Глава 15 · Провал

Я выхожу из резиденции Кайлана Вайтса. Воздух прохладен, пахнет дождем и свежестью. Дверь дома остается открытой за моей спиной, но меня никто не окликает, не зовет назад. Выхожу за ворота и долго иду по пустынной дороге через рощу, которая выводит меня к пригороду Витавиля. Потом я выхожу на более оживленную улицу. Люди, машины, обычная жизнь, которая кажется теперь чуждой и слишком громкой.

Продолжаю свой путь, совершенно не понимая куда, просто вперед, пока ноги не начинают изнывать от усталости, а в горле не встает ком. Свобода, которую я так яростно добивалась, оборачивается пустотой и неопределенностью. У меня нет денег, нет плана, все цели становятся практически недосягаемыми.

И тут, в витрине маленького кафе, я замечаю свое отражение. Но не только оно привлекает мое внимание. Позади, в тени подъезда через дорогу, стоит знакомая высокая фигура в темном пальто. Кайлан Вайтс. Он не следует за мной вплотную. Вампир просто… присутствует. Наблюдает. Как страж, который отпустил подопечного в свободное плавание, но остался на берегу, готовый бросить спасательный круг, если тот начнет тонуть. Мужчина не делает ни шага в мою сторону. Он просто стоит, его лицо скрыто в тени, но я чувствую его взгляд. Осознаю, что он принял мой выбор уйти, но не отпустил меня полностью. Верховный не преследует меня, а страхует.

Я снова ощущаю, что Вайтс снова меня ставит перед выбором. Я могу продолжить свой путь или исчезнуть в толпе, и он не станет меня останавливать. Или же — обернуться и подойти к вампиру и поговорить с ним. Но я просто сажусь на ближайшую скамейку и начинаю осознавать, что настоящая свобода начинается не с ухода от чего-то, а с понимания, куда и зачем двигаться. И что иногда даже у самой сильной воли должен быть якорь.

Выбор, как всегда, за мной. Но теперь он существует в пространстве между бегством и возвращением, между бунтом и принятием. Вайтс молча наблюдающий из тени, вновь становится частью этого выбора — не как тюремщик, а как безмолвный свидетель моей свободы.

Я делаю глубокий вдох. Закрываю глаза и, обращаясь к своему источнику, задаю себе один единственный вопрос: «Что для меня сейчас важнее?». Мой мозг пронзает безумная мысль, которую я решаю тут же перевоплотить в действия. Оглядываясь кругом, я нахожу прохожего. Мужчина идет и разговаривает по телефону. Я встаю со скамейки и медленным шагом подхожу к нему.

— Простите, — тихо шепчу, чтобы он обратил на меня внимание. — Я красивая?

Да, именно это я должна узнать. Сейчас, когда столько времени я ощущала себя всем, чем угодно — куклой, вещью, машиной, но не девушкой, которая способна любить и кому-то нравится.

Мужчина, средних лет в деловом костюме, с телефоном у уха, резко обрывает разговор и смотрит на меня со смесью растерянности и раздражения.

— Э-э… что? — бормочет он и, отступая на шаг, оглядывается по сторонам, словно ищет скрытую камеру. — Извините, я спешу.

Он быстро проходит мимо, бросая на меня последний взгляд полный недоумения и растворяется в темноте улицы. Мой вопрос, брошенный в лоб незнакомцу, остается висеть в воздухе, не получив ответа. Я остаюсь стоять посреди тротуара, но затем делаю шаг и устремляюсь в темноту. Внезапно вся нелепость ситуации обрушивается на меня. Это не свобода. Это… бесцельность.

Именно в этот момент я снова начинаю ощущать присутствие Кайлана Вайтса. Словно его тень стала плотнее. Я поворачиваю голову и вижу, что вампир больше не стоит вдали. Он медленно идет по другой стороне улицы, параллельно меня, сохраняя дистанцию между нами. Его лицо по-прежнему скрыто, но в его позе я чувствую ожидание. Как будто Вайтс не просто наблюдает за экспериментом, а ожидает исхода, который был ему ясен с самого начала.

Вампир не приближается. Он просто дает мне возможность почувствовать вкус той «свободы», которую я так отчаянно искала. И теперь этот вкус мне кажется горьким и пустым.

Я подхожу к общежитию. У входа стоят мои однокурсники. В том числе и Кайл. Он был влюблен в меня с первого курса, но я никогда не отвечала ему взаимностью. Я подхожу к нему, улыбаюсь и ловлю его взгляд.

— Привет, Кайл. Я красивая? — не дожидаясь ответа на приветствие, задаю я тревожащий меня вопрос

Кайл, высокий парень в спортивной куртке, смущенно краснеет и отводит взгляд в сторону. Его друзья рядом начинают перешептываться и хихикать.

— Амбер? Ты… ты в порядке? — бормочет он, нервно поправляя рюкзак. — Конечно, ты… ты всегда выглядела хорошо. Но… где ты была? Все говорят…

Его голос прерывается, и он бросает беспокойный взгляд на своих приятелей, которые теперь смотрят на меня с откровенным любопытством и намеком на сплетни. Вопрос о красоте теряется на фоне другого, более жгучего: моего длительного отсутствия и слухов, которые за это время успели прочно укорениться.

Краем глаза, я снова замечаю Верховного — на противоположной стороне улицы, в тени высокого здания. Он не прячется, но и не выходит на свет. Он просто наблюдает. Его поза словно говорит мне: «Это твой выбор. Вернись к ним. Попробуй. Но помни, что ты уже не та, что ушла».

Кайл переминается с ноги на ногу, явно не зная, как реагировать на мое внезапное появление и странный вопрос. «Свобода» в виде возвращения в общежитие оборачивается клеткой из чужих пересудов.

Я стискиваю зубы и, вздернув подбородок, иду ко входу в общежитие. Мысли путаются одна за другую, но я продолжаю свой путь и останавливаюсь у дверей своей комнаты. На стене, около двери, висит записка от старосты с вопросом, жива ли я и где все мои вещи?. Я опускаю руку на ручку двери, которая оказывается незапертой. Внутри — пусто: голые полки, кровать разобрана, на столе пыль. Все мои вещи, как и обещал вампир, были вывезены. Эта комната больше не моя — пронзает меня очередная мысль.

Я молча продолжаю стоять на пороге пустого пространства, которое когда-то было моим убежищем. Звуки жизни из других комнат — смех, музыка, голоса — доносятся, но они словно за стеклом. Да, я здесь, но уже не как часть этого студенческого мира. Я — призрак в собственной прошлой жизни.

Спускаюсь обратно и выхожу на улицу. Замечаю, что Кайл и его друзья все еще тут, но теперь они смотрят на меня не с любопытством, а с настороженностью. Шепот становится громче. «Он отрезал сюда путь, не давая мне выбора» — эти слова разрезают мое сознание на две половины. Одна — верить в то, что Кайлан Вайтс никогда не допускает ошибок. Вторая противится и воскрешает из глубин чувство ненависти к этому мужчине.

Не долго думая, я твердой походкой направляюсь прочь от общежития. Не стану прощаться с прошлым. Пройдя пару кварталов, я вновь замечаю его. Вампир стоит в дальнем углу какого-то бара, у автомата с напитками, будто ждет кого-то. В своем темном пальто, он выглядит здесь абсолютно инородным, но никто, кажется, не обращает на него внимания. Взгляд Вайтса встречается с моим. В нем нет «я же говорил». Есть лишь тихое, безмолвное понимание той пустоты, которую я сейчас ощущаю. Вампир не делает ни шага в мою сторону. Он просто снова дает мне понять: я могу остаться там, среди серых стен общежития, среди взглядов, и попытаться встроиться обратно в чуждый мне пазл. Или…

Бар, в который я захожу, — не гламурное заведение, а простое помещение с деревянными столами и приглушенным светом. Запах алкоголя и табака витает в воздухе. Я прохожу и сажусь на свободный стул у стойки. Бегло изучив меню, я заказываю себе кофе.

Напиток кажется мне горьким и обжигающим. Я наслаждаюсь его ароматом, глядя на свое отражение в потертом зеркале за стойкой. И вижу там девушку с пустым взглядом, лишенным блеска. «Свобода» обернулась одиночеством.

Я не знаю, сколько времени я так сижу, уставившись на свое отражение. Но вдруг в зеркале я замечаю его. Кайлан Вайтс сидит в дальнем углу зала, за маленьким столиком, с бокалом чего-то темного перед собой. Вампир не смотрит на меня. Он смотрит по сторонам, будто наблюдая за обстановкой в целом. Вайтс просто присутствует, позволяя мне дойти до края моего пути, но будучи готовым не дать мне свалиться в пропасть.

Бармен, мужик с бычьей шеей, ставит передо мной бокал с искрящейся жидкостью. Затем ловит мой взгляд и начинает смотреть на меня с безразличной озабоченностью. Через несколько секунд он произносит:

— Эй, малышка, у тебя все хорошо? Это не тебя там ждут? — кивает он в сторону угла, где сидит вампир.

Я растягиваю улыбку на своем лице и тихо говорю с мольбой в голосе:

— Все хорошо. Скажите, я красивая? Пожалуйста! Мне это важно знать!

Бармен смотрит на меня, потом бросает взгляд в угол, где сидит Кайлан Вайтс, и в его глазах мелькает что-то вроде усталого понимания. Он вытирает стойку тряпкой.

— Красивая? Детка, — звучит его грубоватый, но без злобы, голос, — ты сейчас выглядишь как чертенок после драки с ангелом. Разбитая. Заблудившаяся. И слишком молодая, чтобы сидеть здесь в одиночку и спрашивать об этом у таких, как я. Послушай старика: красота — это не то, что тебе скажет первый встречный в баре. Это то, что ты должна почувствовать сама. И никогда не пытайся ее найти в чужих для тебя глазах.

В этот момент из угла поднимается темная фигура. Вампир неспешно подходит к стойке. Он не смотрит на бармена. Его взгляд целиком прикован ко мне. В его глазах нет осуждения, есть лишь усталость.

— Он права, — произносит он тихо, но так, что его слова четко слышны сквозь шум бара. — Вопрос не в том, красива ли ты. Вопрос в том, почему тебе так отчаянно нужно это слышать от кого-то другого.

Вайтс кладет на стойку несколько купюр, больше, чем стоит.

— Это за меня и за нее, — бросает он слова в сторону бармена. Затем разворачивается ко мне и задает вопрос. — Зачем ты ищешь подтверждение своей ценности там, где его быть не может?

Вампир не делает никаких движений. Не приказывает встать. Он просто ждет, глядя на меня, предлагая не утешение, а жесткую, неудобную правду. И в его молчаливом ожидании я чувствую больше уважения к своей боли, чем во всех пустых потенциальных комплиментах мира.

Не отводя взгляд от серых глаз, ставших мне сейчас самыми близкими, я произношу:

— Я просто хотела любить и чтобы меня… любили.

Слова вырываются тихо, почти шепотом, но в них столько боли, что они заглушают шум бара. Кайлан Вайтс замирает. Его ледяное, безупречное выражение лица на мгновение дает трещину. В его глазах, обычно таких непроницаемых, мелькает нечто сложное и непонятное мне. Он отводит взгляд, глядя куда-то в пространство за мной, словно вспоминая что-то.

— Любовь, — произносит он наконец, и его голос звучит тише, глубже, чем обычно, — это не то, что можно выпросить у прохожего на улице. И не то, что можно найти в баре. — Он медленно поворачивает голову и встречается с моим взглядом. — Это сила, которая либо возвышает, либо уничтожает. Ты ищешь ее снаружи, потому что не нашла ее внутри, в моей резиденции. И пока это так, любое «люблю», которое ты услышишь, будет лишь эхом твоей собственной пустоты.

Вайтс делает паузу и продолжает:

— Я не могу дать тебе любовь, Амбер, — говорит он, и в его голосе нет ни жестокости, ни сожаления, только холодная, неумолимая правда. — Никто не может дать ее. Но я могу научить тебя чему-то, что важнее. Научить тебя быть. Быть настолько цельной, что тебе не понадобится спрашивать у мира, достойна ли ты любви. Мир будет знать это, просто глядя на тебя. Готова ли ты к этому? Или ты предпочитаешь дальше искать легкие фальшивые ответы в чужих глазах?

Вампир не предлагает руку и сердце, как положено в женских романах, когда главный герой спасает девушку от опасности. Не обещает счастья. Он предлагает только трудный путь к нему. И ждет моего ответа.

А я молча опускаю голову и вновь вспоминаю слова бабушки: «Нельзя отказаться от того, что предназначено тебе судьбой, дитя мое. Но можно изменить, не смотря на то, что это почти нереально».