машины и, поняв, что провожать ее он не собирается, пошла к метро пешком.
- Дура, - процедил Макс сквозь зубы, заводя BMW. Неужели она думает, что он станет спокойно смотреть на то, как она тащится со своим злосчастным чемоданом в потемках по грязной дороге?!
Он догнал ее через несколько десятков метров. Кажется, они поняли друг друга без слов. Закинув чемодан в багажник, Макс уселся за руль и, не дав Лизе пристегнуться, дернул машину с места. Поймав на себе ее осуждающий взгляд, сбавил обороты, нашарил свой ремень и защелкнул застежку.
- Довольна? – грубовато осведомился он. Лиза отвернулась к окну, и Макс почувствовал себя редкостной сволочью. – Прости…
На этот раз она действительно задремала. Макс направил на нее струю теплого воздуха и выключил музыку. О том, как вернется в пустую квартиру, он старался не думать. Жил же он как-то раньше без нее, так неужели сейчас не проживет?! И все же сколько он не пробовал убедить себя в том, что все в порядке, сделать это у него не выходило. Признаться, что она ему не безразлична, было сложно, отпустить после этого еще сложнее. И все же, какое-то внутреннее чутье подсказывало, что он поступает правильно. Хочет подумать, пускай подумает.
Они сидели в машине возле подъезда. Лиза допивала кофе, купленный в окошке Макавто неподалеку от дома.
- Оставь сумку с коньками у меня.
Немного поразмыслив, она кивнула.
- Хорошо. Но только если ты обещаешь не опаздывать на тренировки, - мягкая, почти неуловимая улыбка тронула ее губы. Признаться, Самойлов не слишком надеялся на то, что она согласится. Над коньками Лиза тряслась, как Кощей над златом. – Но не вздумай оставлять их на ночь в машине.
- Не переживай, не оставлю, - он усмехнулся.
Она как раз допила кофе.
- Проводишь до квартиры?
На лестничной клетке они остановились. Лиза провернула ключ в замочной скважине и толкнула дверь. В квартире царила темнота, воздух застоялся. Макс ждал, что она предложит зайти, но Лиза этого не сделала. По ее взгляду он понял, что она догадывается, о чем он думает. Оба они знали, что стоит ему переступить порог, и до утра он уже никуда не уйдет.
- До завтра.
Он все понял без слов. Отдал Лизе чемодан и уже собрался спуститься вниз по ступеням, как она остановила его, схватив за рукав. Он обернулся, посмотрел на нее с ожиданием. Лиза притянула его к себе за полы пальто, поднялась на носочки и прильнула к губам теплым, ласковым поцелуем. Ладошки медленно проскользили по плечам, кончики пальцев коснулись его затылка. Она мягко перебирала его волосы, губы ее, податливые и нежные, дарили наслаждение. Стоило Максу попытаться углубить поцелуй, Лиза сделала шаг назад. В ее голубых глазах отражался свет от фонарей, струящийся с улицы сквозь мутное окно.
- До завтра, - не отпуская его взгляда, тихо сказала она. Потом толкнула дверь и зашла в квартиру.
Самойлов опомнился только тогда, когда услышал, как щелкнул замок. Как идиот несколько секунд смотрел на запертую дверь, матюгнулся и, ухмыльнувшись, поигрывая ключами от автомобиля, сбежал вниз по серым подъездным ступенькам.
Швейцария, пригород Берна, декабрь 2016 года
Закончив со всеми делами раньше обычного, Светлана устроилась на диване с ноутбуком. Муж гремел ложками в кухне, но она знала, что ее помощь ему вовсе не требуется. Чего и говорить, глинтвейн у Николая получался куда удачнее, чем у нее. Она быстро просмотрела последние новости и, не найдя ничего занимательного, перешла на форум, посвященный фигурному катанию. В целом этот вид спорта интересовал ее постольку-поскольку, но слов, что говорится, из песни не выкинешь.
Жену, влетевшую в кухню, Николай поначалу собирался отправить обратно. К процессу приготовления глинтвейна он относился ревностно, Света, так и норовящая влезть со своими подсказками и советами, ему только мешала. Пахло апельсиновой цедрой и корицей, пряный напиток был почти готов, и Николай уже хотел сказать супруге, чтобы та ждала его в гостиной, но тут до него дошло, что до глинтвейна ей нет никакого дела.
- Где телефон? – Она обшарила взглядом стол и кухонную стойку. Поняв, что мобильного тут нет, бросилась обратно.
- Света! - окрикнул ее Меркулов, направляясь следом.
Она выглядела обеспокоенной, и у него никак не выходило взять в толк, что же ее так встревожило. Когда он зашел в их общую спальню, Света уже держала в руках мобильный. Торопливо открыв чехол, она принялась искать нужный номер. Вначале просмотрела недавние звонки, но среди них нужного не нашлось. Господи, когда же она звонила дочери последний раз…
- Света, в чем дело?
Николай тоже занервничал. Склонностью к панике его супруга никак не отличалась, а тут попахивало именно этим. Впрочем, вела себя она как всегда сдержанно, выдавали ее разве что глаза и немного подрагивающий голос.
- Лиза…
Ей наконец-то удалось отыскать в записной книге телефона номер дочери, оставалось только дождаться ответа. Она прижала телефон к уху. Несколько непомерно длинных секунд в трубке стояла оглушающая тишина, ни гудков, ни металлического голоса, оповещающего о том, что аппарат абонента находится вне зоны действия сети. Она слышала только эту пугающую тишину, не замечая ничего вокруг: ни напряженного лица мужа, ни тяжелых ударов собственного сердца. Первый рваный из-за помех гудок позволил выдохнуть. Она посмотрела на Николая.
- Мой ноутбук на диване. Прочитай.
Он тут же скрылся в коридоре. Светлана прижала телефон еще ближе, ладони у нее были влажными. Присев на застеленную кровать, она посмотрела на часы. Почти десять. Значит, в Москве скоро полночь. Гудки оборвались неожиданно. Она даже не сразу сообразила, что нужно что-то сказать.
- Алло… Алло… Лизочка! - Когда она так в последний раз обращалась к дочери, Светлана не помнила. Удивились обе. – Лиза, с тобой все в порядке?
- Да.
Ответ прозвучал только спустя пару секунд. Девушка в далекой Москве вздохнула и смахнула с лица растрепанные волосы. Видеть этого Света не могла, так же как Лиза не видела ее прикрытых в облегчении глаз.
- Почему ты мне не сказала? Я случайно наткнулась на новости. Лиза…
- Ты про аварию?
- Да, Лиза. Ты могла хотя бы позвонить?! - тон стал жестче.
Девушка в далекой Москве молчала, хотя со связью все было в порядке. Светлана хотела сказать еще что-то, но тут в трубке прозвучало негромкое:
- Зачем?
- Как зачем, Лиз?! Ты где сейчас? Как себя чувствуешь?
- Дома, - безэмоционально послышалось в трубке. Это «дома» могло подразумевать под собой что угодно, и Света наперед знала, что большего добиться не удастся. – Мне завтра на тренировку, мам, я ложусь спать. Если ты только из-за аварии звонишь, то можешь не волноваться. Мне повезло, - она усмехнулась. – Синяками отделалась.
- Написали, что фигуристка из вашей школы…
- Спокойной ночи, мам, - оборвала ее Лиза.
Тишина оповестила Меркулову-старшую о том, что дочь положила трубку.
Света встала и, не выпуская телефон из рук, прошла в кухню. На плите остывал глинтвейн. Она взяла половник, которым обычно разливала по тарелкам первое, и выплеснула содержимое в огромную чашку. Аккуратная, почти игрушечная кухня не радовала взор, даже любимые голубые подушки на стульях, которые она долго выбирала, показались слишком яркими. Света отпила глоток вина и перевела взгляд на мужа.
- Дозвонилась? – Николай хмурился, колкий взгляд серых глаз обжигал, между бровей легла глубокая складка.
- Угу. - Она отхлебнула еще глоток, задумчиво посмотрела в стену и отставила чашку. - Дозвонилась…
Николай кивнул, чтобы она продолжала. Света покачала головой. Ей вдруг как никогда сильно захотелось увидеть дочь, обнять ее, убедиться, что все в порядке. Надо же, ее дочь могла погибнуть, а она узнала об этом только спустя несколько дней. Она прижала ладонь к губам и опустила голову.
Думая, что супруга все еще не может прийти в себя из-за тревоги за жизнь Лизы, Николай покровительственно положил руку ей на плечи, но она не обратила на это внимания. Она с ужасом думала, что на месте той погибшей девушки могла быть ее дочь.
Москва, декабрь 2016 года
Раскинув руки, Лиза лежала на постели. Глаза ее были раскрыты, взгляд устремлен в потолок. Она уже привыкла к темноте и, если бы захотела, смогла бы различить контуры предметов, очертания люстры, карниз над окном. Но она не хотела. В пустоте комнаты шелестело ее одинокое дыхание, все остальные звуки замерли, а может, она просто их не слышала. Ночь уже давно вступила в свои права, погрузив город в темноту, а она все никак не могла уснуть. Что-то сдавило грудную клетку, мешая дышать, оплело руки, тело, горло невидимыми щупальцами цепкой лозы, выплеснуло в кровь горький яд тоски. Лиза закрыла глаза и вдохнула через рот, пытаясь сбросить оковы. О разговоре с матерью она почти не думала. Ни сожаления, ни чувства вины, ни страха, ни обиды. Как будто что-то царапнуло по руке и тут же забылось. Может, и останется едва заметная ранка, но вспомнить, откуда она взялась, получится вряд ли. Она попыталась отыскать в себе хоть какие-то чувства, но не смогла.
В квартире было тепло, даже немного душно, а простыни все равно оставались холодными. Или это она замерзла? Она прижала кончики пальцев к губам и ощутила тепло собственного тела. Тогда что с ней? Лиза бессильно скомкала пододеяльник в кулаке.
- Я все сделала правильно, - прошептала она. В вязкой тишине шепот оказался столь же оглушительным, как если бы она эти слова прокричала. Собственный голос резанул по сердцу, горло сдавило еще сильнее. – Я все сделала правильно, - почти беззвучно повторила Лиза, стараясь убедить в этом то ли ночную тишину, то ли саму себя.
Она отвыкла от одиночества. Почему-то ей казалось, что стоит вернуться домой, остаться наедине с самой собой, как все тут же встанет на свои места, на деле ничего подобного не случилось. Ей было неуютно, хотелось зажечь свет и включить телевизор. Даже ребенком она не боялась темноты, однако этой ночью шорохи бередили нервы так же, как и безмолвие.
Но по-настоящему пугало ее совсем другое: ей не хватало Макса. До озноба, до покалывания в подушечках пальцев она хотела почувствовать его рядом, прижаться, вдохнуть его запах. Она стала зависимой от него. Ее разум, сердце, даже ее собственное тело предавали ее. Прежде она как-то с этим справлялась, сейчас же совладать с чувствами не получалось. Внутри образовалась пустота, густой липкий туман, заполнить который самостоятельно Лиза была не в состоянии.
Она решительно откинула одеяло и встала. Очертания предметов мелькнули перед глазами темными тенями. Чужая, необжитая комната, безликая, как один из гостиничных номеров, коих она за свою жизнь перевидала великое множество. И все же она, не включая свет, спокойно прошла по спальне, не боясь наткнуться на мебель или стены.
Она должна научиться жить без него. Гордость, забытая, загнанная в угол, развернула крылья, заслонившие её от иллюзорного света. Слишком больно… Господи, ей бы хоть несколько глотков воздуха! Только чтобы грудь не сдавливало так сильно, только чтобы можно было потихоньку дышать, не чувствуя этой разрывающей сердце тоски. Расправив плечи, она прошла через всю кухню и распахнула балконную дверь. Ледяной воздух тут же забрался под тонкий шелк, обжег холодом кожу. Тело покрылось мурашками, но Лиза, не обращая на это внимания, босыми ногами ступила на холодную плитку. Пальцы легли на перила, разгулявшийся ветер хлестал по щекам, безжалостно трепал прядки коротких светлых волос и невесомую ткань надетой на голое тело маечки. Лиза задрала голову, позволяя ветру целовать свое лицо, и раскинула руки в стороны. Сглотнула ставший в горле ком. Тело напряглось от холода, сквозь шелк четко прорисовывались затвердевшие соски, ноги занемели. Ей представилось, что она стоит на каком-то заброшенном пустыре и вокруг, куда ни глянь, нет ни одной живой души. Порыв холодного воздуха заставил ее резко вытолкнуть из легких воздух. На затянутом темнотой небе не было ни Луны, ни звезд, только в доме напротив одно окно мерцало блеклым светлым квадратом. От холода Лизу начало трясти, и она поспешила возвратиться в квартиру. С трудом, непослушными замерзшими пальцами закрыла дверь и вернулась в постель. Ее трясло, тело, казалось, промерзло до костей, дрожь накатывала волнами, заставляя стучать зубами. И только одно осталось неизменным: то самое желание ощутить теплые руки Макса, раствориться в его запахе, быть с ним рядом, дав себе волю просто чувствовать.